Собственность Люцифера

      Звон столовых приборов заглушал мысли, отвлекая от остатков сна. Меня немного отпустило от действия снотворного, но после дремоты мысли все никак не могли собраться в один ряд. Казалось, что это не время остановилось, а я перестала в нем существовать.       Папа, улыбаясь, разрезал ножом кусок среднепрожаренного мяса и постоянно кидал на меня счастливые взгляды, всё, видимо, никак не веря в мой приезд. Я старалась не смотреть на него, оттягивая неизбежные вопросы.       Мама сидела по левую руку от папы, редко поднимая на меня взгляд. Но по нежно-робкой улыбке, что поселилась на её губах с моего приезда, я знала, как мама рада вновь меня увидеть. В отличие от Томы.       Брат сидел напротив меня и если поднимал свой взгляд, то только долгий и пронзающий, что мне приходилось каждый раз отводить глаза на панораму вечернего сада.       — Ну, Тори, рассказывай, как провела все эти пять лет вдали от дома? — папа, больше в не силах сдерживать свое нетерпение, бросил мучить несчастный кусок мяса, обращаясь ко мне.       — Нормально, — я положила в рот отрезанный кусок курицы, которую в семье ела одна я. — Жива, здорова и, как заметил Тома, весьма упитана.       — Да, заметно, — Тома забубнил себе под нос, но мы отчетливо его услышали. Я тихо пнула брата под столом, из-за чего он едва не подавился вином.       — Ты ошибаешься, если думаешь, что сможешь отделаться таким ответом. — папа налил себе и маме еще вина, ожидая продолжения моего рассказа.       — А что мне рассказать? — у меня было мало историй, которые я могла рассказать отцу, но придумать новые времени не было, да и папа сразу поймает меня на лжи. — Училась, гуляла и спорила с Катрин.       — Кстати, как она? Когда я узнала, что Катрин решила остаться в Европе, то много думала о причине. Но ты мне так и не сказала, когда я звонила тебе. — мама оживилась, когда я намеренно упомянула свою няню.       Мне было четырнадцать, когда родители отправили меня учиться в Глазго. Мой отъезд был весьма тяжелым моментом для них, ведь отправлять ребенка в чужой континент, за океан — непросто. Поэтому, когда поднялся вопрос о моем сопровождающем, родители долго подбирали подходящую кандидатуру. Но в итоге их выбор пал на мою няню, Катрин, которая видела, как я в первый раз села на горшок.       — У нее все прекрасно. Катрин познакомилась с англичанином, я не помню, как его зовут, но это не главное. — я мысленно улыбнулась, радуясь своей победе. Отец недовольно закатил глаза, показывая, как разговор о моей бывшей няне ему скучен, но возражать против интереса мамы не стал. — Катрин дождалась моего совершеннолетия и уехала к нему. По словам, ей все нравится.       — Это все, конечно, прекрасно, но расскажи о себе. Наверняка же скучала по нам. — Папа, видимо, все никак не мог успокоиться и попытался снова задать мне вопрос.       — Конечно, скучала, — Тома уловил мой сарказм, но все же смог подавить ухмылку. — Но учеба съедала всё свободное время, так что сказать мне особо нечего.       Папа разочарованно выдохнул, делая глоток своего любимого вина. Я знала, что он не остановится, пока не добьется своего. Мама укоризненно посмотрела на папу, и это магическим способом тут же изменило выражение лица отца.       — Не лезь со своими вопросами. Не видишь: она не хочет говорить об этом. — мама посмотрела на меня, ругая отца. Это подняло мне настроение. Мало кто может представить, что кто-то перечит отцу.       — Сговорились? Ну хорошо, пока не буду донимать тебя расспросами. — папа сделал акцент на своих словах, вновь возвращаясь к своему ужину.       Не веря своему везению, я благодарно улыбнулась маме, получив ответную улыбку. Но мне она не понравилась. Похоже, мама о чем-то заподозрила, и теперь меня ждет личная аудиенция с ней. В голове тут же появились всевозможные варианты, которые мама могла узнать или понять сама, и ничего из этого не радовало.       Остаток ужина прошел спокойно. Мама рассказывала о новшествах в жизни и задавала ненавязчивые вопросы о школьных днях и общем впечатлении об Англии, а я успешно пересказывала первые два года обучения. Папа хмурил на нас с мамой взгляд, но вскоре успокоился и присоединился к разговору, рассказывая о своей работе и новой коллекции ювелирных изделий, которую он создал на мой день рождения.       Когда речь зашла о моем скором дне Рождения, то папа, не спрашивая никого, решил устроить едва ли не русский бал и пригласить на него всех своих знакомых и родных, которые составляют полгорода.       Мама поддержала его, видя мой День Рождения как прекрасный повод показаться перед всеми светскими львицами в новых украшениях, подаренных папой, стоящих в две мои почки. Тома отмалчивался, обводя пальцем грань бокала с вином. Родители оживленно заговорили о деталях праздника, не обращая внимания на мои протесты и возмущения.       Спорить было бесполезно. Мое мнение — пустышка, и все, что мне надо было сделать — просто прийти на праздник. Поняв, что смогу уйти оттуда, когда мне надоест, а это произойдет быстро, я перестала пытаться отговорить родителей и смирилась с участью.       Когда ужин подошел у концу, а на улице заметно стемнело, в голову пришла идея прогуляться по городу. За столько лет успело произойти много изменений в Вермонте, и пройтись по городу оказалось лучшим поводом сбежать от вопросов папы. Да и мамы тоже.       Надев тот же теплый бежевый свитер, в котором летела четыре часа на самолете, я пообещала себе не забыть зайти в торговый центр за новой одеждой и чемоданом. Все же я соврала, что мои вещи отправили другим рейсом, и завтра самое время им появиться.       Выйдя из дома, мне пришлось долго идти по частному сектору, чтобы добраться до парка, а через него в город. В центре Вермонта у нас была квартира, и я изначально собиралась переехать туда по приезде в город. И чтобы сделать это без ссор с отцом, я потихоньку начну перевозить свои вещи и случайными способами оставаться там ночевать. Как, например, сегодня.       На улице заметно похолодало, но мне было тепло, и сонная дрожь отпустила меня. Пока я шла по частному сектору, не было ни одной живой души, кроме трех бродячих упитанных собак, лающих на птиц. Но когда парк появился на горизонте, то улицы заметно оживились. Влюбленные подростки, молодые мамы с колясками, да и простые прохожие зашумели, а вскоре к этому гаму голосов присоединились сигналы и жужжания проезжающих машин.       На деревьях уже появились мелкие листья, а в воздухе витал запах сахарной ваты и свежескошенной травы. Прогулка помогла избавиться от остатка сна, но ноги заметно устали после перелета. Поэтому, выйдя из парка, я села на автобус, радуясь свободному месту.       Автобус должен довезти меня до набережной, где я собралась выйти. Набережная была огромной гордостью и по совместительству любимым местом местных и туристов, ведь Вертон расположился на берегу Мексиканского залива.       Власти активно пользовались этим преимуществом и сделали на набережной другой мир. Там было все: от парка развлечений до шикарных отелей и ресторанов. И, конечно, это место было моим любимым благодаря обрыву, с которого можно потерять веру в воображение.       Когда автобус доехал до конечной остановки, я направилась к одному из своих любимых мест, в котором покоятся мои лучшие детские воспоминания и мечты.       На пляж еще не успели набежать туристы, что очень обрадовало меня. Вечернее солнце больно щипало глаза, и шум прибоя с солью на губах возвращали меня в далекое детство. Бескрайний залив так и манил к себе лучи уходящего солнца, поглощая своими волнами их тепло и сладкий медовый блеск.       Песок успел проникнуть в кеды, неприятно щекоча кожу. В голове затихли мысли, словно тишь после бури. Мир за секунду обрёл краски, которые так давно я не видела.       Я потерялась в своих мыслях и в словах. О чем можно думать, увидев дорогой памяти закат и услышав крик улетающих чаек? Что можно подумать, потеряв грань между реальностью и сумасшествием? Как можно вернуться в настоящее, когда детство щекочет в пальцах ног?       Я сняла кеды и пошла по хранящему тепло солнца песку. Приподняв штанины джинс до щиколотки, я зашла в воду, смотря сквозь пену на пальцы. Залив был еще холодным, но после теплого песка я получила секундное удовольствие, прежде чем почувствовала ледяное жжение в стопах.       Проводив солнце взглядом, я вышла из воды, прихватив красивый блестящий камешек. Папина любовь к драгоценным камням частью передалась мне, но если его пристрастие переросло в огромный бизнес по изготовлению уникальных ювелирных изделий, то моя любовь — собирать цветные камни с доньев морей и океанов. Что-то же должно достаться мне от отца?       Песок мгновенно прилип к мокрым ступням, приятно грея кожу после холодной воды. Поправив джинсы, я подобрала свои кеды с земли и пошла в сторону уличного душа, где можно смыть песок с ног.       Из низких кранов капала вода, а деревянные поддоны, на которых расположен уличный душ, были залиты водой и воняли сырой древесиной с солью. Но никого здесь не оказалось, и я быстро смыла с ног всю грязь. Ехать в квартиру мне еще не хотелось, поэтому я направилась в прибрежный ресторан, в котором пять лет назад подавали мой любимый меренговый рулет с клубникой.       В ресторане было оживленно. Но мне все же повезло найти свободный столик, правда, пришлось объяснять администратору зала, почему я босиком. Показав свои некогда чистые белые кеды, меня впустили и провели к столу с красивым видом на темно-индиговый залив.       Заказав зеленый чай и, к моей радости, все еще существующий в меню меренговый рулет, я расслабилась на плетеном искусственном стуле. Ресторан не потерпел кардинальных изменений, но в нем что-то изменилось, и я никак не могла понять, что именно.       Все те же плетеные стулья и серо-голубые диванчики в каждом углу зала, не изменившиеся красно-белые прозрачные шторы, что в любое время дня и ночи раскрыты. Все те же звезды, что сверкают через идеально вымытые окна. Но что-то изменилось, и я не могла ухватить это своими глазами.       Официант быстро принес мне мой десерт с чаем, вымученно улыбнувшись, и так же скоро ушел. Я отломила вилкой нежный бисквит с растертой с сахаром клубникой и положила себе в рот. И в этот момент осознала, что на самом деле здесь изменилось.

Изменилась я.

      Десерт все такой же вкусный, и чай горький, а официанты так и носят свои белые рубашки с глупой эмблемой-чайкой ресторана на спине. Но это все перестало быть таким невероятным и притягательным, как я чувствовала в детстве.       За два года моих странствий я успела побывать в десятках ресторанах, попробовала множество странных экзотических блюд и увидела все возможные решения дизайнов залов. И теперь мой любимый десерт, который в детстве я могла есть на завтрак, обед и ужин — просто десерт. Он все такой же вкусный, но не особенный.       Я уже собралась попросить счет, как в ресторан зашли двое мужчин в неприлично строгих костюмах для этого места. Сама не знаю почему, я опустила руку, приглядываясь к вошедшим. К сожалению, мое зрение далеко от идеального, да еще и ветка искусственной пальмы загородила лица мужчин.       Я прижалась к стулу, щурясь, чтобы увидеть хоть что-то, и фортуна сегодня, видимо, не только повернулась ко мне, так еще и улыбнулась. Мужчины прошли в зал и заняли крайний столик прямо напротив меня.       Один из мужчин сел спиной ко мне, но я заметила выглядывающие из воротника темно-бордовой рубашки завитки татуировки на затылке. Было невозможно представить рисунок полностью, но меня больше волновало, почему я вообще хочу его увидеть.       Быстро заморгав, убирая с глаз пелену наваждения, я услышала, что мужчина, сидевший ко мне спиной, заговорил громче, с раздражением. Я не могла расслышать, о чем именно они разговаривали, да и, признаться, узнавать мне совсем не хотелось.       Когда я стала терять интерес к соседнему столику, и официант подошел ко мне со счетом, мужчина с татуировкой внезапно развернулся ко мне, а дальше меня оглушили воспоминания…

***

      Год назад.       Два часа ночи, Милан, я сидела на угловом диване в закрытой зоне второго этажа ночного клуба, раскуривая кальян с новоиспеченными подругами. Уже через полчаса знакомства я забыла их имена, да и девушки, кажется, тоже. Алкоголь стер многие кадры воспоминаний с той ночи, но все же один момент забвению не поддался.       Сандра, одна из немногих, с кем я продолжила общаться после, забрала у одной из своих подруг бутылку вина и сделала пару больших глотков. Она поставила бутылку рядом с собой и потянулась ко мне, прокричав что-то на итальянском.       Тогда я только приехала в Италию и максимум, что могла понять–это банальные: «да», «спасибо» и «не понимаю». Поэтому разобрать слова Сандры у меня не вышло, да если бы хотела, то ничего не расслышала бы из-за громкой музыки.       Видимо, поняв, что я ничего не услышала, Сандра встала с дивана и направилась в бар. Посчитав, что именно Сандра хотела спросить у меня, я расслабилась на диване, кладя голову на чье-то женское плечо.       Мне неожиданно захотелось закрыть глаза и не открывать их еще пару дней. Ноги затекли от высоких каблуков, а тело неприятно чесалось от неудобного блестящего платья. Со всех сторон доносились итальянские речи, но в моей помутневшей от алкоголя голове не было места даже для английского языка.       Но в моем разуме все еще был рассудок, потому я стала искать телефон в сумке, чтобы вызвать такси. Однако мне не удалось этого сделать, когда вернулась Сандра с подносом, на котором едва помещались два десятка рюмок.       Я протерла лицо ладонями, стягивая волосы назад. Сандра поставила поднос с рюмками на низкий стол, и я увидела, что это вовсе не поднос, а поле для шахмат.       — Давай сыграем, — Сандра немного знала английский, но говорила на нем с трудом и с ярким акцентом.       Я внимательно рассмотрела больше двух дюжин рюмок, пытаясь вспомнить правила игры. Мы с Томай часто играли в настольные игры, и шахматы не прошли мимо нас. Но тогда брат поддавался мне, и проигравшему не приходилось выпивать стопку безвкусного спиртного.       Не знаю, чем я тогда думала, но все же согласилась, и мы с Сандрой начали расставлять шоты по клеткам. Подруги Сандры стали подходить к нам с заинтересованными пьяными взглядами.       Мы начали игру, и сначала казалось, что все легко и просто. Сандра уже выпила три своих «фигуры», когда я всего одну. Однако я не учла, что мои без того скудные познания игры усугубятся спустя два шота.       Сандра, словно невосприимчивая к алкоголю, начала сносить мои рюмки, жадно смотря на свои. Я проигрывала с треском, с безвкусным шотом на языке. Мне хотелось сдаться, но одинокое поражение в виде последнего шота уже было в моих руках.       — Ты проиграла и теперь должна исполнить мое желание. — Сандра довольно выпила свой шот, улыбаясь ярко-красными губами.       Мир завращался в глазах, и я плохо понимала, что Сандра хотела от меня. Тошнота подступила к горлу, но я перетерпела её, не в силах встать с места. Ярко-малиновое освещение клуба зарезало глаза, и меня накрыла резкая злость на него. Почему этот идиотский свет никто не выключит?       Пока я пыталась осознать происходящее, девушки затараторили на итальянском, весело смеясь. Тогда я еще не знала, что со мной будет дальше, но в тот момент я не могла поверить, что доживу до утра.       — Поцелуй его, — Сандра взяла меня за руки и с чудом помогла подняться. Я не поняла, что она сказала, но мне было неважно. Лишь бы пол перестало качать…       Сандра повела меня к балюстраде и показала пальцем куда-то в толпу. Я непонимающе посмотрела на девушку, но та лишь заулыбалась еще шире и продолжила свое «Поцелуй его». Благодаря паре движений телом в голове появилось небольшое просветление, но его оказалось недостаточно, чтобы молча уйти из клуба. Зато мне хватило понять, что от меня хочет Сандра за проигрыш.       — Кого? Я не понимаю… — Сандра снова показала пальцем в дебри клуба, но в этот раз мне показалось, что она указывает на дальние диваны возле стен.       Не став мне больше ничего пояснять, Сандра взяла меня за предплечье и повела на первый этаж. Ноги не подвели, и я ни разу не споткнулась на скользкой стеклянной лестнице. Сандра повела меня через танцпол, где нас едва не задавили и не оставили парочку фингалов на память. Свет прожекторов ослеплял, а невыносимый бит музыки гремел в венах.       Когда мы дошли до зоны с диванами, где было гораздо тише, чем у нас на террасе, Сандра вновь прокричала мне в ухо «поцелуй его» и ушла обратно, оставляя меня одну. Я так и осталась стоять на месте, не понимая, про кого она мне говорила.       Алкоголь заменил мозги, а бит музыки сросся с ритмом сердца воедино. Я медленно пошла в сторону диванов, наобум выбирая «того самого». Людей здесь было уйма, и никто не смотрел на меня. А зря. Я была опасна в ту минуту.       Ноги вели меня вперед, протаскивая через толпы людей, пока я не врезалась в мужскую спину. Чуть не упав, я с трудом удержалась на каблуках, когда незнакомец развернулся ко мне лицом.       — Что? — незнакомец в черном костюме тройке непонимающе уставился на меня, успев схватить за локоть.       Я на мгновение застыла, решаясь на свой сумасшедший поступок. В карих глазах мужчины мне почудилось красное пламя. Но, смахнув это на освещение, я, ни о чем не думая, подошла ближе и прошептала:       — Позвольте, — мужчина был куда выше меня, но мне ничего не стоило приподняться на носки и примкнуть к его губам.       Незнакомец опешил от моего поступка, застыв, пока я взяла инициативу и обхватила руками его затылок, прижимая к себе. Я сжимала его пересохшие губы, чувствуя вкус коньяка. Мужчина положил горячие руки на мою талию, и тогда я подумала, что он меня оттолкнет, однако незнакомец прижал меня к себе еще ближе, что я услышала, как тяжело стала подниматься его грудь.       Незнакомец сжимал моё платье пальцами, приподняв блестящую ткань вверх, неприлично оголяя бедра. Его руки стали блуждать по мне, оставляя электрический шлейф на коже. Не знаю, что это было: алкоголь, жара или безумство, которым я заразила мужчину, но это было невероятно. Хотя нет, это слово здесь не подходит.       Мужчина положил одну руку на мою грудь, сжав пальцами, пока я беспомощно, словно ребенок, терлась коленом об его ногу, лишь бы незнакомец не бросил меня, не исчез в душном тумане клуба. Я простонала ему в губы, задыхаясь и моля все возможные силы, чтобы мне хватило воздуха, чтобы я не упала и не исчезла во сне… Чтобы все это было правдой.       Легкие горели, словно я падала с высоты трех тысяч километров прямо в живой океан. Пол под ногами дрожал, а океан был все ближе и ближе… Я умирала медленно и самозабвенно. Такое невозможно. Просто Нереально.       — Мне надо… прости… — я резко отстранилась от мужчины и на трясущихся ногах побежала вперед, ничего не видя перед собой.       — Подожди! — мужчина закричал мне вслед и побежал за мной, но потерялся в толпе.       Не оглядываясь, я сбивала с ног людей, дрожа и ничего не осознавая. Люди странно смотрели на меня, а кто-то даже что-то сказал, но я не расслышала, несясь вперед…

***

      Карие глаза замерли на моем лице, и знакомый огонь вспыхнул во мгле зениц. Мужчина посмотрел на меня, и я ощутила себя лесным зверем в свете фар, которому было суждено сгореть заживо.