Ель и пальма

      В этот раз Бруно проснулся от голосов. В чёрном тумане проступали мужчина с орлиным носом и юноша с оттопыренными ушами. Что они обсуждали, ему всё ещё было неведомо. Носатый с какой-то нравоучительной интонацией заставлял Хильду сжиматься в кресле, хотя она старалась держать удар и время от времени расправляла плечи, резко что-то отвечая.       – Вас обсуждают, – знакомым голосом переводчика отозвался лопоухий. – Хотите послушать?       – Не уверен, что пересказ получится таким же ярким. Как этот диалог!       – Речь совсем не о пересказе. Давно хотел попробовать одну штуку.       Лоло наклонился к самому уху Бруно и стал напевно рассказывать про башню между двух рек и тысячи дорог, что расходятся от нее, про путь, что ведёт к земле медведей, про вензеля, что расцветают в речи и на берёзовой коре. И когда юноша закончил, младший из тройняшек Мадригаль смог разобрать всё, что говорил и человек с орлиным носом, и ведьма с растрёпанными волосами.       – А я говорю, мы должны его вернуть туда, откуда взяли. Я не уверен, что проклятье не последует за ним.       – Что ты заладил про своё проклятие. Я повторяю в сотый раз, уже не последовало.       – Он должен уйти, Хильда. Это на благо леса!       – Он должен сначала поправиться. Ты же хотел лечить людей, а не убивать их!       – Пусть поправляется и катится назад! Чернильные проклятия, это старая испанская магия! А я лечу людей от болезней.       – Арабская! Испанцы её получили от арабов. Мы должны помочь.       – Всем кому я должен – всё прощаю.       Мужчина с орлиным носом поставил на стол две бутылочки и смерил Бруно презрительным взглядом:       – Я своё мнение сказал. И не впутывай моих детей в это, – он развернулся на пятках и стремительно удалился.       – Дядя сегодня в ударе, – прокомментировал Лоло.       Хильда устало закатила глаза и фыркнула.       – Упрямец, – она улыбнулась Бруно. – Спроси его, как он себя чувствует? Он должен был что-то начать видеть.       Юноша обернулся к младшему из тройняшек Мадригаль:       – М?       Тот собрался с мыслями:       – Лучше, но я вижу только контуры. Будто смотрю сквозь стекло, замазанное сажей.       Теперь Лоло повернулся к тётке:       – Ну что?       – Если бы я знала испанский, разговаривала бы с ним напрямую.       – Не понимаю, в одну же сторону сработало…       – Что, Лоло?! Что ты сделал?       – Я вроде как прошептал ему строки про дороги Вавилона. Он начал понимать русский, я думал, что и говорить начнёт.       Она покачала головой:       – Нельзя научить говорить на языке, к которому не привык твой рот.       Расстроившись, юноша цокнул и задумчиво взял со стола горсть песка.       – Лоло! – Хильда подскочила как ужаленная, и её племянник от неожиданности кинул всю горсть в сторону Бруно. – А сделай так, чтобы я понимала испанский!       Вместо того, чтобы упасть на пол, диван или какую-либо ещё поверхность, песок закружился вокруг младшего из тройняшек Мадригаль, и тот почувствовал приближение видения, хотя сам привычные зелёные всполохи своего же дара не видел. В голове гудело так, будто кровь хотела пробить барабанные перепонки и покинуть его. Бруно тряхнул головой несколько раз, и закрыл ладонями уши. Гул продолжал нарастать. Младшему из тройняшек Мадригаль отчаянно захотелось выйти на улицу, к воздуху, на открытое пространство. Поднявшись на ноги, он споткнулся о стол, облокотился руками на песчаную поверхность и больше не мог сдвинуться. Песок поглотил его руки и будто весь остекленел.        Под пальцами собралась знакомая прохладная табличка. Кто-то сквозь песок прикоснулся к нему, и это были знакомые с детства ощущения. Так нежно прикасалась только девушка из воды и песка, его речная нимфа. Как же он раньше не догадался? Он же сам ей пытался рассказать про тучу, ель, дождь и семью. Про слепоту.       Мозг услужливо подкинул услышанный разговор про проклятье. Вот они какие, настоящие проклятья. Не табличка с предсказанием и пара плохих слов про будущее, а завороженный разум.       Наконец, он начал чувствовать, как наваждение отступает. Бруно посмотрел на комнату, засыпанную песком, на её хозяйку, испуганно тянущуюся к его лицу, на лопоухого юношу, спрятавшегося под лестницей. Он видел чисто и без единого изъяна как неделю назад. Хильда мазнула большим пальцем по его подбородку и изумленно проговорила:       – Кажется твои способности победили эту гадость куда лучше зелий моего брата.       Отпустив одной рукой предсказание, Бруно вытер ладонью рот и обнаружил на своей руке чёрное пятно.       – Тебе бы лучше умыться, – ласково заметила Хильда.       Он кивнул и перевёл внимание на предсказание. Оно было составным, как и все предсказания с Мирабель. В первой сцене любимая племянница Бруно держала в руках свечу, которой у них уже год как не было, и пыталась прикрыть её рукой, во второй же – Альма капала воском внучке на ладони.       – Я не понимаю… – пробормотал он.       Хильда растерянно посмотрела на Лоло, затем аккуратно забрала табличку.       – Умойся, она подождёт здесь пару минут.       Бруно кивнул и, примерно понимая направление, двинулся к ванной. Дверей в комнате было не так много, поочерёдно открывая их, он скоро нашёл искомое.       – Ужас какой, – заявил Бруно своему отражению. Из носа и ушей тянулись следы словно от чернил. Это выглядело так, как если бы у него пошла носом кровь, но только чёрная.       – Что же такое? – он плеснул себе воды в лицо и начал оттирать следы. – Откуда? Почему в семье никто не заметил…       Семья, осенило Бруно, а что если они все в таком же состоянии, что и он. Только ему почему-то повезло быть похищенным. Или спасённым?       – Проклятье.       Всё же как на ладони. Это не у него было наваждение, что он видит тучу. Он затворник, дождь его практически не мочил. Они её не видели и постоянно гуляли на улице. И крысы пропали, сбежали. И Мариано… Он же должен был вернуться в день, когда туча появилась. А эти двое: Роза и Паоло. Не было у Луизы никакого жениха, и невесты у Камило. Дома творится что-то ужасное, а он здесь. Ему нужно в каситу срочно!       Вернувшись он заметил, что Хильда осталась в комнате одна. Она стояла возле большого окна и вертела табличку, причём не одну.       – Держи, – она выставила вперёд голубую. – Я обычно делаю для всех предсказания на один взгляд. Люди не понимают будущее. Но ты же другой. Ты отнесёшься к этому правильно.       – Ты умеешь делать предсказания? – удивился младший из тройняшек Мадригаль.       – Мы же с тобой это обсуждали раньше. Ну, когда ещё не видели друг друга по-настоящему, – видимо, перед уходом Лоло научил её понимать испанский.       – Тогда я думал, что ты плод моего воображения, который зеркалит способности моей семьи. Кстати, именно из-за этого. Не может быть в мире второй такой семьи.       Она покачала головой:       – Нас много. Я иногда их вижу в своих предсказаниях, а они видят меня.       – Много? А те двое, что у меня дома… Они?       – Посмотри.       Бруно принял чужое предсказание и обнаружил в нём неприятного вида бабку в девичьем платье, какое было у подружки Камило, и мужчину с лицом рыбы.       – Кто они?       – Они были в твоём доме, когда мы забирали тебя. Посмотри – что у неё в руках.       Подняв голубую табличку на уровень глаз, Бруно увидел обложку книги, будто покрытую собачьей шерстью.       – Это Аль-Азиф. Книга мёртвых. Её может держать только опытная ведьма.       Это название ни о чём не говорило, но сам факт, что по касите ходит ведьма и травит его семью, во-первых – пугал, а во-вторых – раздражал.       – Как мне попасть домой? – поинтересовался Бруно.       – Через лес, – пожала плечами Хильда.       – Тот, в котором волки и медведи? – он сглотнул.       – И сохатый, – она кивнула.       – Я найду дорогу?       – Нет. В лес могут ходить только Мороки.       – Кто?       – Члены моей семьи.       – Послушай, Хильда, мне надо домой.       – Нет, – она устало вернула ему зелёную табличку и вышла из комнаты.       Бруно остался один. Он снова посмотрел на своё предсказание. Мирабель и его мама. Что бы это могло значить? А, ведь, ему ещё предстоит накричать на племянницу и отравить её и всю семью. Почему он это сделает? Ещё одно наваждение? Возможно, Хильда и есть та ведьма, что травит всех? Глупости. Зачем тогда его лечить. А зачем похищать? Если она сама предсказывает будущее, зачем ей второй пророк? Зачем вообще кому-то плохой пророк, который сам в своих предсказаниях не может разобраться.       Мирабель на табличке не давала никакой подсказки. Глаза её были закрыты, в то время как у Альмы открыты. Свечу племянница держала прямо, и над ней занесла руку. Мама же свечу наклонила над ладонями Мирабель. Одни загадки.       – Выпей, – Хильда вернулась с двумя чашками.       – Что это? – опасливо посмотрел на содержимое Бруно. – Какая-нибудь амброзия или просто отрава?       – Амброзия, – она хихикнула. – Ты такой драматичный.       – Есть ещё вариант с отравой, – напомнил он. – Его ты не отрицаешь?       – Конечно, я десять лет искала тебя сквозь время по всему миру, чтобы отравить. Прекрасный сценарий для мистического триллера. И название: “Отравленное влечение.” Она не может жить без него, но он не ответил ей взаимностью. Спрыгнув с моста, она рассталась с бренностью существования, но её душа требует возмездия. Они буду привязаны друг к другу вечно, когда она заставит его сестру отравить его душу и тело. Ну как?       – Ахинея, – с видом профессионала прокомментировал Бруно.       – Ты придумываешь такую же чушь! – Хильда шутливо толкнула его в плечо.       – Я запускаю ростки прекрасной любви, и даю им развиться в удивительные растения с хитросплетёнными ветвями, – он показал пальцами что-то похожее на щупальца, тянущиеся к небу.       – Исправь мой жалкий кустик. Подкорми его.       Бруно кивнул и многозначительно поднял указательный палец вверх:       – Во-первых. Если Она его любит на самом деле, значит, Она его истинная любовь, и Он это осознает при жизни. А после Её смерти будет носить белые розы с голубыми прожилками ей на могилу.       – Почему именно белые с голубой жилкой? – Хильда склонила голову на бок.       – Потому что детали, это очень важно, – пробормотал он быстро и потёр лоб. – Во-вторых, если Он не отвечает Ей взаимностью, то значит не может. Например, у Него рак в четвёртой стадии, и после Её смерти у него начинается ремиссия. Её жизнь – цена за Его жизнь.       – Прям так? Жестоко.       – Романтично. В третьих. У Него нет сестёр. Он женится на Её сестре, и будет постоянно видеть Её в своих детях. Когда Его дочь влюбляется, то выясняется, что и её возлюбленный смертельно болен, и Он делает всё, чтобы вылечить его.       – Кто? Кого? Что?       – В-четвёртых. Он погибает в автокатастрофе, слетев с того же моста, с которого Она когда-то прыгнула. И с Его смертью возлюбленный Его дочери идёт на поправку. Вот, – Бруно возвёл щепоть вверх и помахал ею, – вот это сюжет. Насыщенный, красивый, полный скрытый чувств и эмоций, которые не видит никто кроме зрителя.       – Какая сказочная чушь! – хлопнула в ладоши Хильда и рассмеялась.       – Да что ты понимаешь, – он закатил глаза.       – Я люблю другие сюжеты. Он – последний в очереди на престол. Младший седьмой сын императрицы. Он видит во сне крошащуюся башню, и это символ скорой гибели их империи, потому что коварный первый министр уже начал собирать вокруг себя приверженцев революции. Но Он станет императором этой страны, когда коварный министр погубит всех до единого родственников кроме младшей дочери крон-принца. Он женится на Ней, и вернёт себе империю. Она – сестра князя северной страны. Её выдали замуж за глупого принца соседнего королевства, но дурак не так прост. Дурак убивает князя, и пытается взайти на престол через свою жену. Она должна будет объединить вокруг себя верные войска и утопить заговор в крови. Она сама предложит Ему союз сначала из корыстных целей, а потом полюбит.       Бруно скривился:       – Фу. Политика.       – Это интереснее, чем рак в четвёртой стадии.       – Что может быть интереснее эмоций от надвигающейся неотвратимой гибели? Чувств осуждённого на плахе?       Хильда изобразила отвращение:       – Всё. Включая политику и секс.       – Тебе не кажется, что мы не созданы друг для друга.       – Ну, конечно! Он – занудный, но страстный недооценённый затворник, пишущий сценарии мыльных опер. Она слегка чокнутая его поклонница, которая любит фантастику и детективы. После тридцати лет магического романа на расстоянии их разделили литературные пристрастия и политика. Выпей чаю, он уже остыл. И нет, это не отрава. Это просто чай.       Сдавшись, Бруно сделал большой глоток и сел на старый знакомый диван. Хильда опустилась рядом, едва касаясь его плечом. Мысли потекли опять к касите. Что там сейчас происходит? Как он может спокойно пить чай, когда там ведьма и проклятие? И бедная Мирабель с этим как-то должна справиться в одиночку?       Покосившись на Хильду, младший из тройняшек Мадригать попытался простроить дальнейший разговор. Должна же она понять, что он любит свою семью и не может тут с ней обсуждать теленовеллы или что-то там ещё. Спасибо большое, что вылечила, но он должен быть там, вместе с семьёй бороться с проклятием. Джульетта столько раз ему помогала своими добрыми словами и целебной едой, а Пепа дралась с задирами не для того, чтобы он тут отсиживался в тепле и с чашкой чая.       – Я не знаю, чем тебе помочь, – неожиданно оборвала тишину Хильда. – Думаю-думаю и не знаю. Там все были под влиянием чернил. Правда, только в тебя, видимо, их как-то влили напрямую, в остальных было меньше, по чуть-чуть, чтобы только управлять сознанием, а не блокировать работу мозга и дара.       Она опять замолчала.       – Я должен вернуться.       – Чтобы что? Опять накачаться этой гадостью? Дождь льёт сверху на землю и проникает в грунтовые воды. Чернила сейчас везде, в колодце, в лужах, в реке. Что ты будешь есть? Что пить?       – Я же прожил десять лет в стенах дома. Буду брать воду в реке выше по течению. Буду сам себе готовить.       – Из чего? Все овощи и фрукты сейчас пропитаны проклятием. Всё повторится.       – Я должен быть с семьёй.       Опять повисла тишина, и Бруно почувствовал себя неловко. Она хочет ему помочь. Он тут надумал себе всякого, а ведь младший из тройняшек Мадригаль знает её с самого детства. Да ещё и сам позвал в минуту отчаяния, а она взяла и пришла.       Что-то сверкнуло под креслом, привлекая его внимание. Бутылочка. Одна из тех, которые оставил мужчина с орлиным носом перед уходом. Интересно, что там? Бруно вспомнил предыдущее предсказание. Может, он не отраву выливает в колодец, а противоядие. Возможно, его родственники не умирали, а засыпали.       – Эй, – Бруно легонько толкнул девушку плечом. – Я должен сказать спасибо.       – Угу, – Хильда кивнула, – пожалуйста.       – А как вы меня вылечили?       – Ты же видел, тебя вылечил твой дар.       Младший из тройняшек Мадригаль покачал головой:       – Не совсем. Мне стало лучше раньше. Проступали уже силуэты, и мысли были чётче. Дар как будто смог прорваться сквозь прорехи в темноте. Надо и ему, что ли, сказать спасибо. В кои-то веки поработал на благо.       – Глупый, – она боднула его плечом в ответ. – Он всегда работает на благо.       – Это мы обсудим потом. Так что? Как вы меня лечили?       – Когда Лоло сказал, точнее ты сказал, а Лоло перевёл про чернила, мой братец намешал тебе лекарство. Ну, ты сам должен помнить. Он сделал его в виде капель и настоя. Первый раз я дала его тебе с чаем, второй – с кофе. Третий и четвёртый должны были быть сегодня, где-то, наверное, валяются…       – У меня есть план…       План был достаточно тривиальным. Бруно предложил вылить в их колодец в касите оставшееся лекарство и подождать, пока оно не начнёт действовать, после этого привести в чувства Мирабель и вместе отнять Аль-Азиф у Камилиной псевдо-невесты.       Его отличный план Хильда не оценила:       – Ваша молодая ведьма ещё слишком слаба. Аль-Азиф удержит только опытная ведьма.       – А ты? – предложил Бруно.       – Я единственная дочь ведьмы. Я была бы ведьмой, если бы не дар. А ты единственный сын ведьмы. Ты бы был колдуном если бы не дар. Мы не удержим. А твоя мать удержит. Нужно просить поддержки у неё.       – У мамы?!       С сомнением младший из тройняшек Мадригаль откинулся назад и посмотрел в потолок. Альма – сложная женщина для него. То ему кажется, что он понимает все её поступки, то она вдруг делает что-то совершенно неожиданное. Мама относилась к его предсказаниям не так, как все остальные. Она их изучала и складывала в стопки без истерик и криков, как это бывало с горожанами. Похвальбы, как и нареканий из-за пророчеств от неё Бруно не слышал никогда. Но трактовка, с которой Альма принимала их, была такой же негативной, как и у её сына. “Всегда нужно готовиться к худшему,” – сказала она как-то, и младший из тройняшек Мадригаль понял, что ни одно его пророчество не приносит ей радость. Да и никому в принципе. Иногда закрадывалась мысль, которую Бруно гнал: “Мама меня разлюбила.” Но всё время были какие-то намёки, что он неправ. Хотя… В последний раз…       – Она же с радостью переделала меня вам.       – Ты не прав. С облегчением, но не с радостью. Она – ведьма, она спросила нас на древнем языке, с чем мы пришли. Мы ответили ей, что с добром. Она спросила, поможем ли мы тебе. Мы ответили, что да. Старый язык не врёт.