Собственность Люцифера

      Вики       Пять часов на самолете со снотворным пролетели незаметно, но теперь мне приходится расплачиваться сонливостью и полной дезориентацией. Солнце обжигало глаза, и после приятного сумрака в самолете я на пару мгновений ослепла, не в силах найти машину Тома.       Потирая глаза ладонями, стараясь избавиться от пелены слез, мое тело знобило из-за остатков сна, но даже теплый вязаный свитер ничем не мог помочь. Начало весны выдалось достаточно теплым, сравнивая мои прошлые воспоминания, от которых мало что осталось.       Меня не было в Вертоне более пяти лет, и я мало что могу рассказать о городе. Воспоминания накрыла пелена дождя, смывая краски и приглушая чувства. За эти годы мне пришлось забыть прошлое, чтобы обрести будущее. Но теперь придется расплатиться за удовольствие, когда отец узнает, где на самом деле я пропадала.       — Тори! — Тома словно выскочил из-за колонны аэропорта, несясь ко мне с безумно радостной улыбкой.       Я не успела отойти от мира грез, как Тома прижал меня к своей груди, теребя и без того растрепавшуюся укладку. Озноб мигом прошел, как только я почувствовала тепло брата.       — А где твои вещи? Не поверю, если ты прилетела налегке. — Тома посмотрел на мою «походную» сумку, лежавшую на асфальте.       — Багаж опаздывает, и я не стала его ждать. — я не стала говорить ему, что это и есть вся моя одежда. За эти годы я научилась различать среди тяжелого барахла нужные вещи.       — Я тебя не узнал сначала, ты сильно изменилась с нашей последней встречи. — Тома отстранился от меня, но, не отпуская рук с моих плеч, начал рассматривать меня с ног до головы так, будто мы видимся в последний раз. — Как же пара лишних кило способна изменить человека! Ужас!       Я пихнула локтем в бок Тома, но предательская улыбка дрогнула на моих губах. Брат может говорить что хочет, и это никак не изменит моей тоски по нему. Бледно-голубые глаза сверкали под лучами солнца, отражая в черных зрачках меня.       — Я тоже по тебе скучала. — Тома вновь прижал меня к себе, и на этот раз чуть крепче, едва не поднимая меня с земли. Мы виделись в последний раз чуть меньше двух лет назад, но он прав: я правда изменилась.       Лучи итальянского солнца въелись в мою кожу, а волосы выгорели и стали больше походить на блонд, нежели на натуральный русый цвет. Благодаря путешествиям мое тело подтянулось, а возраст округлил бедра и грудь, и теперь я часто ловила на себе заинтересованные взгляды прохожих.       — Пойдем, а то отец с самого утра не может найти себе места. — я улыбнулась, представляя себе эту картину. Отец, вечно серьезный, будто в печали, ходит по всему дому, раздавая приказы рабочим. Это никогда не изменится.       Тома поднял мою сумку и проводил меня до машины, помогая сесть за пассажирское кресло, а сам сел за водительское, пристегивая ремень. Стоило мне сесть, как усталость новой волной накрыла все тело, отдавая щекоткой в подушечках пальцев.       — Ты до сих пор боишься летать? — Тома знал про мои неожиданные панические атаки, а так же помнил про моё снотворное средство, о котором родителям знать не стоит. И похоже, моя «необычная» сонливость не прошла мимо его зоркого взгляда. — Тори, я же просил тебя не злоупотреблять ими.       — А я злоупотребляю? Сам сказал, что я боюсь летать, а полет был больше четырех часов. У меня не было выбора! — я подобрала под себя ноги, сонно прикрывая глаза.       Сколько бы я не утверждала, что обращаюсь за помощью таблеток только в крайних случаях, Тома всегда будет считать, что я пью их каждую ночь, да и по нескольку сразу. У моего стеклянного бутылька со снотворным скоро истечет срок годности, но Томе это ни о чем не говорит.       К его же счастью, у меня сейчас просто не было сил доказывать свои слова и устраивать очередной скандал, после которого брат устроит обыск на всевозможные препараты, о которых я сама не знаю.       — Мама торт испекла, — шепот Тома разбудил меня, а прежняя злость растаяла в груди, не оставив после себя пустоты.       — Ты шутишь? Мама один раз в жизни видела плиту, и то — мою, игрушечную. Да она хоть знает, как ее включать? — Мысль, что мама что-то готовит — уже из рода фантастики, а Тома еще говорит про торт. Я фактически не могла в это поверить, и даже если мне поднесут это произведение искусства к носу, то все равно не поверю.       — Но возникли трудности, и мама его просто заказала. — Тома тихо засмеялся, видя мое недоумение и отрицание всего возможного, что может связывать слова «мама» и «кухня».       — Ты напугал меня… я уже подумала, что придется его есть. — Тома залился смехом, прикрывая одной рукой рот, а другой умело, я бы даже сказала, лениво держал руль.       — Не бойся, я бы все равно взял этот подвиг на себя, — я улыбнулась, едва не засыпая. Тома всячески не давал мне поддаться искушению и задремать, чтобы родители не усекли неладное, но я знала, зачем он это делал на самом деле.       Мы проезжали по знакомым мне с детства улицам, залитым весенним солнцем. Многое успело поменяться. На тех местах, где раньше были небольшие домики, что искрились в моих воспоминаниях, появились новые высотки, торговые центры. Я пыталась возродить город своего детства в фантазии, но как бы не пыталась, все тщетно.       Тома нервно застучал пальцами по рулю, сжимая губы в нерешительности. Он мыслил об этом так громко, что, казалось, говорил вслух. Я молча ожидала, когда брат сформулирует тот самый вопрос, на который я не дала ответ в последнюю нашу встречу.       — Где ты была все эти годы? — в машине замерзла тишина, возвращая мой озноб.       За два года я не раз представляла себе этот момент и пыталась придумать ответ, после которого меня не прогонят из дома. Но сейчас все слова забылись, а в голове набухла пустота. Пожалуй, я могу доверить частичку правды Томе. Перед тем, как начну врать в глаза родителям.       — Много где. Но большую часть провела в Италии, примерно полгода. А так жила в Париже, во Франкфурт-на-Майне тоже несколько месяцев прожила… А в остальных местах я долго не задерживалась.       Тома громко выдохнул, сжимая руль пальцами, что костяшки побелели. Я знала, что сейчас последует, но не жалела ни о чем. Все, что со мной было за эти годы — лучшее наследство для моей старости. Эти воспоминания о теплых днях, сумасшедших ночах, что останутся в тайнике моего разума навеки, да и просто счастливой жизни. Это стоит всех возможных слов и разочарований родителей.       — И как давно ты бросила школу? Да и как вообще так вышло, что родители не знают о твоем побеге? — тут Тома уже смотрел на меня с искрой восхищения и зависти. Конечно, ему на такое никогда не хватит смелости, а что говорить о надзоре отца? У Тома закончилась беззаботная жизнь, как только моя нога ступила на борт самолета.       — А я и не бросала её.       Тома реже, чем того стоило, надавил на тормоз, когда на светофоре загорелся красный цвет. Явно не понимая, что я сейчас говорю, Тома уставился вдаль, на пустой пешеходный переход, потирая пальцами руль.       — Это как? Да за твои прогулы тебя уже должны были исключить и не раз позвонить родителям с жалобами. Что ты придумала, Виктория? — Тома посмотрел на меня таким взглядом, в котором читались все возможные и невозможные выдумки, но только не здравый смысл.       — Успокойся, я никого не обманывала или бог знает чего еще, а просто взяла академический отпуск и сдавала экзамены раз в полгода. Так что образование я все же получила.       — А как ты умудрилась получить академический отпуск? Вики… ты ничего не скрываешь? — я засмеялась от яркой и банальной фантазии Томы. Все же самые простые и возможные вещи приходят к нам в последнюю очередь.       — Нет, я не залетела, если ты об этом. Просто нашла хорошего знакомого. Который организовал мне… — я на секунду задумалась, забыв, что было написано на больничном листе. Так и не вспомнив, я пожала плечами. — Неважно, главное, что в школе мне поверили. А ты как? Не вижу обручального кольца.       Тома усмехнулся, поняв мою попытку перевести тему, и, к счастью, принял игру.       — Думаю, все и так ясно. Отец хочет ввести меня в свои дела, пытается донести всю ересь бизнеса… — Я закусила губу, вспоминая мечту брата поступить на архитектора. Но папа никогда не воспринимал эту профессию достойной, да и что говорить, выбора у Тома вообще не было.       — А что насчет Элен? Я уже боялась, что пропустила вашу свадьбу. — Тома закусил губу, сворачивая в наш частный сектор. Ехать оставалось не больше семи минут, и теперь он явно хотел избежать ответа на мой вопрос. Но еще слишком много времени, чтобы я успела забыть. — Я все равно не отстану.       — Да тут и говорить нечего. После твоего уезда наши отношения исчерпали себя. Мы стали встречаться гораздо реже, потом у Элен появились новые знакомые, новые отговорки и планы.… В общем, теперь она готовится к свадьбе со своим новым приятелем.       Мы замолчали, ведь никто не знал, что тут можно сказать. Конечно, мне было обидно за брата, но в глубине душе, в которую я никому не позволяю заглядывать, таилось ликование.       Элен никогда ко мне плохо не относилась, наоборот, она всячески пыталась найти со мной общий язык. Но я была тогда еще слишком мала, чтобы осознать всю ситуацию за пределами детской фантазии. Но и симпатии к Элен я не испытывала, несмотря на наивную улыбку и нежное личико бывшей невесты брата.       — Но ты, как я вижу, не сильно по ней скучаешь, — я легонько толкнула Тома в плечо, но тот драматично затер место ушиба рукой, простонав от невероятно сильной боли.       — Я же говорю: отношения изжили себя. Я был готов к этому исходу и даже, признаться, почувствовал облегчение, когда Элен показала свое кольцо. Но, конечно, мне пришлось поиграть обиженного парня с разбитым сердцем.       Получив обнадеживающую улыбку, Тома подъехал к воротам нашего дома. Охранник, увидев машину и «салют» от Тома, нажал на кнопку, открывая нам путь. Припарковав машину в отцовском гараже, Тома взял меня под руку, помогая дойти до главного входа.       Тело изнемогало от усталости, и мне приходилось с трудом поднимать чуть ватные ноги, держась за предплечье Тома.       — Мы дома! — Тома впустил меня в дом первой, закрывая за нами дверь.       Ничего не изменилось, — первая мысль, пришедшая в мою голову со сладким ароматом гиацинта и дорогих маминых духов, что помню с самого детства. Когда я собирала свои пожитки, то пыталась представить, как мог измениться дом, пока я разъезжала по Европе.       В воображение почему-то были ярко-золотые обои вместо нежно-сиреневых стен с белыми цветами, темный, тяжелый для взгляда паркет без моего любимого белого ковра, на который я в пять лет пролила те самые мамины духи, а потом часами лежала на мягком ворсе, скучая, когда родители уезжали по делам.       Но все было как прежде, и даже мамины духи родом из детства витали в воздухе… Тома поставил мою повидавшую виды сумку на пол в тот самый момент, когда с гостиной быстрым шагом вышли родители.       — Ну, наконец-то! Тори! — Отец едва ли не подбежал ко мне, стискивая в объятьях. — Мы так долго тебя не видели.       Отец сдавил меня с такой силой, что я едва могла вдохнуть воздух. Мне пришлось немного похлопать папу по плечу, и это сразу сработало. Папа нехотя выпустил меня из объятий, беглым взглядом осматривая меня.       — Тобиас, ты ее задушишь, — мама улыбнулась своей собственной улыбкой, словно Мона Лиза, и подошла ко мне, обнимая. Её нежные руки почти невесомо прижали меня к себе и так же быстро опустили.       Если дома все осталось прежним, то с родителями такой магии не произошло, Пять лет отпечатались на их лицах новыми морщинками и бледнотой кожи. Я со своим медно-золотым загаром была похожа на солнце, когда родители с братом — на холодное зимнее небо.       — Как прошел полет? Все хорошо? — отец налетел с вопросами и взял мою сумку в руку. — И где твои остальные вещи?       — Они прибудут другим рейсом. Если не против, то я потом возьму твою машину и съезжу за ними? — Родители с братом удивлено уставились на меня, и я поняла, что чуть не выдала себя.       — А когда это ты успела получить права? — проклянув себя и своё второе имя, я быстро стала придумывать правдоподобную историю, где мне понадобилось выучиться на права.       За два года я узнала много способов передвижения, но путешествовать на собственной машине — приятней всего, поэтому у меня и появились права. Но для родителей такое оправдание не должно существовать в помине.       — Однокласснику родители подарили машину, и мне тоже захотелось научиться водить. И это оказалось куда проще, чем я думала.       Папа довольно улыбнулся, и я поймала подозрительный взгляд Тома. Ну конечно, он-то знает правду, и видеть мою ложь ему явно не нравится.       — Тогда теперь придется купить тебе собственную машину, раз ты уже и сама можешь себя возить.       Мысль о собственной машине пришлась бальзамом для души, ведь мне пришлось оставить свою другу. Иначе я просто не смогла бы объяснить папе, откуда у меня появилась машина, когда она была, по идее, вовсе не нужна.       — Но это все потом, — мама подошла ко мне и приобняла за плечи. — Думаю, тебе надо отдохнуть немного, а то тебя ноги еле держат.       Я благодарно улыбнулась маме и молча кивнула. Глаза уже стали засыхать и чесаться, а легкий озноб прошелся по мне гусиной кожей. Папа помог донести единственную сумку наверх, где была моя спальня.       Зайдя в спальню, я сразу поняла, что сюда редко кто заходит. Все осталось прежним с того момента, как я закрыла за собой дверь комнаты, поехав в аэропорт. Но здесь было чисто, и ни одной пылинки я не увидела.       Книги над кроватью, наглухо закрытые шторы и мой портрет, нарисованный Томай — все на своей исторической родине. Папа поставил сумку на пол, осматривая комнату так, словно, как и я, не видел её пять лет.       — В твою спальню заходили лишь люди из клиннингово сервиса. Так что тут все должно быть на своих местах, — папа хлопнул ладонью по столу, явно не зная, что следует сказать.       За пять лет между нами появилась неловкость, которая все время была незаметна, но теперь она упала на наши головы, заставляя под своим весом опустить взгляды в пол.       — Отдохни, ты наверняка сильно устала, — Папа снова обнял меня, но на этот раз объятие было куда нежней, чем во время приветствия. Отец оставил призрачный поцелуй на моем лбу и погладил рукой по волосам, перебирая выцветавшие пряди пальцами. — Потом присоединишься на ужине, расскажешь, как провела все эти пять лет в Глазго.       Так, как тебе знать не стоит. Но я лишь улыбнулась и кивнула ему, не в силах больше лгать. Папа вышел из комнаты, и я закрыла дверь на замок. Вот и кончился период моей сумбурной самостоятельной жизни. И теперь придется играть наивного, не знающего проблем золотого ребенка.