Собственность Люцифера

      Люцифер       Стоны грохочущих судов и гул ранних чаек волновали воздух и неспокойные воды залива. Серебряно-голубой рассвет еще не затмил крупинки звезд, когда я приехал на пристань за товаром.       Парни, согласившиеся на подработку, таскали с судна Тобиаса коробки с веселящим веществом в грузовик. Уокер не обманул: когда я назвал секретное слово, охранник молча повел меня на судно, открывая потаенный отсек. Товар оказался лучше, чем я думал, но, вспомнив, во сколько он мне обошелся, все вопросы отпали.       — И что ты будешь со всем этим делать? — Геральд достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет. Достав две, мужчина протянул мне одну, закурив зажигалкой.       Было рискованно ехать сюда в одиночку, поэтому я предложил Геральду составить мне компанию, пообещав ему пять процентов товара. Я сделал первую затяжку, чувствуя горечь во рту.       — Продам. У меня есть покупатель в Мехико, но если с ним не получится, то втюхаю приятелю в Калифорнии. Не пропадет.       Видимо, Геральд не знает, кто захочет купить его малую часть, а хранить — не вариант. Вот он теперь и думает, продам ли я его часть.       — Я продам твою часть, если у тебя нет покупателя. — Геральд довольно хмыкнул и закурил, выдыхая мутно-серый дым.       — Нравишься ты мне, — Геральд посмотрел на меня своим выцветавшим старостью взглядом, обрамленным рамкой мелких глубоких морщинок. — Но Тобиас затопчет тебя. Как бы грустно это не звучало.       — Уже пытался, но не вышло. Теперь он мне продает наркоту. — я сделал еще одну затяжку, чувствуя давно забытое упоение спокойствия.       Я бросил курить больше года назад, но все же бывают моменты, когда алкоголя недостаточно. У меня была пачка из неприкосновенного запаса, которую я купил в Италии почти год назад. Но прибегал к ней только в самые худшие моменты жизни или когда вспоминал свою последнюю поездку в Милан.       Ладони мигом обдало теплой щекоткой, а горький дым сигареты застрял в горле. Лишь при одном воспоминании о том дне, когда я прилетел в Милан на очередную сделку, Мигель, друг со времен школы, позвал меня в ночной клуб.       Все было спокойно, если это слово можно применить к ночному клубу. Тогда я был гораздо моложе, чем сейчас, по крайней мере, тогда у меня еще не было ежедневной головной боли и хронической усталости.       Алкоголь осыпал едким дымом разум, но я уверен, что та девушка, появившаяся из ниоткуда, — не плод моей больной пьяной фантазии. В ту ночь планета перевернулась под моими ногами, остановив время. Три минуты с незнакомкой — гораздо больше, чем вся моя жизнь после её исчезновения.       — Можем возвращаться, — Геральд бросил горящий окурок на землю и притоптал его подошвой ботинка.       Я заморгал, избавляясь от пелены наваждения. Похоже, сегодня мой неприкосновенный запас немного опустеет. Парни перенесли последние коробки с товаром в грузовик и теперь повезут его в загородный гараж. А оттуда он отправится в Мехико.       Попрощавшись с Геральдом, я сел в машину и достал из бардачка полупустую пачку Итальянских сигарет. Помятый картон пропах сладким табаком и пролитым коньяком. Я покрутил в пальцах пачку, но, выругавшись, вернул на место.       — Твою мать! — захлопнув бардачок, я завел машину и выехал с порта.       Еще слишком рано, чтобы уйти в небытие воспоминаний и алкоголя, надо дожить до вечера, а там рядом ночь. На день у меня не было планов, но единственный повод, державший меня за километр до бутылки — встреча с отцом.       Я уже знал все содержание предстоящей встречи, но делать было нечего. Отец опять начнет высказывать свое разочарование во мне, будет проклинать мое решение оставить семейное дело и, как он высказался: «смыться от ответственности».       Редкие машины проезжали по встречной, спеша по делам или прочь из города. Вождение меня успокаивало, но сейчас, чувствуя на губах призрак малинового кальяна и розового шампанского, тыльная сторона ладони зачесалась. Сжав губы в попытке подавить желание расчесать руку до покраснения, я надавил на педаль, срывая позволенную грань.       Но на трассе ни души, когда в моей голове собрание чертей. Я уже привык к своему воспаленному разуму, свыкся с кошмарами наяву, но они навещают меня в преддверии ночи и под стакан холодного виски, а не в шестом часу утра за рулем.       Я не знал, куда ехать, поэтому вернулся в свой офис, если так можно назвать кирпичное здание с выцветавшей вывеской «Ремонт техники». Когда мне удалось выкупить две трети города, то пришлось скрыть главный «улей» незаконных сделок под видом заброшенной мастерской, бог знает, где.       Хоть офис находился на моей территории, Тобиасу и другим криминальным авторитетам знать его адрес не обязательно. Я припарковался в подземном гараже и отдал ключ рабочему. Поднявшись на второй этаж, я заперся в собственном кабинете, не забыв включить кондиционер.       Теперь, когда на фоне загудел кондиционер, ощущение одиночества немного стихло. Но не исчезло. Я снял пиджак и повесил на спинку кресла; закатал рукава рубашки и раскрыл шторы. Небо просветлело и теперь больше напоминало прозрачную воду моря. Как же давно я не был дома.       Последняя поездка в Италию выдалась запоминающейся, но повторять мне ее не хотелось. И, видимо, поняв, что я больше не собираюсь возвращаться, отец решил навестить меня сам. Как говорят: вспомнишь черта, и он вспомнит о тебе.       Долго придумывать себе программу развлечений на весь день не пришлось — высокая стопка с накладными о продажах и доставках товаров уже три дня ждала меня. Постукивая рукой об стол, я вчитывался в цифры, проверяя наличие ошибок или опечаток. Линда, заведующая бухгалтерией, а заодно мой секретарь, заходила ко мне три раза и предлагала то чай, то кофе.       Так я и скоротал время до вечера. Когда глаза защипало от сухости, а головная боль начала пульсировать в висках, я отложил непроверенные документы и посмотрел на настенные часы. Без семи восемь. Нагревшаяся лампочка в настольной лампе излучала тепло после долгой работы. Встреча с отцом запланирована на половину девятого в одном из ресторанов набережной.       Надавив на глаза ладонями и зажмурившись, я встал с кресла и надел пиджак. Поправив рукава и убрав мешающие угольные пряди со лба, я вышел из офиса и забрал ключи от машины в столе секретаря, куда их прячут по моему приказу.       Глаза не успели привыкнуть к свету, когда я спустился в гараж с ярко-холодным освещением. Цветные круги замерцали передо мной, и мне пришлось немного постоять, прежде чем сесть в машину и поехать на встречу.       Когда глаза привыкли к свету, а цветные пятна исчезли, я сел в машину и направился на набережную. Отец должен ждать меня напротив главной арки, которая ведет в огромный парк развлечений. Он плохо знал город, а это место, пожалуй, самое известное и популярное у туристов, поэтому фотографии на брошюрах с высоким колесом обозрения можно увидеть на каждой улице Вертона.       Вечерний город был усыпан легкой пылью звезд и зеленоватой весенней листвой. Проезжающие мимо машины ослепляли светом фар, усиливая мою головную боль. Я потер пальцами виски, но это самовнушение уже давно перестало работать. Достав из бардачка спасательную пачку обезболивающих, я закинул в рот сразу две таблетки и проглотил, не запивая. Потому что из жидкости у меня был только коньяк в металлической фляге, и то сейчас он — остаток роскоши.       Добравшись до места встречи, я оставил машину возле ресторана с улыбающейся рыбой на эмблеме, так как только здесь было свободное место. Закрыв машину на сигнализацию, я направился к широким аркам с фиолетово-неоновыми словами «Причал Вертона». Надо же, как оригинально.       Отец стоял в тени кустов, невозмутимо смотря на свои наручные часы. Глубоко вздохнув и дав себе слово продержаться хотя бы двадцать минут без ругательств, что у меня навряд ли получится. Заметив меня, отец недовольно поправил рукав пиджака и посмотрел на меня так, словно я несу ветрянку.       — Ты так и не учился пользоваться часами? — я знал, что не опоздал, но отцовское табу в виде приходить за час на встречу никогда не перестанет сворачивать мне кровь.       — Ты же знаешь, что здесь другой часовой пояс? Хотя ничего страшного, если ты забыл. Для твоего возраста это естественно, в отличие от нравоучений.       Отец фыркнул. Ему явно не нравилось, что я мог ответить ему. Будь мы в Италии, то мне бы пришлось держать рот на замке, а здесь, на моей территории, причем буквально, отец бессилен. И как же сладостно это осознавать!       — Ну и для чего ты прилетел сюда? Не поверю, если соскучился по мне. — отец рассмеялся и достал пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака. Предлагать мне он не стал, да и я бы все равно брать не стал бы.       — Ты — последний, о ком я буду скучать. Сразу после соседкой кошки. — отец закурил, выдыхая едкий дым мне в лицо.       — Тогда зачем позвал меня на семейный ужин, — я сделал акцент на последних словах, отворачиваясь от табачного дыма.       — Хоть ты тот еще сукин сын, но все мои дела перейдут в твои бездарные ручонки. И ты должен с этим смириться, да и я тоже.       — Я не понимаю тебя. Если ты так терпеть меня не можешь, то зачем отдаешь свое достояние? Мне оно не нужно, и даже если оно каким-то образом станет моим, то я продам все на следующий же день.       Глаза отца потемнели, и теперь темно-карие радужки слились со зрачком. Лишь одна мысль, что вся работа отца окажется в чужих руках — кошмар наяву. И отец прекрасно знал: я воплощу этот ужас в жизнь при первой же возможности.       — Пойдем, мне уже осточертело стоять в этих вонючих кустах. — отец поморщился. Его презрение отдалось в акценте, и я задумался — а не звучу ли я так же, как он?       — Ты сам сюда встал, — не докурив, отец бросил не потухшую сигарету в кусты и молча пошел в сторону того самого ресторана с рыбой на эмблеме. — Вот почему я не добавил его номер в черный список?       — Потому что ты трус. И не только.       Мысленно обматерив весь свет, я пошел за отцом в ресторан. Хоть я и нарушил обещание, но мне удалось побить рекорд: маты пронеслись в моей голове, а не с языка.        Когда мы вошли в ресторан, администратор за стойкой мило улыбнулась нам. Я сказал свое имя, и девушка тут же быстро заморгала зелеными глазками и указала на чей-то забронированный столик.       Когда мы сели за него, я сказал официанту, что ничего заказывать не будем. Оставшись одни, если не считать других посетителей ресторана, отец равнодушно осмотрел обстановку зала и сказал:       — Это твое убогое местечко?       — Нет. Но его территория — да.       Я зажал пальцами край пиджака, когда тыльная сторона ладони вновь зачесалась. Отец внимательно посмотрел на меня, будто мог прочесть мысли. Но я бы не удивился, окажись это правдой. Это бы оправдало многое, в том числе случившееся с мамой.       — Ладно, я усвоил, что мой единственный сын — безмозглый трус, но так уж и быть, повторю, — отец улыбнулся так, словно разговаривал с психбольным, так же он улыбался маме. — Ты унаследуешь фирму и вернешься в Милан. И будешь следить за ней до конца своих дней.       Я сжал край пиджака, нетерпимо желая врезать кулаком во что-нибудь. Ну или в кого-то. Я бы принял его предложение, взял бразды правления фирмы и вернулся домой, если бы не одно «но». Мать.       Она сейчас находится в частной психбольнице, и ее пребывание там отнюдь не случайно. Отец довел ее своими выходками сначала до бутылки, а затем до попытки самоубийства. Вечные измены, унижения и страх — все это преследовало призрачной тенью мать, а ее носителем был отец.       — Нет. Я никуда возвращаться не буду, и уж тем более помогать тебе. Надеюсь, это ты усвоил, — мой голос повысился, но я не обратил на этого должного внимания. — И прошу впредь больше не говорить со мной на эту тему. А как я понимаю, общие темы закончились, то можно попрощаться.       Я уже собрался вставать, как сзади послышался до боли знакомый голос. Развернувшись, как время застыло, а земля остановилась. Это невозможно. Такого не бывает.       Та самая незнакомка, что налетела на меня в итальянском ночном клубе, сидит за соседним столиком, как и я, уставившись перед собой. Тогда в темноте клуба я плохо успел разглядеть ее, да еще все это произошло так быстро, что больше походило на игры моей фантазии. Но нет, вот она, та белокурая бестия с голубыми, как утреннее небо, глазами.       Пробудившись, девушка резко подскочила со стула и понеслась к выходу, держа в руке пару грязных кед. Не думая ни о чем, я побежал за ней следом, сбив какого-то мужчину плечом. Девушка бежала так быстро, словно за ней неслась стая бродячих собак с бешенством. Я еле успевал за ней, не видя ничего, кроме ее распущенных золотых волос.       Девушка на мгновение обернулась и, заметив меня, её глаза расширились, а босые ноги едва не споткнулись об камень, но ей удалось не упасть. Люди, будто специально, шли мне навстречу толпами, не пуская пройти.       — Стой! — я закричал что есть сил, но девушка не остановилась.       Я увидел, как она поймала такси на полупустой стоянке и тут же села в белый седан, быстро говоря водителю адрес. Ошеломленный таксист, помедлив минуту, все же сел за руль и выехал задом со стоянки. Я добежал до него, но не успел остановить. Белое такси выехало с причала, но я успел запомнить номер машины.       Со сбившимся быстрым дыханием, я достал телефон и дрожащим пальцем написал Саркану номер такси.       — Сука! — выдохнул я. Надо же было появиться ей сегодня и именно в этом ресторане!       Телефон завибрировал. Саркан прислал полную информацию владельца такси, а также данные места нахождения его телефона. Забыв про отца, я добежал до машины и погнался за такси.       Дрожащими руками я вел машину, не думая ни о чем, кроме небесных глаз. Нет, теперь, когда моя бессонница воспоминаний, что не отпускает меня год, находится рядом, я не мог отпустить её. Виски резко затрещали, но я тут же отвлекся от боли, видя белый седан на светофоре.       Весь здравый смысл покинул меня, оставляя разум на растерзание инстинктам и желаниям. Я видел перед собой мечту, боль, отраду, что снилась мне каждую ночь и наяву не отпускала ни на шаг. Эта девушка появилась в моей жизни резко и без разрешения, как и впервые в Италии. И если незнакомка думает, что в этот раз сможет уйти также бесследно, как тогда, то она сильно ошибается.       Я старался взять себя в руки и держаться за триста метров от такси, чтобы незнакомка меня не увидела. Пока на светофоре горел красный, я бил дрожащими пальцами по рулю, желая расчесать руку. Один взгляд девушки свел меня с ума так же, как в ту ночь. Что она со мной делает?       Дальше, проезжая улицы и выезжая в центр города, у меня вышло немного успокоиться, однако взгляд то и дело останавливался на бардачке, где хранился неприкосновенный запас сигарет.       — Возьми себя в руки, — закрыв глаза на секунду и задержав дыхание, сердце звонко забилось в ушах, заглушая сигналы машин.       Проезжая улицы Вермонта, такси повернуло в жилой элитный комплекс и доехал до двадцатиодноэтажного дома. Оставив машину за домом, я прошел к центральным подъездам, видя, как девушка едва не вылетает из такси прямиком к своему подъезду.       Дождавшись, когда таксист уедет, я добежал до нужного мне подъезда. Дверь была открыта, но я понятия не имел, на каком этаже живет моя незнакомка. Проведя руками по лицу, я медленно выдохнул. Нет, мне нельзя уходить, когда главная актриса моих снов так близко.       Выйдя на проезжую часть двора, я опрокинул голову, ища темное окно. Единственный шанс найти девушку — надежда, что она живет на верхнем этаже. Она не должна была успеть подняться на лифте выше, чем на пятнадцатый этаж, поэтому мне ничего другого не оставалось, как ждать загоревшегося окна.       Разум успел собраться в подобие кучи, и этого хватило, чтобы почувствовать боль в ногах и бессилие тела. Я сел на обочину и снял пиджак, чувствуя, как все тело изнемогало от жары, а в горле образовалась пустыня. Но фляжка осталась в машине, а уходить нельзя.       Прошли две минуты, шедшие за десять, и когда я стал терять веру в счастье, окно на семнадцатом этаже загорелось тепло-желтым светом. Конечно, я не мог полагать, что это именно ее квартира, но любой, даже абсурдный шанс уже был надеждой.       Запомнив этаж, я вошел в дом и вызвал лифт. Пока он вез меня на семнадцатый этаж, я посчитал номер квартиры. Может, я зря все это делаю и сейчас лишь напугаю ее еще больше, но я не мог сдаться. Уже почти год та ночь преследует меня, а вкус малины и алкоголя на губах мерещится в каждом глотке виски. Что будет, то будет. Назад дороги нет.       Лифт остановился на семнадцатом этаже. Мои руки задрожали от волнения, и я с трудом перебрал ногами до нужной квартиры. Иссиня-черная дверь с серебряным номером выделялась на серо-матовой стене подъезда. Эта дверь была похожа на ворота ада, но, как гласит истина, ад сотворен высшей силой — любовью.       Помедлив в нерешительности, я поднес кулак и ударил о гладкую деревянную дверь один раз. Сначала ничего не произошло, будто там никого нет. Но спустя насчитанных мной семь секунд за дверью послышались тихие шажки. Сердце забилось чаще, а в груди образовалась давящая пустота не то страха, не то возбуждения.       — Прошу, открой! — я не знал, услышала ли она меня, и была ли это та самая незнакомка, но я больше не мог этого терпеть.       Все это время я сходил с ума по фантому с малиновым вкусом на губах, а теперь она стояла так близко ко мне, так реально, но все так же далеко и недоступно. Лишь черная дверь разделяла нас. Эти врата ада.       — Уходите, иначе я вызову полицию, — тихий голос незнакомки дрожал. Я напугал ее, но все же уходить не стал.       — Прошу, давай поговорим. Год назад в Милане, в ночном клубе «Metropolitana» мы встречались уже. Ты тогда подбежала и… — Да, я помню Вас. — девушка прервала меня. Мне пришлось прислониться ухом к двери, чтобы слышать ее. — Но нам не о чем говорить. Это была случайность, я была очень пьяна…       — Даже если это так, то нам есть о чем поговорить. Я не трону тебя, не бойся. — будь я сейчас в адекватном состоянии, то врезал бы себе за такие слова. Ну какой здравомыслящий человек будет уверять в своей нормальности девушку, стоя под дверью?       — Псих. — похоже, девушка прошептала себе это под нос, но я все расслышал. — Дверь я не открою и никуда не выйду.       — Как тебя зовут? Прошу, скажи. — девушка молчала, и я уже думал, что не получу ответа, как за дверью послышался тихий голос.       — Виктория. А теперь уходи, иначе я вызову полицию. — на этот раз я ей поверил. Голос Виктории задрожал еще больше.       — Зачем ты сводишь меня с ума? — я не хотел произносить это вслух, но слова сами выскочили с губ.       — А зачем Вы пугаете меня? Оставьте меня в покое и забудьте. — я иронично улыбнулся.       Словно я не пытался этого сделать. Но все тщетно. Ничего не способно убить незнакомку в моей голове, в последнее время ее даже заткнуть удается с трудом.       — Прости, я не хотел тебя пугать, но и забыть не получится.       Я отстранился от двери и спустился вниз по лестнице, придерживаясь за перила. В голове был хаос, а тело изнемогало от переизбытка эмоций и чувств. Что происходит со мной? Когда я успел сойти с ума? Не понимая ничего, я не заметил, как всю дорогу до дома с моего лица не сходила пьяная улыбка счастья.