Это не любовь

Я ненавижу гребанный мир, в котором живу. Меня воротит от парочек, которые я то и дело вижу на улице, в школе или в торговом центре. Меня тошнит от детей, потому что они такие невинные, еще ничего не знающие. Но одновременно мне жаль их, ведь они заложники идиотской первобытной системы. Все мы животные - не более. Животные, наделенные сознанием, которое используем для того, чтобы день за днем предаваться самообману.

**

- Дакота! - крикнула Стейси, и я обернулся. Она наспех забросила вещи в рюкзак и догнала меня. - Идёшь сегодня в дом Бадлера? Я пожал плечами. Мне хотелось развлечься, но меня все ещё беспокоило некоторое недомогание. Доктор Джеймс выписала мне лёгкие супрессанты, и меня волновало то, что она вообще их выписала. Я боялся этого момента всю свою сознательную жизнь, и вот процесс запустился, и теперь уже ничего нельзя было изменить. Я до последнего надеялся на то, что в системе произойдёт сбой, и меня не постигнет участь, которая постигла каждого гребаного человека на этой планете. "Ты вошёл в фазу полного полового созревания. Совсем скоро ты станешь полноценным омегой, Дакота," - доктор Джеймс сообщила об этом с таким восторгом, будто "стать полноценным омегой" означало, что у меня из задницы посыплется конфетти. Наверное, все мысли по этому поводу отразились на моем лице, потому что доктор Джеймс изменила интонацию на более снисходительную. "В этом нет ничего страшного," - заверила она меня. "Я, например, тоже омега". Конечно, все ещё оставалась вероятность того, что я просто подцепил вирус, и теперь мой организм отчаянно сражался с ним, но в моем возрасте всем выписывали супрессанты. Я не должен был принимать их, но мне настоятельно рекомендовали всегда иметь их при себе. Потому что раскрытие может произойти в любой момент. Супрессанты должны были подавить активность моего организма настолько, чтобы я не причинил вред себе или кому-то ещё. - Там будет Остин, - сообщила Стейси, как будто "Остин" являлся весомыми аргументами, способным изменить моё мнение. - Круто, - равнодушно ответил я. Стейси нахмурилась. - Ты ему действительно нравишься. - Да мне плевать. Стейси засмеялась, схватила меня за щеки и потрепала их. - Вот это мой мальчик. Я отмахнулся от неё и пошёл вперёд. Эй, Уилмер, - Эйб Дирк помахал мне из конца коридора. - О Господи, - пробормотал я и отвёл взгляд, будто это могло помочь мне стать невидимым. - Почему тебе не нравится Дирк? - спросила Стейси. - Вы же в одной команде. - Вот поэтому и не нравится. - Боишься здоровой конкуренции? Порой даже слишком здоровой. Черт, Эйб и правда был в хорошей форме. Возможно, даже в лучшей, чем я. И после того, как я начал носить в кармане рюкзака супрессанты, Дирк нравился мне все меньше. Глядя на него нельзя было сказать, что он испытывает какие бы то ни было трудности с половым созреванием. Всегда уверенный в себе, крепкий и быстрый на площадке. Он был идеалом. Один взгляд на него уже заставлял меня нервничать. Но дело было не только в конкуренции. Ещё в средней школе на уроках полового воспитания нам рассказывали об альфа- и омега-феромонах и объясняли, как вообще вся эта фигня работает, но я никогда не интересовался этой темой. Господи, кто вообще рассказывает в средней школе о половых особенностях? Мы же были просто детьми! Но мне не нужна была школа, чтобы знать, как все устроено. Альфы, которые творили, что хотели, и плевали они на последствия, и омеги, чья судьба зависела от этих эгоистичных засранцев. Мир, в котором твоя судьба предрешена ещё до твоего рождения. Мир, в котором тебе не подвластно даже твоё жалкое тело. Мир, который делится на "до" и "после". Сначала ты живёшь в святом неведении, и никакие уроки полового воспитания не способны дать тебе представление о реальном положении вещей, а затем на тебя обрушивается страшная реальность, в которой не имеет значения, кто ты и чего ты хочешь. Так что меня совсем не радовало, что мне вдруг начал открываться мир новых запахов и новых реакций на них. Реакции не были сильными, но доктор Джеймс пообещала, что это быстро исправится. Она сказала, что как только я вступлю в половую связь, меня накроет полный спектр гребаных ощущений. И хотя у меня уже был секс, я не чувствовал ничего особенного. Ничего такого, о чем говорила доктор Джеймс. Однако у меня не было причин не верить ей. Потому что я знал, что механизм уже запущен. Пока что он работал когда-то слабее, когда-то сильнее, но все менялось с космической, мать ее, скоростью. Самый ад начинался в раздевалке после тренировки, когда возбуждение ещё не спало, и контролировать себя было сложнее. Мы как будто знакомились друг с другом заново, и я не сказал бы, что знакомство было приятным. Это не походило на запахи, как таковые, но с биологической точки зрения считалось, что реакцию запускали именно запахи. Я улавливал разные их оттенки, и некоторые из них буквально кружили голову. Я чувствовал, что теряю контроль. Мне не нравилось это чувство. Эйб Дирк входил в число тех, чей запах туманил мой рассудок, так что я старался держаться от него и ему подобных подальше. Я отсалютовал Эйбу, когда мы со Стейси проходили мимо него, и отвернулся. В последнее время я сам себе не нравился из-за того, как стал себя вести. Раньше я не избегал контакта глаз, теперь, стоило мне учуять один из этих "новых" запахов, как все у меня внутри переворачивалось, и я инстинктивно пытался спрятаться. Я понимал, что это не решало проблему. Со временем я научусь контролировать себя, стану принимать сильные супрессанты и тогда верну себя настоящего. Переходные периоды всегда тяжёлые. У меня не было выбора, и это бесило сильнее всего. - Если все-таки решишь пойти на вечеринку, позвони, и мы заедем за тобой, - уведомила меня Стейси прежде, чем мы разошлись. Я ничего не ответил, потому что я все же хотел повеселиться, точнее хотел хотя бы на вечер забыть о том дерьме, что ждёт меня впереди, но в три я должен был быть у доктора Джеймс, и я не знал, захочу ли поехать куда-то после визита к ней. - Как у тебя дела, Дакота? Наше с доктором Джеймс общение уже превратилось в систему дежурных фраз. Она спрашивала: "Как дела?". Это значило, что я должен был рассказать об изменениях в моем теле. Но я никогда не умел говорить об этом, так что, пожимая плечами, отвечал: "Нормально". Доктор Джеймс измеряла мои пульс и давление, записывала в мою личную карточку, откладывала все и смотрела на меня. Сейчас происходило то же самое. - Ты принимал супрессанты, которые я тебе выписала? - спросила она. - Нет, - ответил я. - Не было повода или ты просто не хотел? - Почему вы об этом спрашиваете? - Потому что не все хотят принимать супрессанты. - Почему кто-то не хочет их принимать? Я удивился, потому что не мог себе представить, как кто-то, находясь в здравом уме, откажется от возможности контролировать свое тело. - Это дело каждого, - ответила доктор Джеймс. - Но ещё это и ответственность каждого. - Ответственность? - переспросил я. Доктор Джеймс кивнула. - Не все альфы порядочны и не все альфы могу контролировать себя. Я понимал, что это значит. - Чем раньше ты начнёшь принимать супрессанты, тем быстрее мы выясним, подходят они тебе или нет. Я понимал, но мне все ещё хотелось верить, что я смогу справиться сам. Я не хотел зависеть от таблеток. - А если они мне не подойдут? - спросил я. - Тогда мы подберём тебе другие. Я кивнул. Доктор Джеймс была надёжным человеком. Я мог доверять ей в какой-то мере. Это важно, учитывая, что я в принципе мало кому доверял. Мне повезло, что моим куратором оказалась именно доктор Джеймс. Она была омегой так же, как я, так что она могла объяснить мне многие непонятные вещи. Если бы я родился альфой, то моим куратором стал бы альфа. Это все, безусловно, было здорово, но иногда я думал, что альфам не помешало бы чему-то поучиться у омег, а омегам - у альф. - Я назначу тебе встречу на среду. Попринимай супрессанты и понаблюдай за собой, хорошо? - Ладно, - без особого энтузиазма ответил я. - Я понимаю, что ты переживаешь из-за того, что твоё тело меняется, - постаралась утешить меня доктор Джеймс. - Но это то, что мы не можем изменить. - А если бы могли? Вы бы "откатились"? - Откатилась? - Ну, знаете, как в компьютерной игре: откатились к первоначальным настройкам. Доктор Джеймс невесело улыбнулась. - Боюсь, это и есть первоначальные настройки, Дакота, - сказала она. Я почувствовал такую обреченность, что хоть стой, хоть падай. Вернувшись домой, я вынул из рюкзака упаковку супрессантов и положил одну таблетку себе на ладонь. Я долго смотрел на неё, будто ждал, что она превратится в сладкое драже. Мне было страшно принимать её внутрь, потому что это меняло все. Я не знал, что будет со мной, когда я проглочу таблетку. Но потом я вспомнил слова доктора Джеймс о том, что это и есть первоначальные настройки. У меня не было выбора, если я хотел продолжать свою обычную жизнь. Так что я принял таблетку. И... ничего не изменилось. Всё осталось по-прежнему. Я переоделся, позвонил Стейси, и уже через пятнадцать минут машина Остина стояла на обочине у моего дома. Я заглянул в комнату матери и предупредил, что ухожу с друзьями. Она отреагировала, как и всегда, вяло. Не сказать, что это сильно подпортило мне настроение, ведь я уже привык. Но все равно всю дорогу я старался не думать о матери. Сколько я себя помнил, она всегда выглядела несчастной. Она всегда была несчастной. Я уже не помнил, когда перестал пытаться сделать её счастливее. Тогда, когда понял, что это не в моих силах? Иногда я думал: если бы я родился альфой, ей было бы легче? Или это разрушило бы её ещё сильнее? В любом случае, я был омегой, как и моя мать, и я, как никто другой, мог понять её. В доме у Бадлера жутко воняло. И речь далеко не про алкогольные пары, хотя ими тоже здорово несло. Даже в гребаной раздевалке я не сталкивался с такой какофонией запахов. Первым позывом было развернуться и уйти. Но я не хотел, чтобы идиотское половое созревание диктовало мне, как я должен себя вести. Так что я как можно быстрее накидался шотами. И это помогло. Мозги довольно быстро поплыли, хотя обычно для этого мне требовалось гораздо больше алкоголя. Плюс я перестал чувствовать эти гребаные запахи. Даже если бы захотел, я не смог бы сосредоточиться ни на одном из них. Впервые за последние несколько недель мне стало спокойно. Будто у меня получилось "откатиться", будто эта идиотская проблема с половым созреванием исчезла. Я бродил по дому в поисках кого-то из своих друзей. Конечно, кое-кого я знал, но с большей частью всех этих людей я даже ни разу в жизни не общался. Я смотрел на время в мобильнике, но тут же забывал. Мне нужен был кто-то, чтобы понять, что у меня не поехала крыша. Стейси обычно тоже много пила, но Остин знал меру. К тому же, он должен был развезти нас по домам. - Уилмер. Я услышал свою фамилию, как сквозь вату в ушах. Кажется, это была не первая попытка дозваться меня. Кто-то перегородил мне дорогу. Сначала я не понял, кто. Просто какое-то тело, красивое и горячее тело. Я сощурился, и, как ни странно, это помогло разглядеть Эйба Дирка. Он нахмурился, держа меня за плечи на расстоянии вытянутых рук и всматриваясь в моё лицо. - Все в порядке? - спросил Эйб. - В полном, - я улыбнулся. Я мог общаться с людьми, не чувствуя их запахи. Самым дерьмовым было то, что большинство парней из моего окружения оказались чертовыми альфами. Я знал это, потому что запах омег я не различал. - Что-то мне так не кажется, - сказал Эйб, сжав мои плечи сильнее. Я посмотрел на его руки и улыбнулся. Я сам не особо понимал, почему лыбился, но мне было хорошо. Эйб Дирк, в общем-то, был неплохим парнем. Если бы он не оказался альфой, то мы даже смогли бы подружиться. - Идём, - кинул он и поволок меня к лестнице на второй этаж. - Куда мы идём? - поинтересовался я. - Тебе нужно отдохнуть, - ответил Эйб. - Я не устал, - заупрямился я. Я схватился за перила и потянул Эйба обратно. Он остановился и посмотрел на меня сверху вниз. - Серьёзно, Уилмер? Ты еле держится на ногах. Эйб так сексуально выгнул бровь, что у меня по телу пробежала дрожь. Он снова потянул меня наверх, и я поддался. Если бы я был трезв, то ни за что не пошёл бы с ним, но сейчас у меня в голове творилась полная фигня. Я утешал себя тем, что в этом хотя бы не были виноваты феромоны. Я просто был пьян. Что могло случиться? Эйб подергал несколько дверей, но открылась лишь одна. Туда мы и вошли. Я сел на кровать и попытался сосредоточиться на том, где нахожусь. Но, в целом, это не имело особого значения. Я немного посижу, приду в себя, хотя мне этого совсем не хотелось, и спущусь обратно. - Чья это комната? - спросил я Эйба, который стоял у противоположной стены и как будто совсем не хотел подходить. От меня так несло перегаром? Я дохнул себе в ладонь и понюхал, но ничего не почувствовал. - Без понятия, - отозвался Эйб. Он отвернулся, а затем снова посмотрел на меня. - Если так не нравится, не нужно было тащить меня сюда, - огрызнулся я. Эйб нахмурился. - Не нравится что? - Запах. На несколько секунд Эйб завис, а потом его лицо резко изменилось. - Чувак, ты даже не представляешь!.. - он всплеснул руками, провел ладонями по лицу и шумно выдохнул. Я усмехнулся и опустил голову, уперевшись локтями в колени. - Так дерьмово? - спросил Эйб. Я покачал головой. - Какого хрена ты вообще так накачался? В том-то и дело, что выпил я меньше, чем обычно мне требовалось, чтобы словить такие вертолёты. Я понятия не имел, что со мной происходило, и я надеялся, что это скоро пройдёт. Мне следовало спуститься в на первый этаж и отыскать там Стейси и Остина, чтобы мы смогли вернуться домой. Я надеялся, что они ещё не уехали. Я поднялся, и меня повело. Неровным шагом я доплелся до двери, у которой караулил Эйб. Мне нужно было только отыскать кого-то из друзей. Я открыл дверь, и свет из коридора ударил в глаза. Эйб схватил меня за руку и дёрнул обратно в комнату. Дверь закрылась, а я оказался прижат к ней спиной. - Что ты делаешь? - спросил я. - Это ты что делаешь? - парировал Эйб, внимательно вглядываясь в моё лицо. Мы оба часто дышали, будто целый час бегали по стадиону. Пальцы Эйба сильнее сжали мои плечи, но я не чувствовал боли, потому что был пьян. Мы смотрели друг на друга, и по моему телу разливалось странное тепло. Внезапно я поймал себя на мысли, что хочу поцеловать Эйба. Я не должен был этого хотеть, так что попытался выбраться из чёртовой комнаты, но Эйб вывернул мне руку и прислонил меня грудью к двери. Он прижался сзади и дышал ещё чаще, чем до этого. Мне не должно было нравиться это, но мне нравилось. - Дай мне уйти, - выдохнул я, повернув голову набок, будто так было лучше слышно. Но на самом деле не имело значения, в каком положении находилась моя голова - Эйб уже не слышал меня. Он запустил руки под мою футболку, и от каждого его прикосновения моя кожа горела. Я распластался на двери, чувствуя непреодолимую слабость. Моё тело не слушалось меня. Мой мозг кричал: "Беги!", но тело хотело продолжения. Эйб задрал мою футболку и принялся целовать меня, опускаясь все ниже, пока не дошёл до ремня на моих штанах. Ему не составило труда развернуть меня лицом к себе. Я был мягким и податливым, как пластилин. И так же легко плавился. Эйб целовал меня, пока расстегивал мой ремень. Я уже плохо соображал. Я не успевал переключаться. Наслаждение обрушилось на меня слишком резко. Я не был готов противостоять этому. - Нет, - выдохнул я, когда Эйб взял мой член в рот. Он умел сосать. Я понятия не имел, откуда. Но это было безумно приятно. - Прекрати. Я вцепился в его волосы и попытался оторвать его голову от себя, но даже не понял, как так вышло, что я стал направлять его рукой, толкаясь ему в рот. Эйб поласкал внутреннюю сторону моих бёдер пальцами, а затем его рука скользнула выше. Я замер, когда пальцы проникли внутрь меня. - Только попробуй, - я заерзал, стараясь вывернуться. Ощущения были странные. Мне стало страшно. Я не понимал, почему не могу остановить это, почему продолжаю хотеть. Эйб оставил мой член в покое и, поднявшись, снова развернул меня спиной с себе. Я уткнуться лбом в дверь и закрыл глаза, ища в себе силы. Но как только я их находил, они снова куда-то исчезали. - Боже, какой ты сладкий, - прорычал Эйб, проникая пальцами внутрь меня. Я весь сжался и сделал последний рывок. Эйб с силой надавил на мою спину, и я плотно приник к двери. Она здорово холодила кожу. Я прикусил губу, чтобы не всхлипнуть вслух. Эйб поднялся, прижался ко мне и, поцеловав меня в шею, вошёл в меня. Это было больно. Мне потребовалось вся моя воля, вернее все гребаные ее остатки, для того, чтобы не закричать. Эйб трахал жёстко. Звуки шлепков смешивались с музыкой, эхом доносившейся снизу. Дверь и пол вибрировали. Алкоголь не спасал от боли. От такой боли. Эйб целовал меня между лопаток и в шею. Мы были почти одного роста, так что для него это не составило труда. Комната, вибрация, музыка, боль - все смешалось в единое целое. Я потерялся во всем этом. В какой-то момент Эйб замедлился, и я воспользовался этим для того, чтобы развернуться и оттолкнуть его от себя. Но Эйб всегда отличался быстрой реакцией. Он был прирождённый спортсменом. Прирождённым альфой. Он сжал мою шею и снова вошёл, резко и целиком. Я не сдержался и вскрикнул. - Тебе же нравится, - шепнул мне Эйб и начал двигаться. - Ублюдок, - прорычал я. Мы боролись друг с другом, словно это был не секс, а битва на чёртовом ринге. И я заведомо проиграл в борьбе, потому что был омегой. Я ненавидел эту свою сторону. Я ненавидел быть омегой. С этого самого дня. Проснулся я в этой же самой комнате на кровати, укутанный в одеяло. Я долго не вставал, прислушиваясь. Ни музыки, ни присутствия другого человека. Я не помнил, сколько раз мы с Эйбом занимались сексом этой ночью, но теперь все моё тело саднило, будто я участвовал в драке. Мне следовало поскорее одеться и свалить, пока хозяин квартиры не нашёл меня в таком виде. Но я не мог себя заставить. Я чувствовал себя подавлено. Думаю, даже если бы по мне проехался каток, мне не было бы так дерьмово. Этой ночью я впервые в полной мере познал, что значит быть омегой. Это значит трепетать от одних только прикосновений альфы, это значит подчиняться и хотеть его по умолчанию. Я ненавидел этот мир и всю его треклятую биологию. Дав себе ещё немного времени, я поднялся, нацепил на себя свои шмотки и свинтил из этого дома. Я был уверен, что больше никогда в жизни не пересеку его порог. Дома меня встретила мама. Она не особо удивилась, что я вернулся только утром. Иногда я представлял её поведение, если бы она была нормальной. Но у меня редко получалось. Она окинула меня беглым взглядом и её глаза на секунду расширились. Мне не понравился её взгляд. В нем читались разочарование и отвращение. Я постарался на зацикливаться не этом и закрылся в ванной. Несмотря на то, что Эйба рядом больше не было, я чувствовал запах альфы. Я не хотел чувствовать его, но он не исчезал. Вся моя кожа пропиталась им. Я залез под горячий душ и как следует натер себя мочалкой. Я тёр до тех пор, пока кожа не покраснела, пока мне не стало больно. После душа я почистил зубы и протёр зеркало возле шкафчика с туалетными принадлежностями, который мы нашли на барахолке. Он достался нам почти бесплатно. Я выглядел так же, как обычно, за исключением дикой усталости в глазах, которая появлялась у меня не так часто, и следов зубов у основания шеи. Я знал, что значит этот след, - такой же был у моей матери. Она называла его "проклятой меткой". - Вот ублюдок, - пробормотал я, потерев след, будто мог таким образом избавиться от него. Но я знал, что теперь эта метка со мной навсегда. И я действительно был проклят.