Ель и пальма

      Бруно не имел ни малейшего представления, когда всё началось. Возможно, в тот момент, когда он пролил кувшин воды в своей комнате, и ему померещилась девушка из песка. Правда, тогда он был юношей, а девушка мерещилась до добровольного изгнания. Но это и не показатель здравого рассудка. Быть может, младший из тройняшек Мадригаль начал сходить с ума в самом начале, с первыми кошмарами от его “драгоценного” дара. Или отправной точкой стали стены каситы, в которых он прятался долгие десять лет. Важно ли это сейчас? В эту конкретную минуту, когда он совершенно точно осознавал себя чокнутым.       – Пепа, ты можешь что-то сделать с той тучей?       – Тучей, Брунито? – сестра оторвалась от завтрака. – Какой тучей? Где? – она принялась испуганно озираться.       – Над Энканто туча, Пепа. Большая чёрная, будто грозовая.       – Tio Бруно, – заверила выглянувшая во двор Мирабель, – там нет никакой тучи. Может, ты увидел её в предсказании?       – Но, как же, – младший из тройняшек Мадригаль встал из-за стола и вышел из кухни на улицу. – Вот, – бормотал он, – большая туча. Мне кажется? Не может быть. Я же вижу. Мираж?       Забыв про завтрак, Бруно поднялся на крышу каситы и стал всматриваться в небо над городом. Холодный ветер, дувший со стороны разлома, сбивал его с ног, пытался заставить отвернуться. Порыв за порывом, казалось, брал своей целью сбросить Бруно на землю, и тот искал защиты у стены своей же башни.       Спрятавшись с неподветренной стороны, младший из тройняшек Мадригаль испуганно обхватил себя за плечи руками. С ним что-то не так. Он поднял взгляд на противоположную от разлома сторону, на глухие джунгли, в которые глубоко не заходили даже охотники, и с ужасом вскрикнул. Над джунглями высилась ель. Рисунок этого величественного дерева он видел только на картинках в книгах. Ей здесь совершенно точно не место. Она растёт только там, где есть снег, где с ней ассоциируют рождество или похороны. И тем не менее, в добавок к туче Бруно видел ель.       – Исабелла, – спросил он чуть позже с надеждой у племянницы, – ты не задумывалась о том, чтобы попробовать вырастить у нас здесь ель?       – Зачем, tio, – удивилась она в ответ, – снова дурной сон? Предсказание? – и проводила расстроившегося дядю задумчивым взглядом.       Значит, ель была плодом его воображения, как и нависшая туча, продолжавшаяся набирать свои силы.       Мама хотела от него сегодня каких-то предсказаний, но Бруно совершенно забыл – каких и, разложив по карманам несколько ареп, отчего-то решил исследовать хотя бы один из двух воображаемых объектов. Его не пугали джунгли, он был уверен, что найдёт путь туда и обратно, хотя касита новой галлюцинацией молила сегодня не возвращаться, уйти за порог.       Джунгли были на удивление тихими. Все птицы: туканы, попугаи, краксы, пенелопы – замерли, замолкли, испугались, и не его, несчастного пророка. А, возможно, это ему снова кажется.       Сквозь ель проходила граница, которая отчётливо мерещилась Бруно. Как и сосны, берёзы, осины, скрип старого дуба, угуканье филина, вой неясыти. За границей царила ночь, зато там не было тучи и ощущался мерный тёплый покой. И это испугало. Покой всегда где смерть или в касите. Другого быть не может. Это смерть. Бруно отшатнулся и, постучав по ближайшей пальме, кинул соль через плечо. Нужно было возвращаться туда, где безопасно.       Джунгли продолжали молчать и на его обратном пути домой. А, может, Бруно просто оглох? Зрительные галлюцинации, слуховые, возможно тактильные – в теленовеллах это были признаки шизофрении. И оттуда же младший из тройняшек Мадригаль знал, что ментальные болезни имеют органическое происхождение, и, значит, еда Джульетты должна была его вылечить. Что-то с ним не так.       Выглянув на поляну, Бруно обнаружил, что из несуществующей тучи идёт несуществующий дождь. Что за напасть! Он снова постучал по стволу пальмы и накинул капюшон. Дождь был мерзким и моросящим.              Туча не проходила день ото дня, как и ель. Днём и ночью моросило выдуманным дождём. Бруно боялся выходить из дома, хотя касита гнала его воображаемым голосом в джунгли, а родные в город. Но он отказывался, изучая привычные лица, промокшие от мнимого дождя.       Часто дома оставалась Альма. Она разговаривала с сыном о каких-то пустяках, готовила вместе с ним обеды и ужины и бесконечно тревожилась. Он это видел по её глазам.       – Не надо, мам. Всё хорошо. Я ничего не сделаю, я просто посижу у себя. Сходи и прогуляйся, ты же любишь город, а он тебя. Не то, что я…       Вода в песке, единственное, что из его маний навевало хоть какой-то покой. Раньше, каждую ночь Бруно набирал с собой в башню кувшин речной воды и прямо за песчаным занавесом выливал его на пол. Вода же сама находила свой путь по доскам в барханы и собиралась в кусты можжевельника, заросли малины, небольшие теплицы и девушку с распущенными волосами, большими глазами и чуткими руками.       Поначалу Бруно предполагал, что она настоящая и живёт где-то на другом конце мира. У неё есть такой же как у него дар. Как две противоположности, они тянутся друг к друг. Она – яркая, экспрессивная, он – блеклый и испуганный, она рубит с плеча, он заглаживает шероховатости. Ей нужен песок, чтобы удерживать воду, ему нужна вода, чтобы скреплять песок. Но в двадцать лет можно верить в сказки, а в тридцать нужно искать опору под ногами, и младший из тройняшек Мадригаль начал предполагать, что так с ним играется его треклятый дар. В сорок он вырос и оставил все игры воображения, чтобы спасти племянницу и семью. В пятьдесят Бруно сошёл с ума. Что ж, возможно, имеет смысл почувствовать себя счастливым в безумии хоть ненадолго.       Он вылил на песок кувшин речной воды, сел рядом с кляксой и начал будить женский образ в своей памяти. Они не виделись давно, примерно одиннадцать лет. Его фантазия немного изменилась. Она была без платья будто бы в мужском костюме испуганная и вдохновленная. Речная нимфа пустила в пляс песок вокруг него и попыталась утянуть в танец. Как жаль, что ни песок, ни вода не могли передавать звуки, он бы с ней поговорил чуть-чуть пока рассудок ещё крепок.       По изгибу рта, что повторял песок, Бруно понимал, что она была в восторге и снова принялась показывать ему какие-то образы. Они только так и могли общаться, рисуя и вылепливая всё вокруг них. Младший из тройняшек Мадригаль много раз видел карту мира, на которой фантазия себя показывала мелкой звездочкой в пространстве стран немного слева сверху и ждала, когда он укажет на себя. А он не видел смысла ей показывать, где живет, ведь причуды воображения должны сами знать где их хозяин.       “Колумбия?” – прочитал Бруно немного искаженное латиницей название. Она его нашла. Его безумие совсем близко. Он сел рядом с ней и заплакал. Сегодня можно. У него первый день осознанного сумасшествия. Фантом затрясся и поцеловал его в щеки, пытаясь убрать горе и отчаяние.       Он нарисовал ей тучу, и нимфа немного растерялась, он изобразил ель, и образ девушки замер. Она выглядела будто живой человек, что трет высокий лоб, уйдя в мысли. По памяти, чтобы отвлечься, Бруно снова из песка слепил ей каситу, его семью, его забытые мечты. Речная нимфа его нежно обняла и позволила немного расслабиться.              Утром пришли новые проблемы. Спустившись к завтраку, Бруно осознал, что не узнаёт двух человек за столом. И надо было промолчать, постучать по столу, кинуть соль через плечо, но дьявол дёрнул его спросить у семьи, кто это. Альма посмотрела на него туманным взглядом, Джульетта с сочувствием, Пепа с раздражением, Августин с изумление, а дети между собой защебетали что-то про чокнутых.       – Tio Бруно, – Мирабель мягко прикоснулась к его плечу, – ты совсем не помнишь? Вы же только вчера с Паоло обсуждали их грядущую с Луизой свадьбу.       Жених средней из дочерей Джульетты помахал ему мускулистой рукой и привычным жестом приобнял невесту.       – Н-не помню, – заикнулся Бруно. – Извините!       – И девушку Камило ты, конечно, тоже не помнишь! – сверкнула молнией Пепа. – А вчера вы с Розой так мило щебетали. Бруно, ты такой рассеянный!       – Извините.       Потеряв интерес к завтраку, Бруно выглянул в окно. Несуществующая туча продолжала лить несуществующий дождь.       – А тучу свою ты, конечно, не забыл! – фыркнул шутливо Феликс и подмигнул Розе. – Он уже неделю не выходит из дома под разными предлогами.       Девушка чуть не подавилась соком и рассмеялась.       – Какая глупость! Там же такое яркое солнце! Давайте выведем вашего дядю погулять в город! Ему станет легче!       – Отличная идея! – подхватили Камило с Мирабель. – После завтрака все вместе идём гулять в город!       – Нет-нет-нет, – испуганно затараторил Бруно и выскочил во двор, накинув капюшон. – Я вот прямо сейчас пойду и погуляю. Аппетита у меня всё равно нет!       – В капюшоне? – недоверчиво спросила Мирабель.       – Т-ты знаешь, я так давно не был на улице. Целую неделю! Боюсь получить солнечный удар! – капля несуществующего дождя упала ему на нос, как бы ругая за ложь, и младший из тройняшек Мидригаль поторопился скрыться в джунглях.       Густые кроны деревьев не пропускали изморось, и Бруно вскоре немного расслабился. Голоса птиц понемногу возвращались, но всё равно это была не та весёлая какофония звуков, к которой с детства привыкли все жители Энканто.       Бруно шёл бездумно, но подозревая или надеясь, что ноги снова проведут его к ели. Так и оказалось. Могучее северное хвойное дерево продолжало стоять на призрачной границе. За ней бушевала стихия. Дождь пробивал тяжёлыми каплями кроны деревьев и мочил землю, пробуждая грибницы. Молнии разрезали ночное небо и призывали безумный гром. Бруно подумал, что если граница ему кажется, то и от дождя он не намокнет. Набрав в грудь побольше воздуха и скрестив пальцы, младший из тройняшек Мадригаль ступил на другую сторону.       Стихия ощущалась вполне настоящей, ветер сорвал с него капюшон и принялся заливать за шиворот дождь. Тонкая ткань брюк, выглядывавшая из-под руаны, моментально прилипла к коже. Лес постоянно освещался короткими вспышками, в которых можно было разглядеть шершавые стволы, бурелом, землянику. В очередной вспышке молнии Бруно разглядел удивительное животное с красивыми рогами.       – Лось? – вспомнил он название из книжки.       Но Бруно совершенно точно знал, что у лосей не растут на рогах вишни, а от их копыт не распускаются цветы. А ещё, у лосей не может быть такого взгляда, как у кошки в тёмной комнате. Младший из тройняшек Мадригаль сделал шаг в сторону животного.       – Не трогай, – осёк его кто-то.       Бруно обернулся и моргнул. С той стороны границы, ему казалось, он видел обеспокоенного отца, опирающимся рукой на ель. С этой стороны на странное дерево облокотился молодой светловолосый голубоглазый мужчина в болотного цвета кофте и штанах.       – Почему? – набрался храбрости спросить младший из тройняшек Мадригаль.       – Это смерть, – её лучше не трогать раньше времени.       – Но он же сеет жизнь.       – Кому, как не пророку знать, что смерть всегда сеет жизнь. Тебя ждут там живым, – мужчина махнул рукой в сторону от границы и от диковинного животного.       Бруно проследил взглядом направление, но не смог ничего разглядеть. Обернувшись он не увидел ни отца, ни странного мужчину, и в смешанных чувствах бросился домой, в родную каситу, в свою пещеру предсказаний. Сегодня он посмотрит своё будущее. Дар же не мог обезуметь вместе с ним.       – Брунито, – окликнула его на лестнице мать. – Откуда ты бежишь такой мокрый? Ты упал в реку?       – Я? Мокрый? Тебе это кажется, мама. Или мне кажется! Неважно! Я должен кое-что сделать!       Странное ощущение захватило Бруно, как только он закрыл дверь башни. Скинув промокшую насквозь руану на песок, он побежал по лестнице вверх. Сегодня в ней должно было стать на несколько ступеней меньше. Он впервые за тридцать лет хотел воспользоваться даром. Стремился к нему. Это ли не ещё один признак сумасшествия.       Песок сам по себе уже ждал его и нетерпеливо кружился лёгким вихрем. Или, возможно, это была очередная игра разума. Бруно успел только зажечь спичку из своего потрёпанного временем коробка, как ветер уже подхватил огонь и окрасил всё вокруг в зелёный.       Будущее младшего из тройняшек Мадригаль повергло в ужас. Он видел себя идущим к касите в ярости. Видел испуганную Мирабель, на которую кричал. Видел, как выливает в колодец какую-то отраву. Видел, как один за другим его любимые родственники падают, закрывают глаза. Умирают? И наконец, он видел снова себя и мать. Его тащили куда-то под руки два мужчины, а она согласно на это смотрела.       Песок осыпался вместе с табличкой, к которой Бруно побрезговал прикасаться.       – Tio Бруно, – позвали его снизу. Он очнулся от оцепенения и, понурив голову, вышел на свет.       Внизу, у подножия лестницы стояла Исабелла. Красивая, в своём темно синем, словно ночное небо, платье. Бруно убьёт её? Единственную из племянниц, кто всё его изгнания не говорила о нём ни единого плохого слова. Согласно видению, так и было.       – Да, Исабелла, я здесь.       – Обед почти готов, присоединишься к нам?       – Если вас не расстроит, что я не буду есть. Совсем пропал аппетит.       – Мы ждём тебя в любом случае, – она изящно помахала рукой и направилась прочь из башни.              Руана всё ещё была мокрой, когда Бруно спускался к обеду, и он оставил её лежать на песке. Вся семья собралась за столом вместе с двумя новыми лицами, которых младший из тройняшек Мадригаль помнил только по утреннему эпизоду. Он старался не смотреть ни на Розу, ни на Паоло, испытывая стыд, что не помнит их. Альма снова пребывала в задумчивости. Джульетта поставила перед ним чашку ароматного травяного напитка.       – Если ты не хочешь есть, то выпей, пожалуйста, хотя бы немного отвара целебных трав, чтобы набраться сил. Ты выглядишь больным.       Младший из тройняшек Мадригаль согласно кивнул и обхватил пальцами чашку:       – Спасибо, сестрёнка.       – Бруно, у тебя всё хорошо? – поинтересовался Августин.       – Да-да, просто настроение странное.       – Мама сказала, ты упал в реку, как так вышло? – спросила Пепа.       – Упал в реку? Наверное, берег был очень скользким?       – Тебе надо быть аккуратнее, tio, – подхватила Долорес. – Мы не можем с тобой опять расстаться.       Бруно покраснел, и спрятал лицо в чашке:       – Спасибо-спасибо. Не стоит волнения. Со мной всё хорошо. А после божественного напитка Джульетты станет ещё лучше, – семья ненадолго потеряла к нему интерес, увлекшись рассказом про будущую свадьбу Луизы.       “Странно,” – подумал он. Ему казалось, что последний раз за ужином все оживлённо обсуждали свадьбу Долорес и Марианно. Наверное, он и правда что-то забыл. Бруно посмотрел на вечно чуть удивлённое лицо племянницы и вспомнил, как её будущее превращалось в песок от его яда. Фрагменты предсказания снова начали всплывать в памяти. Джульетта, которую пытается подхватить слабеющий Августин, Пепа, которая силится обнять Антонио. Что он сделает?       Ему нужно уйти. Побег всегда был решением. Нет. Судя по предсказанию, Бруно возвращался откуда-то такой разъярённый. Значит надо не уходить, а наоборот замуровать себя. Опять в стенах каситы? Не выйдет. В башне? Он должен навсегда остаться в своей башне и никогда не смотреть больше никаких предсказаний, не видеть ель, тучу и прочие галлюцинации. Останется ещё его речная нимфа, но Бруно просто не будет ходить за водой, и она не сможет к нему являться. Да, так он и поступит. Закроется в своей башне.       Бруно отхлебнул немного ароматного отвара, и приятное тепло разлилось внутри него.       Быть может, со временем он поправится.