УБИТЬ НЕЛЬЗЯ НЕ УБИТЬ

      Курица — не человек. Этим она и прекрасна. Бессмысленность её существования оправдана полезностью в виде продуктового набора фермера: мясо, яйца. У меня аллергия и на то, и на другое. Пока я сидела на цепи, меня пичкали снотворным. Из еды — то, что я могла подобрать или украсть в радиусе, разрешённого длиной цепи, передвижения на карачках. Они оба ждали, когда я умру: и мать, и отчим. Никто не хотел брать на себя ответственность за мою жизнь. Мать сдалась первой — просто сошла с ума, а отчим… надоели мы ему, и бритва сломалась, а он жлоб, новую покупать не захотел, и тут на окне появилась Ирга — белая курица с красным хохолком и улыбнулась мне, такие у неё глаза красивые: маленькие, круглые, как пуговицы…       — Лёка! Лёка! Проснись!..       Чимин открыл глаза. Сколько раз он уже делал это? Сколько? Открывал глаза и словно Алиса в стране чудес ждал непредсказуемого действия от выпитого или съеденного, ждал того, что не поддаётся никакому объяснению.       — Чими!       Голос знакомый.       — Чими, ты меня видишь?       «Вижу, — сознание отвечает, а звуковой интерпретации нет. — Я вижу, — продолжает утверждать сознание, не обращая внимание на речевую неподвижность. — А ты кто?»       — Родной мой, хороший мой! Ты меня узнаёшь? Это я — Аю.       «Аю. Это имя? Или профессия? Ты кто?»       — Чими…       Молодая женщина берёт его за руку и кладёт себе на живот.       — Чувствуешь? Шевелится. Почти шесть месяцев.       Рука ощущает ткань, выпуклость живота под ней, тепло, удар… слабый такой, потом сильнее…       «Заперли? И меня заперли. Где я?»       — Аю, что случилось?       «Ещё один голос. Сколько вас здесь?»       — Он очнулся!       — Чимка! Привет, сынок!       «Сынок? Кто сынок? А кто папа?»       — Я врача позову.       «Аю, Чими, сынок… Пайнг… Пайнг…»       — Пайнг, — губы еле-еле шевелятся.       — Что, Чими? — женщина прислоняет ухо к бледным губам мужа.       — Пайнг, — пытается он выговорить и безуспешно усилить звук.       Она улыбается в ответ, не разобрав услышанного:       — Не волнуйся, главное, что ты очнулся.       В комнате началось оживление.       — Доктор, он очнулся! — Аю обращалась к человеку в халате.       — Замечательные новости, — врач, появившийся в дверях палаты, улыбаясь приблизился к пациенту.       «Доктор Чон Чонгук», — прочитал Чимин на бейдже.       — Как дела? — обратился врач к больному, склонившись над ним. Он взял Чимина за запястье.       — Слава богу, он вернулся, — Аю обращалась к отцу Чимина.       — Я же говорил, что он у меня сильный парень, таких ничего не берёт.       — Да, сильный, — тихо повторил доктор, — очень сильный.       Чимину показалось, что рука доктора скользнула по его руке и задержалась, нежно сжимая пальцы, словно одна душа соскучилась по другой…       — Я никому тебя не отдам, пупсик, — услышал Чимин знакомый голос.       «Ты такой банальный, Пайнг», — Чимин улыбнулся и закрыл глаза…       Двери лифта раскрылись, Чимин шагнул внутрь. Сегодня его помолвка, он снял зал в ресторане на двадцать седьмом этаже. Всё должно быть идеально. Аю заслужила это, и не нужно внушать себе, что это всё происки чувства вины из-за измены… Никакой измены не было. Эксперимент.       Человек опасное животное, жестокое, особенно по отношению к тем, кто ему доверяет, кто ему, действительно, дорог.       Прошло полгода с тех пор, как он вернулся из Мьянмы. Сделан ремонт, погашены кредиты не без вмешательства отца. Юнги настоял на своей помощи, когда Чимин заикнулся про помолвку.       — Неужели ты повзрослел? — Юнги с улыбкой смотрел на младшего сына.       — Пап, судя по тому, что всё ещё платишь ты, не очень.       — Это в последний раз.       — Ты уверен? — Чимин не мог сдержать усмешку.       — Внуками мне вернёшь.       — Ой, пап, тебе долго жить придётся.       — Поживём, я пока никуда не тороплюсь.       — Спасибо, пап…       На третьем этаже лифт остановился. Двери раскрылись, у Чимина подкосились ноги, хотя внешне он даже не дрогнул.       — Привет, пупсик! — Пайнг в расстёгнутом смокинге и рубашке, также не признающей пуговичные запоры, по-деловому, словно виделся уже сегодня с единственным посетителем лифта, прошёл внутрь и встал рядом.       — Привет! — машинально ответил Чимин и повернулся к Пайнгу. — Ты? — запоздало отреагировал он на неожиданное появление.       — Ну да, я, — Пайнг улыбнулся, — у тебя помолвка сегодня? Поздравляю!       — Ты же случайно здесь?       — Совершенно случайно, — согласился Пайнг. — У меня встреча с продюсером. Новый проект.       — А-а-а, — Чимин не поверил: хоть режьте — это ложь.       — Шикарно выглядишь, — Пайнг излучал дружелюбие.       — Перестань!       — Не хочешь говорить? — опять улыбнулся Пайнг. — А придётся, — он нажал кнопку «Стоп» и навалился на Чимина всем своим телом. Его руки бесцеремонно заскользили по телу, губами он пытался поймать губы Чимина, но тот сопротивлялся и реальному натиску, и воспоминаниям, как человек, который на бессознательном уровне боится поддаться.       — Хватит! — крикнул Чимин.       Пайнг слегка отстранился, рассматривая Чимина, но не выпуская из объятий.       — Ты перестал отвечать на звонки и сообщения, — наконец-то произнёс он.       — Я женюсь, — Чимин старался не повышать голос.       Пайнг усмехнулся:       — Это единственная причина?       — Давай оставим всё, что было, в прошлом.       — Нет.       — Ты опять…       — Да, я опять. Я опять и снова хочу тебя. И ты не озвучил ни одной причины, по которой я должен катиться ко всем чертям. Ни одной! Тебе плохо со мной? Ты боишься, что о нас узнают? Я этого должен бояться больше, меня здесь каждая собака знает.       — Я не хочу! Я не хочу тебя! Это причина?       — Хорошо, — неожиданно согласился Пайнг и выпустил Чимина из своих рук. — Ты кое-что забыл у меня, мне нужно вернуть. Лично.       — Что забыл? — Чимин побледнел.       — Одну вещицу. Я тебя жду в четыре, номер триста пятнадцать.       — Нет, я не приду.       — Ладно, отдам твоей невесте, она же передаст тебе?       — Псих! — прошептал Чимин и отвернулся от шантажиста, обдумывая услышанное.       — Не больше, чем ты, — опять усмехнулся Пайнг.       — Хорошо, — тяжело выдавил из себя Чимин.       Пайнг нажал на кнопку. Они оба вышли на двадцать седьмом. Чимин отправился к администратору ресторана, обсуждая мелочи предстоящего мероприятия, периодически бросая взоры в сторону стола, за которым расположились Пайнг и продюсер. Они оба казались увлечёнными беседой, но эта видимость равнодушия к персоне Чимина со стороны Пайнга шла прахом, когда он на долю секунды застревал взглядом на пупсике и ухмылялся.       «Да что б тебя, что б тебя черти, упыри, вся нечисть разом… Ты просто псих! Какого ляда! На хуй я тебе сдался?» — Чимин бушевал от ярости. "В четыре, ровно в четыре. В восемь помолвка. Он должен успеть и забрать, и не попасться. Что он Пайнга не знает? Он же ничего просто так не делает. Пайнг, оставь меня в покое! Ну будь ты человеком. Смазливые мальчики в округе перевелись? Тебе любой даст за одно обещание роли в фильме.       Чёрт, а если он вернёт (что я мог забыть?) и Аю всё расскажет? В отместку. Пайнг, за что?"       Первое время после возвращения он испытывал трепет от воспоминаний, ждал звонков, надеялся на встречу, да, надеялся. Запретное так притягательно. Но время вернуло к реальности. Мало ли, что было. Эксперимент. Единичный случай ничего не значащий, ни к чему не обязывающий. Он взрослый человек (почти), и право выбора остаётся за ним. Только как это объяснить Пайнгу?       Без двух минут четыре он стоял перед номером триста пятнадцать. Прежде, чем постучать в дверь, он несколько раз оглянулся и одёрнул себя. Только его рука коснулась двери, она тут же открылась.       — Проходи, пупсик.       Чимин встал на пороге, глядя на хозяина номера. «В своём репертуаре», — подумал Чимин. Пайнг искренне улыбался гостю, вытирая мокрые волосы полотенцем — единственным предметом одежды, который на нём был в этот момент.       — Пупсик, или туда, или сюда. Я по контракту не могу общаться с поклонниками без разрешения агентства. Не пали меня.       Чимин сделал шаг вперёд и закрыл дверь.       — Верни мне, что я там забыл, — он протянул руку.       — Она в комнате, — Пайнг развернулся и скрылся в дверях.       Вот уж чего-чего, а двигаться дальше в планах у Чимина не было. Он нехотя последовал за Пайнгом. Тот сидел на кровати без полотенца, раздвинув ноги и пристально глядя на Чимина, словно призывая к чему-то.       — Пайнг, хорош, верни мне её и я уйду.       — Ты торопишься?       — Начинается…       — Нет, если ты торопишься, — Пайнг поднялся и подошёл к тумбе, стоящей напротив кровати. Не спеша выдвинул ящик. Чимин старался не смотреть в его сторону, по крайней мере, не на его тело, которое он демонстративно выставлял напоказ.       — Вот она, — произнёс Пайнг и достал из ящика что-то очень маленькое, держа предмет двумя пальцами. — Забирай, — он протянул руку в сторону Чимина, тот раскрыл ладонь. Но расстояние между ними не сократилось. Каждый стоял на своём месте и ждал. Чимин опять уступил и шагнул к Пайнгу, в его ладони тут же оказалась…пуговица.       — Что это? — Чимин оторопел. Он, что, издевается? — Пуговица?       — Ну да. От твоих шорт. Ты же искал её, помнишь? Булавку у меня просил.       — И из-за этого? Ты из-за этого меня сюда?.. — Чимин просто захлёбывался от возмущения.       — Я же предлагал отдать твоей невесте, — невозмутимо ответил Пайнг.       — Ты точно ненормальный.       — Пупсик, ты можешь идти.       «Раскомандовался! Я тебе собачка, что ли?» Чимин продолжал стоять на месте и рассматривать пуговицу.       — Пообещай, что не подойдёшь к Аю, и она не узнает.       — Хорошо, обещаю.       Тихий и покорный тон, которым отвечал Пайнг, вводил Чимина в ступор. То шантаж, то полное согласие, как на это реагировать?       — Поздравляю тебя с помолвкой, надеюсь, ты будешь счастлив, — добавил Пайнг.       — А ты не женился?       — Нет.       — А ребёнок?       — Его не будет. Линда попала в аварию, ребёнок погиб, она сама в больнице. Тяжёлая форма депрессии, врачи ничего не гарантируют.       Чимину казалось, что по нему катком проехали.       — Пайнг, прости, я не знал, — прошептал он.       — Никто не знает. Агентство постаралось, чтобы информация в СМИ не попала.       Пайнг снова сел на край кровати, не отрывая взгляда от Чимина. Тот, поддаваясь порыву, сел рядом и попытался весьма неуклюже обнять.       — Ты зачем на меня напал? — тут же спросил он, чтобы не утонуть в сочувствии.       — Соскучился. Ты перестал отвечать. Сказал бы сразу нет.       — Знаешь, что? — в Чимине опять закипело возмущение. — Если бы я был уверен в том, что ты понимаешь значение слова нет…       — У меня никого не было после тебя, — перебил его Пайнг, обхватив ладонью лицо.       — Ты опять…       — У тебя было столько времени, чтобы уйти, пупсик…       Времени было много, а желания уйти — ни грамма, особенно после того, что он узнал. Почему ненормальный только Пайнг? Оба не в себе, а через минуту уже друг в друге. И ведь не остановить, оторвались, чтобы первыми добраться до финишной черты и огласить пространство победным стоном, переходящим в хрип сорванного голоса.       «Пупсик, я люблю тебя!»       Умильная улыбка в ответ:       «Я знаю, Пайнг, ты меня только что трахнул». — «Я люблю тебя трахать, потому что люблю тебя». — «Ты такой банальный, Пайнг!» — «Помнишь, как я убил тебя?» — «Помню». — «Знаешь почему?» — «Знаю, чтобы я принадлежал только тебе одному». — «Сладкий мой…»       — Пупсик, ты опоздаешь.       — Куда?       — У тебя помолвка сегодня.       — Пайнг, — комната дрогнула от истеричного смеха, — ты с ума сошёл? Какая помолвка? У меня даже девушки нет, только твой ненасытный уд. Который час?       — Одиннадцать вечера.       — Поужинаем?       — Посмотри сюда.       — Смотрю, — Чимин улыбаясь глядел на своего любовника.       Пайнг держал двумя пальцами пуговицу.       — Узнаёшь?       Чимин потянулся губами к руке, чтобы поцеловать, но Пайнг остановил.       — Пупсик, это твоя пуговица, посмотри сюда.       Чимин недоумённо переводил взгляд с Пайнга на пуговицу:       — Это шутка какая-то?       — Помнишь, как я тебя убил?..       Тишина давила на уши: из мегаполиса в ночную глушь — заебало.       — Хося, далеко ещё?       Лодка медленно шла по речной глади, оставляя за собой мутные изгибы и вызывая лёгкое отвращение. Луна не спасала ситуацию, окрашивая пейзаж в грязно-коричневый цвет. Чимин стоял в лодке с тоской озираясь по сторонам. Перед ним, лихо орудуя веслом, одетый в плащ и укрытый им с головой, возвышался лодочник.       — До того берега, — недовольно ответил Хосок.       — Исчерпывающий ответ.       Послышался детский плач. Чимин оглянулся: «Показалось?»       — Хося, ты слышал?       Плач усилился. Чимин попытался развернуться всем корпусом и заметил корзину в другом конце лодки.       — Это что?       Звук повторился, Чимин сделал шаг навстречу, лодка покачнулась, он опустился на колени и пополз. Корзина была укрыта одеялом. Чимин осторожно потянул за край. В корзине лежал ребёнок. Типичная для абсурда ситуация: лодка, корзина, ребёнок. Младенец захныкал, Чимин испуганно посмотрел на лодочника.       — Хося, — позвал он, максимально понизив голос, как будто это могло изменить ситуацию.       — Ну что тебе? — не выдержал рулевой.       — Здесь ребёнок!       — И что?       — Как что? — аргументы закончились. — Зачем он здесь?       — Он умер.       — Как умер? — Чимин плюхнулся на собственный зад, чуть не спровоцировав крушение.       — В аварию попал.       — А родители?       — Ты чё ко мне пристал? — вспылил Хосок. — Моя работа — перевезти с одного берега на другой.       — Чей это ребёнок? — Чимина не устраивала сложившаяся ситуация, она была… дикой.       — Твой и Пайнга.       — Что? Ты охуел? Как это мой и Пайнга? Приёмный, что ли?       — Родной.       — Да пошёл ты!       Ребёнок опять заплакал. «Как он может плакать, если умер?»       — Хося, а куда мы плывём?       — В судоходстве не плавают, а ходят.       — А я тебя уже послал, вот и иди.       — Не ты первый, — усмехнулся Хосок.       Лодка причалила к берегу.       — Корзину не забудь, — скомандовал лодочник.       Чимин с опаской взялся за ручку. Ребёнок, казалось, уснул. Чимин попытался разглядеть его: обычный младенец, большой человек в миниатюре, пупсик.       — Ему было больно? — спросил Чимин.       — Нет, он ещё не родился.       Чимину стало горько и он накрыл корзину одеялом. Они вдвоём с Хосоком направились вдоль берега. Мысли о несправедливости, которая царит в мире, так прожигали сознание Чимина, что Хосок не выдержал и встал как вкопанный, благодаря чему Чимин впечатался в спину брата, едва удержав равновесие.       — А ты вообще знаешь, кем бы он стал? — эмоционально произнёс Хосок, словно услышал каждую мысль, бродившую в голове Чимина.       — Кто? — не понял сначала Чимин и добавил: — Кем?       — Тираном, деспотом, самодуром.       — Как дедушка?       — Нет, ближе к Калигуле, но с элементами современного фашизма.       — Правда?       — Знаешь, сколько я таких перевозил? Не жалей. Лучше о себе подумай.       Они приблизились к чугунным воротам. На гипсовом постаменте кто-то сидел, болтая ножками, обутыми в розовые сандалии со стразами. Внешний вид сидящего говорил о том, что он скучает, нестерпимо скучает.       — Привет, Хосок! Новеньких привёл? — неизвестный, взмахнув крыльями, слетел с постамента и с любопытством стал разглядывать Чимина, перекатывая во рту чупа-чупс. — Какой у тебя брат миленький!       — Кто это? — Чимин вытаращил глаза, вцепившись в брата.       — Ангел смерти, — равнодушно ответил Хосок и обратился к неизвестному: — Тэхёна, сбрызни, здесь вообще не твоя территория.       — Тьфу на тебя, — также равнодушно отреагировал ангел смерти и приблизился к Чимину: — Шанель? Как примитивно, — он бесцеремонно оттянул рукав куртки, в которую был одет Чимин.       — А Вы по Гуччи страдаете?       — Откуда знаешь? Знаком с ним? — Техён расплылся в улыбке.       «Ну, как бы и так видно», — подумал Чимин, глядя на символику дома Гуччи, вышитую золотом на прозрачном балахоне ангела.       — Нет, не пересекались, — ответил Чимин.       — Ой, это такой интересный мужчина! — ангел закатил глаза от удовольствия. — Я у него лично жизнь забирал.       — Из-за шмоток?       Тэхён удручённо покачал головой:       — Работа у меня такая.       — Чима, ты с ним поаккуратней, он же яйца к тебе подкатывает, сейчас на жалость начнёт давить, — вмешался Хосок.       — Какие яйца у ангела! — возмутился Тэхён, задирая балахон и демонстрируя полное отсутствие половых признаков.       — Ну тебя, Хося, с твоими тематическими вечеринками, я домой, — махнул рукой Чимин.       — Куда?       И ангел, и лодочник удивлённо смотрели на Чимина.       — Домой, — повторил Чимин уже неуверенно.       — Хося, предупреждать надо новеньких! — обратился ангел к лодочнику. — Это ж первое правило.       — Он мой брат, — грустно произнёс Хосок и также грустно посмотрел на Чимина.       — Ладно, я сам, вот из чистого уважения к тебе, — Техён вытаращился на Хосока, ища одобрения и усиливая трагизм ситуации, и развернулся к Чимину:       — Поздравляю, новоприбывший, ты умер! Ну, как я? — он тут же повернулся к Хосоку.       — Во! — Хосок поднял вверх большой палец правой руки. Тэхён, очень довольный собой, приподняв подол балахона, просеменил к Хосоку, и они вдвоём, как любящие родители, уставились на Чимина, в ожидании первых шагов своего несмышлёныша.       — Хося, — Чимин даже растерялся. — Ну ладно этот обдолбанный, ну ты-то куда?       — Нормальная реакция, да? — обратился Тэхён к Хосоку.       — Вполне.       — А! Вы про ребёнка? — воскликнул Чимин, по-своему трактуя услышанное и продолжая не принимать на свой счёт ничего. — Вот ребёнок! — он протянул корзину.       — Зачем мне твоя кукла? — улыбнулся ангел смерти.       — Это мёртвый ребёнок, — настаивал Чимин. — Вы же про него говорите?       — Можешь своего пупса оставить себе в качестве утешения.       — Это не пупс, это ребёнок! — упорствовал Чимин, сдирая с корзины одеяло и пытаясь достать младенца, меняясь при этом в лице, потому что руки вместо живого (условно живого) тела нащупывали латекс… Чимин с ужасом смотрел на ребёнка: кукла, пупс…       — А я что говорил? — улыбнулся Тэхён. — Пупсик, это пупсик… Пуп-сик…       Чимин с трудом раскрыл глаза, его разморило и летней духотой, и ласками Пайнга, но до слуха долетел стук, активный стук в дверь. Он повернул голову в сторону Пайнга. Тот, держа Чимина в объятиях, спал здоровым и крепким сном, не реагируя на посторонние звуки. Чимин выполз из-под его руки, нашарив в темноте брошенный на пол шёлковый халат — излишняя роскошь, учитывая то, что ею ни разу не воспользовались, и, спотыкаясь, направился к дверям.       — Чими! — оглушила его истеричным криком девушка, стоящая на пороге. — Чими, где ты был?       — Простите, — Чимин не очень понимал, что происходит, но старался быть вежливым, — Вы кто?       — Чими, — девушка растерялась, не похоже, что Чимин врёт. Он, действительно, не узнаёт? Её голос дрогнул: — Что ты говоришь? Это я Аю.       — У Вас что-то случилось?       — Что ты здесь делаешь?       Чимин недоумённо смотрел на ночную гостью. Какой-то совершенно абсурдный разговор. Он-то хорошо знает, что делает здесь и не обязан отчитываться ни перед кем.       — Вы меня с кем-то перепутали, бывает.       — Чими, — её голос опять стал набирать силу, — кто она?       Абсурд вышел из своих границ: сначала угадай, кто я, потом, кто она.       — Вы знаете, Вам лучше пойти к себе, — ответил Чимин. — Вы в этой гостинице остановились?       Аю не стала его слушать, она оттолкнула дверь и ворвалась в номер. Чимин отлетел к стене, но удержался на ногах и, захлопывая дверь, поспешил за незнакомкой, которая успела включить свет в спальне, ожидая увидеть кого угодно, только не Пайнга, в смысле мужчину.       Пайнг проснулся от шума и сидел на кровати, спокойно и внимательно глядя на гостью. Чимин зашёл следом и мимикой пытался объяснить, что он в ахуе.       — Зачем ты пришла? — обратился Пайнг к Аю.       — У нас сегодня, — Аю почти плакала, подсознательно понимая, что проиграла, — должна была быть помолвка.       — Он не знает тебя, — продолжал Пайнг.       — Как это? — уже прошептала Аю.       — Он тебя не знает. Уходи.       Чимина покоробило такое обращение к девушке, но он оставил за Пайнгом полное право разрешить эту нелепую ситуацию и даже попытался компенсировать его неучтивость, проводив гостью до дверей.       — Прощай, — сказала Аю, выходя из номера.       — Спокойной ночи! — он задержался в дверях, провожая взглядом незнакомку. «Бедная девочка», — ему стало искренне жаль её, но помочь ей было совершенно нечем.       — Зачем ты на неё нарычал? — спросил он Пайнга, вскарабкавшись на него. — Может, у неё, действительно, проблемы.       — С головой?       — Это так ужасно, если речь о сорванной помолвке. Как ей больно, наверно.       — Перестань о ней говорить. Понравилась?       — Ты ревнуешь? — Чимин растянулся в улыбке.       «Я люблю тебя». — «Повтори». — «Люблю тебя, пупсик…»       В дверь опять постучали.       — Это ко мне, — без эмоций произнёс Пайнг и поднялся, оставляя Чимина наедине с фантомом из свежих поцелуев и горячих объятий. Чимин некоторое время лежал, думая о своём, но постепенно до его слуха стали доносится громкие звуки. Пайнг с кем-то спорил, повышая голос, что совершенно на него не похоже. Он умел ставить своего оппонента на место одним взглядом, а голос, его волшебный голос, как убивал, так и воскрешал без настройки громкости и увеличения децибел.       Чимин забеспокоился и приоткрыл дверь в коридор.       — Пайнг, не дури! — услышал он незнакомый голос. — Ты нарушил договор. Чего ты добиваешься?       — Он мой, — тихо сказал Пайнг.       — Да он издевается! — взвизгнул другой голос. — Намджуна, вали его!       — Джини, мы не наёмники, мы переговорщики.       — Тогда я ему нос сломаю! — не унимался второй неизвестный.       — Допрыгни сначала, — осаживал его Пайнг.       — Ладно, если так, будешь сам с его отцом разговаривать.       — Договорились, — Пайнг начал закрывать дверь.       — Намджуна, а я бы ему всёк.       — Не за тем пришли, — отвечал старший в дуэте, когда щёлкнул затвор замка. Чимин тут же бросился в кровать, делая вид, что спит. Пайнг заглянул в комнату:       — Пупсик, — позвал он, но не дождался ответа и прикрыл дверь. Пайнг отправился в ванную. Он опёрся обеими руками о раковину и уставился в зеркало. Спустя небольшое количество времени в зеркале стал проявляться образ: самоуверенный анфас в белом халате с прикреплённым бейджем, на котором значилось «доктор Чон Чонгук».       — Меня ждал? — ухмыльнулся «доктор».       — Хватит меня прессовать, — устало произнёс Пайнг. — Ты-то чего хочешь?       — Договоримся, — продолжал ухмыляться «доктор».       — А не пошёл бы ты?       — Ну куда я пойду? Я же твоё отражение. К тому же договор нарушен, ой, столько суеты из-за тебя. Отступись.       — Я его не отдам. Он мой.       — Любишь, что ли? — почти с презрением произнёс Чонгук.       Пайнг не отвечал, но и взгляд не отводил.       — Юнги взбесится, — шёпотом произнёс Чонгук.       — Я нарушил, я отвечу.       — Ну ты дурак, у тебя какая задача была: убить и уйти. Навсегда. Это жертва, понимаешь, жертва.       Пайнг продолжал молча смотреть в зеркало. Чонгук сначала ухмылялся из чувства собственного превосходства, но постепенно наглое выражение лица сменилось испуганно-злым.       — Не вздумай! — зашипел он. — Если ты это сделаешь, я тоже погибну.       — Первый раз вижу, как ты обосрался, — Пайнг не мог сдержать улыбку.       — Пайнг, не надо, — Чонгук уже просил, а не требовал.       — Выбор всё равно за мной. Будет не больно, обещаю. Я за тебя лично попрошу. Разлучают же сиамских близнецов. Найдёшь новое тело.       — Я не хочу новое! Мне ты нравишься!       — Да-а-а! — Пайнг искренне удивился.       — Пайнг… — и тут Чонгук замолчал, словно его что-то насторожило, он зыркнул глазами влево от себя и прошептал: — Твою мать! Мать твою! — и снова зыркнул в ту же сторону.       Пайнг нагнулся вперёд, пытаясь заглянуть по ту сторону зеркала. На тумбе (отражении тумбы из ванной) сидело крылатое чудо в прозрачном балахоне с золотым логотипом Гуччи, обутое в розовые сандалии, украшенные стразами, и беспрестанно перекидывало во рту чупа-чупс.       Чонгук не мог скрыть ужаса и отвращения при взгляде на это чудо.       — Гуки, привет! — вкрадчиво произнёс гость.       — Привет!       — А я на работу полетел.       — Лети, — Чонгук не мог заставить себя смотреть в сторону ангела смерти.       — Ты знаешь, я заказал себе кое-что.       — Гуччи? — предположил Чонгук.       — Ты так хорошо меня знаешь, — Тэхён улыбнулся.       — Ты ещё не всех забрал? — Чонгук имел ввиду представителей династии.       — Нет! Их так много.       Они замолчали. Чонгук продолжал делать вид, что общается с отражением, Тэхён болтал ножками, не отрывая взгляда от Чонгука.       — Ты не опоздаешь? — не выдержал Чонгук.       — Скажу, что в пробке застрял.       — В пробке из гробов?       — Ой, ты такой смешной, Гуки! — и Тэхён залился смехом.       — Послушай меня, — тяжело вздохнул Чонгук, — я это уже говорил, и вряд ли ты запомнишь сейчас, но я повторю: во-первых, мы обручены, потому что я проиграл твоему отцу; во-вторых, этот пейринг придумали люди. Люди, понимаешь? Люди любят верить в сказки. В-третьих, у твоего отца своеобразное чувство юмора и он любит сказки, в которые верят люди.       — Ага, — кивнул Тэхён.       — Что ага? Мы с тобой не пара!       — Я тебе не нравлюсь?       — Блин! Тэхёна, ты ангел смерти. Зачем тебе муж?       — А перед кем мне в Гуччи дефилировать? Да, я не девочка! Но я тоже хочу вина! Три бутылки! С сыром! Пусть тухнут! Это так романтично! — по мере того, как Тэхён произносил свою эмоциональную речь, его крылья расправлялись всё больше, заполняя собой пространство вокруг. Одно перо попало Пайнгу в нос, и он чихнул.       — Ой! — Тэхён только сейчас заметил зеркало и, сложив крылья, встал рядом с Чонгуком. — Привет!       — А он красивый, — улыбнулся Пайнг, — зачем ты его обижаешь? Меня, что ли, мало?       — Не лезь, это наши семейные дела! — огрызнулся Чонгук.       Тэхён взял Чонгука под руку и опустил голову на его плечо.       — Я буду тебя ждать дома. Придёшь?       — Приду.       — Сыр купи, будем плесень на нём выращивать, — и он тут же исчез.       Пайнг еле сдерживал себя всё это время, чтобы не засмеяться, и только появилась возможность выпустить пар после исчезновения Тэхёна, как Чонгук с перекошенным от злости лицом выставил указательный палец и прорычал:       — Не ржи!       Пайнг кивнул, закусив губу.       — Мы не договорили, — продолжил Чонгук.       — Ты несчастен и хочешь сделать несчастным меня, правильно?       — Отступись.       — Нет.       — Пайнг, — Чимин стоял на пороге ванной и смотрел на любовника весьма округлившимися глазами. — С кем ты разговариваешь?       — Речь репетирую. Мне нужно встретиться с твоим отцом.       — Зачем?       — Познакомиться с будущим тестем.       Юнги встречал гостя, развалившись в массажном кресле.       — Гадёныш, наебать меня решил, — оскалился он, глядя на Пайнга. — Тебе же заплатили. Мало? Сколько ты хотел?       — А Вам-то это зачем? Вы и так бессмертный.       — Где он? — Юнги вцепился когтями в кресло.       — Отпустите нас.       — Чонгука могу отпустить, тебя — нет.       — Чимина отпустите.       — Выкуси. Он родился для того, чтобы стать жертвой. Один удар мечом, — сокрушался Юнги. — Всего один удар. Скотина.       — Я на роль жертвы подойду?       — Где ты его прячешь?       — Вы его не найдёте. Он мой.       Юнги насторожился.       — Ты его убил?       Пайнг молчал, испытывая терпение хозяина дома.       — Ты оглох? Убил или нет? Где мачете?       — Вот, — Пайнг вынул из-за пазухи оружие. Юнги схватил мачете и начал его нюхать, как дикий зверь, лизнул лезвие и уставился на Пайнга.       — Здесь нет его крови.       — Да что Вы? — всплеснул руками Пайнг.       — Ты убил его?       — Не помню.       Юнги вскочил на ноги и вцепился когтями в шею Пайнга, его словно парализовало. Юнги подкатил его прямо в кресле к зеркалу и закричал:       — Чонгук! Урод сраный, вылезай!       — Да, господин Юнги, — пролепетал испуганный Чонгук.       — Он убил Чимина? — и Юнги для убедительности тряхнул шеей Пайнга.       — Убил. Своим мечом.       — Ах вот как. Своим…       Юнги разжал пальцы. Пайнг тут же повалился на пол, с остервенением откашливаясь.       — Где Чимин? — повторил Юнги.       — Не помню, — упорствовал Пайнг.       — Будем вспоминать.       — Лёка, Лёка, проснись!       «У меня сегодня первый учебный день в универе, а я снова опаздываю. Чучело! Если опоздаю на метро — позорище! Фу, успела».       — Ай! — учебники разлетелись перед самыми дверями.       — Я помогу!       — Спасибо!       — Первый день сегодня?       — Да. А Вы?       — И я. Меня зовут Чимин.       — Аю…