Ель и пальма

      Ожидая гостя Хильда достала из их походной сумки небольшой обед и склянку своего брата.       – Сеньор Мадригаль! – послышался голос кого-то, спускающегося с горы.       Крики повторялись с разной периодичностью, но очевидно приближались, и скоро между деревьями можно было разглядеть лохматого, с приличной щетиной и заметно осунувшегося Мариано. Он, опираясь на большую оглоблю как на костыль, ловко ковылял вниз по склону. Младший из тройняшек Мадригаль поторопился помочь дойти будущему мужу своей племянницы до импровизированного лагеря и опуститься на землю.       – Святая дева Мария, – посетовал Бруно, осмотрев Мариано. – Что случилось?       – Ох, не спрашивайте, сеньор Мадригаль! Я так надеялся, что меня будут искать! Помогите попасть домой! Я боюсь, я принёс беду!       – Как ты прав! – последовал горький ответ.       – Что-то с мамой? Или с Долорес? – молодой Гузман искренне переживал.       – Со всеми… Всё Энканто в беде!       – И семейство Мадригаль?       – Да.       – Это я виноват. Не успел! – Мариано схватился за голову. – Что же я наделал!       В этот момент к ним шустро подскочила Хильда, передала Бруно открытую склянку и велела заставить молодого Гузмана выпить.       – Вот, выпей успокаивающих трав, – младший из тройняшек Мадригаль поторопился предложить напиток, – и расскажи, что случилось.       Опустошив залпом бутылочку, Мариано поёжился и удивлённо погладил ногу:       – Сеньора, Джульетта теперь лечит напитками?       Бруно покачал головой.       – Всё позже. Что с тобой случилось?       – Вы же помните, что я с друзьями отправился в город искать кольца для свадьбы?       Получив утвердительный кивок, Мариано продолжил:       – Мы обошли весь Сан-Хиль, но ни в одном ювелирном магазине, лавке или ломбарде не нашли ничего, достойного моей милой Долорес. Всё было блёклым, обычным или чрезмерно расфуфыренным. Друзья уже предложили попытать счастье в Букараманге, когда появился неприятный человек. Такой, знаете, с лицом как у рыбы на столе, – Мариано выпучил глаза и приоткрыл рот, демонстрируя образ. – Глаза блеклые, губы торчат, волос щепотка, не больше. Он предложил нам посетить небольшой ломбард на рынке. Пообещал все диковинки мира. Я практически ничего не помню после того, как зашёл в это место. Там был такой странный аромат, словно сандал смешали с серой. Я словно спал, и мне снились странные сны, будто продавщица говорила человеку-рыбе, что он будет ходить с моим лицом и женит на себе одну из юных девиц. Старая бабка-продавщица вроде хотела себе в мужья мальчика. Говорила про свежую кровь и новые способности. В какой-то момент в голове стало чище, и я увидел вокруг уже не лавку, а лес. Эти двое топили крысу в котелке с чем-то кипящим…       Бруно вздрогнул от этих слов и, кинув соль через плечо, печально покосился на пять могилок.       – … Я не знаю с чем. Ваши-то крысы, сеньор Мадригаль, меня и спасли,       – Мои?..       – Да! Они стаей вдруг напали и начали всех без разбора кусать, и я от боли пришёл в себя и побежал сломя голову на гору, несколько раз падал и кубарем скатывался вниз, так и сломал ногу, а ваши крысы, они такие умные оказались…       – Мои крысы?..       – И добрые… Помогали как могли. Еду какую-никакую приносили, одеяло. Нашли хорошее укромное место. В общем, мы обосновались, и стали ждать помощь, а тут вы…       – Мои крысы?! Где они?       Молодой Гузман растерянно осмотрелся и, пробубнив какое-то ругательство, заливисто свистнул. Не прошло и минуты, как из-под кустов и корней начали высовываться любопытные морды, которые, принюхавшись и распознав Бруно, торопились собраться возле него и не то пискляво пожаловаться, не то похвалиться.       За скромным обедом, который Бруно с Хильдой разделили между всеми, было принято решение, что Мариано не будет соваться раньше времени в каситу и выльет оставшееся зелье в городские колодцы. Еду и питьё из Энканто ему было категорически запрещено потреблять до особого распоряжения.       – Буду, как тот греческий царь из легенды, пить только вино.       – Его прототип умер от алкогольного отравления, – хмыкнула девушка, но её понял только младший из тройняшек Мадригаль и неуверенно улыбнулся.       К концу трапезы злосчастная туча, наконец, перестала моросить и даже стала не такой тёмной. Мариано воспринял это как добрый знак, Хильда же коварно напомнила Бруно, что всегда можно разжечь новые костры, а вместо крыс использовать людей.                     Тёмное, нехорошее чувство потянуло Бруно домой раньше оговоренного срока. В тот момент, когда ему стало тошно, они с Хильдой наблюдали за жителями каситы издалека. Со стороны Энканто начали привычно возвращаться члены его семьи. Сначала Джульетта заторопилась готовиться к ужину, за ней потянулись Исабелла с Пепой, Луиза, Антонио и Феликс. Бруно всё силился увидеть Мирабель, когда из-за угла вышел Камилло. Он шёл как-то путанно, спотыкаясь и покашливая. За ним бежала та самая ведьма в облике умирающей где-то в Сан-Хиле девушки. Кашель не унимался и только с большей силой душил юношу. Скоро он потерял равновесие и, упав на колени, выплюнул комок густой чёрной слизи. Ведьма отпрянула от Камило как от прокажённого. Он протянул к ней было руку, но фальшивая Роза не обратила на это внимания, разгладила складки на юбке и побежала в дом.       Даже издалека Бруно чувствовал, как его племяннику страшно, и, забыв о скрытности, поторопился помочь. Камило не мог остановиться, он с ужасом держался одной рукой за горло и сотрясался в кашле, с каждым новым спазмом меняя облик. Младшему из тройняшек Мадригаль подумалось, что это хороший знак – дар возвращается. Опустившись рядом с племянником на траву, Бруно успокаивающе погладил юношу по спине, приговаривая что-то вроде: “Всё будет хорошо.” Выплюнув особо крупный сгусток чернильного проклятия, Камило упал дяде на руки.       – Это хорошо, – продолжил успокаивать скорее себя Бруно. – Ему просто нужно немного отдохнуть.       Хильда куда-то делась, и младший из тройняшек Мадригаль побоялся оставлять племянника на улице одного. Посадив Камило на спину, Бруно пошел к касите.       Внутри уже царил похожий хаос. Прижав к себе Антонио, Пепа с черными разводами на её прекрасном жёлтом платье лежала на полу. Опустив Камило на софу, Бруно подошел к сестре и, убедившись, что и она, и племянник дышат, проследовал на кухню. Джульетта с Августином сидели, обнявшись у стены. Чернила по-разному стремились покинуть своих жертв. Руки Джульетты были словно изрезаны графитовым ножом, а у её мужа кожа покрылась сочащимися серыми волдырями.       Проклятие теряло силу. Бруно чувствовал: Долорес и Феликс, Луиза и Изабелла – все живы и сейчас свободны. Не знал он только, что с Мирабель. Она ощущалась тёмным пятном. Посмотрев на своё отражение в запылённой кастрюле, Бруно понял, что возвращающаяся к его семье сила влияет и на него. Его радужка ещё пока еле заметно, но уже меняла цвет. Перед пророком зелеными линиями возникали различные вероятности. Такой силой он не обладал никогда. Всегда только одна вероятность, только одно неотвратимое будущее. Вот человек-рыба пытается задушить младшего из тройняшек Мадригаль. Какая неосмотрительность, нужно быстрее уходить с кухни. Вот ведьма поджигает каситу. Не получится, Бруно опрокинул бочку с водой. Вот человек-рыба берёт ближайший стул и пытает ударом на отмашь атаковать Хильду. Беда-беда, пророк отодвинул все стулья к другой стене. Вот ведьма пытается столкнуть Альму с балкона. Нужно быстрее подняться наверх. Вот Мирабель возле лестницы в его башню.       Мирабель была не вероятной, а вполне живой.       – Tio Бруно, как хорошо, что ты жив, – она подошла к нему и обняла. – Не придётся идти убивать ту злую ведьму, что похитила тебя.       – Что ты такое говоришь? – Бруно попробовал посмотреть ей в глаза. Ничего. Как будто вынули весь огонь.       – Наши добрые волшебники мне всё объяснили и рассказали, как нам с тобой быть вместе. Мне нужно потушить свечу. Бабушка её все время прячет. Но теперь мы вдвоём. Все спят. Мы её одолеем. Мы будем вместе.       – Но милая, мы и так почти всегда вместе.       – Глупый Бруно, – она говорила нежные вещи ледяным, проедающим насквозь голосом. – Мы будем по-настоящему вместе. Только ты и я. Я спрячу тебя ото всех. Огражу от ненависти. Закрою от злобы. Схороню в своей любви, настоящей любви. Так должны были любить тебя все женщины этого места. Ты никогда не будешь одиноким.       Отвлёкшись на племянницу, Бруно совсем не заметил, как к ним подкралась Хильда, и развернув одним резким движением его племянницу подставила ей под нос что-то.       – Прости, но Кай будет собирать из льдинок слово вечность у меня в замке.       Мирабель совсем как ребёнок протерла глаза, скривилась, попыталась отплеваться и, наконец, обмякла.       Подхватив её на руки, Бруно растерялся:       – Зачем?       – Что зачем? – сделала вид, что не понимает Хильда. – Это нюхательное снотворное.       – Она пыталась мне что-то объяснить.       – Давай, я тебе объясню. Только уйдём быстрее с этой галереи. Я следила за ведьмой, а она куда-то пропала.       Младший из тройняшек Мадригаль опасливо огляделся, испытывая желание кинуть соль и постучать по дереву:       – Что ты мне объяснишь? Что случилось с Мирабель?       – Всё же ясно и драматично, как ты любишь. Она молоденькая, ты сумрачный. Она влюбилась в запретный плод. Это нормально. Темный червячок. Обычно проходит с первым мальчиком. Но! Чёрная магия питается только тёмным. А огня в ней нет, не говори, что не заметил. В ней сейчас только тьма. Ей нужно вернуть свет.       – Почему зелье твоего брата не подействовало?       Хильда закатила глаза:       – Потому что всех остальных не лишили света, как её. Вот смотри. Ты пророк, мы пробили брешь, и твой свет – дар – вывел всё остальное предсказанием. Тот парень на улице. Он метаморф? Такая же брешь, и свет начал выталкивать тьму перевоплощениями. У неё нет света. Нечем выталкивать.       Бруно посмотрел в лицо племяннице и прижал её к себе крепче.       – Но ведь её свет, это она вся. Она чудо нашей семьи.       Сказав это Бруно вспомнил про свечу, которая так неожиданно появилась, и своё второе пророчество.       – Чтобы вернуть Мирабель, нужно вернуть её свет, – забормотал Бруно. – А её свет – это дар семьи Мадригаль. А символ этого дара…       Свеча…       Холодный ветер ударил в двери каситы, и те сорвало с петель. В дом через главный вход вошла Альма. Бурно первый раз видел маму такой. С растрёпаными волосами, по настоящему разъярённой. В этот момент он поверил, его мать и правда тоже ведьма.       – Бруно, ты нашёл Мирабель? – громко прокричала она.       – Да, мама, – крепче прижимая к себе племянницу, Бруно поторопился к Альме.       – Это тварь забрала свечу!       Знакомые каблучки опять зацокали по плитке, и из арки вышла рыночная ведьма в украденном обличии. В одной руке она держала свечу, другой – поправляла причёску.       – Давайте не будем раздувать из всего этого ещё больший конфликт, – надменно предложила она. – Очевидно, вы слабее нас. Отдайте вашу магию и живите в этом захолустье дальше свободно.       В подтверждение своих слов, фальшивая Роза зачерпнула из кармана горсть сажи и бросила вверх. В Альму с Бруно полетели чёрные стрелы, но мама взмахнула своим платком, и те снова стали сажей.       – Дрянные трюки, – оценила она.       – Да, дорогуша? Тогда попробуем так, – ссыпав из рукава на пол сухие корешки, старая ведьма топнула ногой, и те побежали прочь от неё к Мадригалям.       Бруно подумалось, что вот сейчас бы пригодилась соль. Но мама ловко достала из волос лепестки роз, и отправила их в полёт. Корешки замедлились и стали прорастать уродливыми колючками.       И снова фальшивая Роза обратилась к магии. Обернувшись старухой, она выпустила из кофты нитку и та, стремительно взвившись, опутала и Бруно, и его мать, и пока ещё крепко удерживаемую дядей Мирабель.       Довольно выдохнув, статрая ведьма направилась к своим поверженным соперникам. Она уже открыла рот, чтобы рассказать свою историю, как вдруг рухнула на пол вместе с путами. Хильда, откинув в сторону останки того стула, что переставил Бруно, мило улыбнулась:       – Ненавижу драму и драматические истории.       Свеча, выпав из руки старой ведьмы, покатилась к ногам Альмы. Огонь её, продолжал гореть, и создавалось впечатление, что пламя тянется к главе семейства Мадригаль. Огарок будто просился в руки, умолял о ласке, и Бруно увидел в глазах матери задумчивое тепло.       Подняв аккуратно свечу, Альма взяла внучку за руку. Мирабель судорожно дернулась и младший из тройняшек Мадригаль замер:       – Мама, ты знаешь, что делаешь?       – Не уверена, но их надо как-то объединить, – Альма попробовала вложить в руки внучки огарок, но ничего не происходило.       Что-то кольнуло Бруно. Ему смутно казалось, что он видел это.       – Ну, конечно! – вскрикнул он. – Мама, наклони свечу!       Мать опасливо посмотрела на сына.       – Не совсем понимаю тебя, Брунито.       – Я видел это в будущем! Наклони свечу.       Альма покорно, хоть и с сомнение взяла уже совсем небольшой огарок и наклонила его так, что капля воска, переливаясь золотом, упала Мирабель на ладонь. И тут случилось сразу несколько событий.       Во-первых, свеча пропала, и событие это одновременно испугало и обрадовало, ведь любимая племянница Бруно заплакала чернилами.       Во-вторых, с галереи второго этажа послышался крик очнувшейся Исабеллы, отчаянно о чём-то предупреждавшей.       В-третьих, сверкнула молния и полил дождь, настоящий, совсем не моросящий, такой обычно создавала Пепа.       В-четвёртых, младший из тройняшек Мадригаль почувствовал холод металла, уткнувшийся ему в затылок.       – Отдай мне маленькую ведьму, и я уйду, – сказал человек-рыба.       – Только через мой труп, – спокойно ответил Бруно, чувствуя, как весь изнутри трясётся.       – Это легко организовать. Если кто-то шевельнёт хоть лианой, слышишь куколка, хоть пальцем, Камило. Я его убью, а потом и бабку вашу. Надоели вы мне все! Мне нужна только молодая ведьма. Я её даже не убью. Обещаю. Всего лишь сделаю своей новой женой, раз уж старую вы вывели из строя.       Бруно увидел на втором этаже и Исабеллу, гневно сверкающую глазами, и пока ещё ослабевшую Луизу, и приоткрывшую рот в немом вопросе Долорес. Парой метров ниже сестры на софе пришёл в себя Камило. Он, натянутый как струна, словно готовился к прыжку. Так решительно должны выглядеть взрослые мужчины. Молнии, сверкавшие всё чаще и чаще, явно было делом дара Пепы, да и сквозь прорези-бабочки на кухне промелькнула тень.       Вновь проступили зелёные нити вероятностей. Возможно, если Бруно нырнёт вперёд вместе со своей ношей, то его заденет только по касательной, и Камило успеет повалить человека-рыбу. Нет, эта линия заканчивалась гибелью Камило. Можно наоборот упасть назад, и тогда драгоценные секунды, необходимые племяннику, позволят схватить врага. Это линия заканчивалась гибелью Бруно. Была вероятность, где Исабелла догадалась пустить лиану со спины человека-рыбы, но и здесь младшего из тройняшек Мадригаль поджидала смерть. Магию человек-рыба отражал легко. Аль-Азиф, висевший у него в наплечной сумке оберегал хозяина.       Бруно смотрел вероятность за вероятность в доли секунд, но все они заканчивались чьей-либо смертью. Для себя младший из тройняшек Мадригаль решил отчего-то, что лучше всего умереть ему. Он своё прожил. Эта мысль далась привычно легко. Он испытывал когда-то такое чувство. Когда же? Хотя, какая разница? Он поможет Мирабель. Спасёт её, а цена его жизни невелика.       – Смерть пророка – проклятье убийцы, – напомнила Хильда, и Бруно очнулся. Ну, конечно. Он чувствовал себя так же в день, когда впервые увидел фальшивых Розу и Паоло, и в день, когда его похищали, а незнакомый мягкий голос убаюкивал всех. Это голос чёрной магии. Голос книги с обложкой из собачьей шерсти.       Нити вероятностей неожиданно расползлись и размножились, и зелёное марево захватило Бруно. Сначала зелень, а потом темнота.              “В темноте очень спокойно,” – думалось Бруно. Нет кошмаров, нет недопонимания, нет пророчеств.       “В темноте грустно,” – пришла новая мысль. Нет племянников, сестёр, мамы.       “В темноте плохо,” – подсказала бабочка и махнула крыльями. Нет ничего.       В темноте послышалась тихая-тихая и едва узнаваемая песня. Мягкий женский голос на чужом языке пел прощальную колыбельную. Хотя, почему прощальную? Кто-то вспоминал про степь и стрелы, золото и луну. Красиво. Бруно был уверен, под эту песню он прощался. Или с ним прощались? Не в этой жизни, не сейчас.       Бабочка плясала перед его глазами, освещая плитки каситы, окна, портреты, взволнованную маму, рыдающую Мирабель, бант Долорес, цветы Исабеллы, глаза Луизы, плечо Камило, серёжки Пепы, ладошки Антонио, Джульетту, Мариано с саблей, копыта…       В дверной проём грациозно вошёл сохатый. За правый рог его держал голубоглазый мужчина в болотной кофте, за левый – Педро. Все замерли и даже песня прекратилась.       – Папа, – воскликнула невидимая Бруно Хильда. Мужчина в болотной кофте прижал палец к губам и взял за шкирку старую ведьму.       Бруно обнаружил себя сразу в двух местах. Вот он лежит на коленях у Хильды и даже чувствует, как пальцы её аккуратно расплетают его спутанные волосы, а вот он стоит на обложке из собачьей шерсти возле человека-рыбы. Тот лежит недвижимый в чёрной-чёрной луже. Рядом что-то блестит. Меч? Мариано в стороне смотрит немигающим взглядом на испачканную в чернилах саблю, не чувствуя прикосновений невесты.       Сохатый совсем близко к Бруно. Он толкает мордой Педро, и тот подходит к сыну. Отец счастливо улыбается, но молчит и, опускаясь на корточки, берёт за шиворот человека-рыбу. Перекинув тело старой ведьмы через спину сохатого, мужчина в болотной кофте беззвучно шевелит губами, и Педро, погрузив на древнее животное свою ношу, протягивает к сыну руку. Бруно очень хочется за неё взяться, обнять отца, но тот качает головой и отталкивает младшего из тройняшек Мадригаль от себя. Сохатый, довольно фыркнув, разворачивается, и мрачная процессия удаляется вместе с ним.       Бруно закрывает глаза, и открывает их уже лежа на женских коленях.                                          – Мне не нравится эта твоя девушка, Брунито, – сказала спустя пару дней за завтраком Альма. – Не люблю тех, кто может поднять на старую женщину стул. Особенно, учитывая, что ты повадился у неё пропадать сутками.       – Я её матери тоже не понравился, – заметил Бруно.       – Ты же само обаяние. Как так вышло? – у мамы в глазах заплясали озорные огоньки.       – Она сказала, я должен был умереть в пять лет.       Альма задумалась.       – Ты действительно не помнишь?       – Что?       – До пяти лет у тебя была жуткая аллергия на песок. Ты постоянно задыхался. За несколько месяцев до того, как появились двери, мы чуть не потеряли тебя навсегда из-за того, что тележка с песком Хосе сломалась на площади прямо возле нас. Старый лекарь дон Сантьяго провёл у нас дома неделю, пытаясь вернуть тебя с того света. А после того, как ты открыл свою дверь, всё как рукой сняло.                                          Когда в Энканто ещё только вступала в свои права ночь, в лесу уже начиналось утро. Бруно переступил через порог и погладил пальму:       – Привет, пап, – затем он отвесил поклон ели, – доброе утро, синьор Морок.       Деревья, казалось, ответили ему и прочертили дорогу ландышами к дому на реке. Цветы качали своими белыми головками в такт напеваемой ранним гостем мелодии.       Сегодня он спросит Хильду про прощальную песню и знакомые ему слова. Но это не так важно. Она расскажет ему что-то про разные жизни, и это будет совсем другая мистическая(как она любит) и драматическая(как он любит) история, в которой не_он когда-то обещал вернуться. А потом он будет счастлив ранним утром, немного недоволен в полдень, грустен к закату и снова счастлив ночью. Он – Бруно Мадригаль. Предсказатель волшебного семейства Мадригаль. Немного рассеянный, немного обаятельный, немного зацикленный, немного сумасшедший и, наконец, счастливый, ведь у него есть южная семья и северная любовь, и это то что надо его горячему абсолютно сумасшедшему нраву.