Ель и пальма

      Бруно всегда называл Лес "другой стороной чуда". Мама добавляла "оборотной", но совершенно неоправданно. У Альмы Мадригаль по понятным причинам было только две стороны: темная и светлая. И если Энканто находилось под жарким тропическим солнцем, то эту мрачную деревню не грела даже луна.       Сидя на краю облепленной снегом ступеньки Хильдиного дома, Бруно наблюдал за одним из тройняшек этой стороны чуда – Ио, игравшим со снежинками на ветру. Для Энканто такой снегопад был бы трагедией и символом тревог Пепы, а Лес же воспринимал странное настроение среднего из Мороков спокойно. Подумаешь, снег весной, хорошо – не град летом. Лес вообще преображался в каждый сезон, и это было непривычно. Нет, в Энканто тоже были зима и лето, и Бруно в целом понимал концепцию смены времён года, но жить в другом климатическом поясе, пусть даже по паре дней в неделю, было непривычно. Ещё более неожиданным оказалось отношение местных жителей к погоде. Бруно не слышал, чтобы кто-то судачил о плохом настроении Ио, или сетовал по поводу очередного ненастья, адресуя его в сторону местной магической семьи. Погода и Ио у деревенских были представлены сами себе и никак не связаны.       Считалось, что средний из тройняшек Мороков вообще управлял не погодой, а катастрофами. Но эта способность была Бруно непонятна. Дары на этой стороне вообще выглядели иначе. Могла ли Джульетта приготовить яд, как это делал старший из местных детей Альмы? А применить его, чтобы подчинить волю другого. Чёрное, искаженное зеркало в лице Юры…       – Вообще-то, мама назвала его Юлием, но так и быть, мы об этом напоминаем только раз в год, – хихикала младшая из тройняшек.       Шутку Бруно не понимал, но здесь многое осталось недосягаемым для его сознания. "Культурный код у тебя другой," – приговаривала местная Альма, успокаивающе поглаживая его по руке. Мама у тройняшек тоже была другая. Она не держала никого в тисках ответственности, не строила новое лучшее общество, не становилась жестче под грузом ответственности. В конце концов, она не была вынуждена покинуть свой дом из-за захватчиков. Когда-то они прогнали врагов. Тогда же Альма Морок осталась в душе немного авантюристкой, готовой…       – У вас очень с-странная мама, не находишь? – неуверенно поинтересовался Бруно, разглядывая последний закат лета.       – У моей матери вместо позвоночника казачья шашка, а на стене до сих пор висит дедовская нагайка. Ты про это?       – Юлий, Иосиф и Брунгильда – три совершенно разных имени.       Хильда приподняла одну бровь:       – Джульетта, Пепа и Бруно – три одинаковых имени?       – Я… Я… не очень понимаю. Да, П-пепа используется значительно реже, чем Пепе, и всё же это испанское имя, как и Дж-джульетта…       – А Бруно?       – У Папы дед был из н-немцев. Я, получается, в честь него…       – Понятно. Как только не называли детей семьдесят лет назад. Владиленами, это вроде как Владимир Ильич Ленин, Гертруда – герой труда, Кукуцаполь – кукуруза царица полей, Луиджи – Ленин умер, но идеи живы…       – Какой кошмар, – хрюкнул Бруно.       Хильда загадочно улыбнулась:       – А теперь самое лучшее – Брунгильда – Брусилов народный герои исследования льдов Арктики, – дождавшись кривой, едва подавляемой ухмылки, она продолжила, – между прочим, весьма провокационное имя для тех лет. Брусилов-то лейтенант имперского флота.       – То есть, твои родители тебя невзлюбили ещё в момент рождения! – рассмеялся наконец Бруно.       – Брусилова! Аи вот Ио назвали в честь Сталина… Был у нас такой политический деятель. Но с Юрой лучше. Знаешь, почему он Юлий? Юный Ленин.       – Поэтому у твоим племянников такие странные имена? Они в честь кого?       – Это уже я развлекалась. У них имена самые обычные. Юрочка очень скучный. И Ио – зануда.       – Иха?       – Михаил. Но Мишаня – имя для собутыльника.       – Лоло?       – Николай. Ну, разве интересно быть Коляном?       – Ори?       – Борис! Китикет? Ладно, это тоже культурный код. Это я подсмотрела в будущем.       – А девочки?       – Когда родилась Камилла, мне уже наскучило выбирать имена… Да и с Юрой отношения стремительно катились в тартарарары…       – Не повезло вам с именами!       – А вам, значит, повезло…       Не повезло с именами, повезло с дарами, считал младший из тройняшек Мадригаль. Бруно очень не любил произносить эту фразу на земле Энканто, словно не хотел обидеть их спасителя своей неблагодарностью, но здесь все ощущалось иначе. У Мороков было совсем другое отношение к дарам. “Без них мы бы были другими,” – отвечал каждый, кого бы Бруно не спросил. Как деревенские, так и семья в один голос утверждали, что дары – необходимое условие выживания. Это вроде бы мало чем отличалось от отношения к дарам в Энканто, но…       Не стояла на какой-либо площади очередь к волшебной лавке зелий, не ходил Ио поливать поля или отогревать землю, не боялись слов Хильды, скорее её горячего нрава.       – Почему говорят, что Ио управляет не погодой, а катастрофами? – спросил ранней зимой Бруно у Фелис – предприимчивой жены среднего из тройняшек, ловко расчищавшей от снега крыльцо.       – Это сложно, – бросила через плечо она. – Не в плане магии. Нужно соответствующее образование, чтобы понять. Но, – продолжила жена среднего из "тёмных" тройняшек, смахнув с плеча Мадригаля снежинку, – проверим, как вас учат в вашем Энканто. Откуда берётся дождь?       – Эт-то вода из туч, – смутился Бруно.       – Откуда берётся тепло?       – Когда тучи расходятся, солнце начинает светить ярче и греть больше.       – А поверишь ли ты мне, если я тебе скажу, что зимой, когда светит солнце – холоднее чем, когда тучи.       Бруно мотнул головой, но вспомнил, что потепление пришло как раз со снегопадом.       – К-как это работает?       – Погода сложная… Вы живёте ближе к Экватору. У вас сезонов в принципе два… Зима – сезон дождей – и лето. У вас проще управлять солнцем и дождём, это вызывает меньше последствий. У нас же… Планета наклонена.       Фелис изобразила шар, ось и пустилась в долгие и пространные объяснения географии и астрономии. Она поднимала из глубин памяти уроки, связанные со сменой времен года, добавляла туда информацию про течения в морях и океанах, направления ветров. В целом за полчаса она кратко пробежалась по школьному курсу географии и неожиданно даже для себя заметила.       – Знаешь, я давно никому не рассказывала. Но Ио когда-то очень хотел стать географом и всё это изучать. Он обожал посещать другие города в молодости, а потом… Когда Юра стал договариваться о… Ну о всяком – Ио перестал мечтать, что ли…       – Если одним своим появлением ты вызываешь катастрофы – хорошего мало, – понимающе пробормотал Бруно.       – Да нет… не появлением. Ио аккуратен. Ты знаешь, глобальное потепление, это его рук дело. До сих пор не может остановить… Когда-то его попросили, сделать зимы такими же тёплыми как летний период, но планету же нельзя резко наклонить в другую сторону, значит надо начать как-то сохранять тепло. В общем, несколько зим подряд у него вроде бы ничего не получалось, и мы уже начали думать, что его дар пропадает. А потом началась вся эта свистопляска с глобальным потеплением, ну и… Нельзя менять погоду кардинально. Невозможно это. Если он это сделает, то создаст катастрофу. Юра до этого открытия был более требователен к способностям Ио, а потом испугался и перестал принимать заказы, не получив консультацию у климатологов…       “Заказы” старшего из тройняшек Мороков были ещё одной загадкой этой “стороны”. Про них часто бросались какие-то обрывки фраз, грустные вздохи, едкие комментарии, мрачные взгляды, но в целом никто не стремился погружать Бруно в семейные тайны. В этом не было ничего удивительно для члена семьи Мадригаль. Они так же оберегали крах Каситы и прочие скелеты. Никто из Мороков, правда, особо и не стремился в них погружаться.       У Леса не было своей Каситы. У них и гор не было. Хильда как-то показала Бруно начало деревни. Она тогда первый раз посадила его в автомобиль и повезла показывать окрестности. Транспортное средство, которое до этого младший из тройняшек Мадригаль видел только во снах о будущем, вызвало у него больше интереса, чем незнакомая природа. И всё же Хильда заставила его запомнить, откуда начинается их мир. Белая табличка с черными буквами стояла справа от дорожного полотна в овраге, отделяющем поле от лесного массива. С одной стороны коровы мерно жевали траву, а с другой – раздавался шепчущий шелест деревьев и крик тетеревятника. Бруно помнил, что лес, когда хотел, становился бесконечным или наоборот пересекался в три шага. За густой непроглядной гущей скрывалось три переходящих друг в друга поля с участками, утыканными бревенчатыми домами и покрытыми огородами, клумбами, яблоневыми и вишнёвыми садами. В самом конце третьего поля стояло четыре разномастных дома. Низкая одноэтажная избушка главы семейства, в которой когда-то выросли тройняшки, слева подпиралась массивным срубом старшего из мужчин Мороков, а справа выстроенным на европейский лад каменный коттеджем среднего. Чуть-чуть правее, едва проступая из-за деревьев, проглядывался дом самой младшей дочери этой Альмы. У них не было единой Каситы, общих залов и галерей. Лес был их домом.       – Ты тоже часть Леса, – напомнила Хильда.       – Д-другого.       – Лес на планете един. Здесь начинается твоё укрытие. Ваше.       – Наше, в смысле семьи?       – Ваше – всего Энканто.       Эту мысль Бурно тоже не понимал. В Лесу магия принадлежала не одной семье, а всей деревне. Так говорила Альма Морок, и за ней повторяли все от мала до велика. Поначалу Бруно думал, что это мантра, вроде той, что придумала когда-то его мама, в попытках самой себе объяснить цену даров. В конце концов, до поры до времени он не видел проявления магии ни в ком, кроме членов семьи.       Его взгляды поменялись в день осеннего равноденствия. Хильда тогда пригласила на праздник семью Мадригаль. Вся деревня собралась в тот вечер на поляне Мороков вокруг большого костра. Бруно успел разглядеть причудливый узор на земле под ногами, прежде чем Фелис забрала его и всех Мадригалей кроме Долорес на террасу их с Ио дома.       – Не наше это заклинание, лучше не вмешиваться, – прошептала она.       Бруно кивнул, и заметил, как местные выстраиваются в несколько кривых колец. Были женщины с клубками шерстяных ниток, концы которых передавались друг другу. Один из таких держала и дочь Пепы. Были мужчины с бутылями наполненными какой-то смесью, и вроде бы мелькнул Мариано. Были люди с факелами, и люди с вёдрами воды.       – Ч-что это?       – Обычный… Как это назвать… обряд. В этом году никаких заказов из вне не было, так что обойдёмся просто загадом на добрую зиму. Хотя… Хильда говорит, грядут времена перемен, и это последнее спокойное мероприятие.       – Не понимаю…       – Магией надо пользоваться, она должна течь. Отдаёшь и получаешь назад. Как вещи постирать.       Кивнув, хоть и не поняв, Бруно посмотрел на Юру, выливавшего в огонь какие-то смеси, Ио, поднимавшего туман, и Хильду. Та вместе с матерью и средней из племянниц, кажется Беллой, вела увлечённую дискуссии относительно непривычного вида меча в её руках. Нитки стягивались в причудливого живого ловца снов. Бутыли опустошались на землю, прибивая пыль. Наконец Хильда взмахнула руками, чертыхнулась и воткнула оружие в центр костра, и ветер вытолкнул младшего из тройняшек Мадригаль на землю.       На пару мгновний Бруно показалось, что над всей деревней нависла огромная тень. Чудище, словно собранное из веток, смотрело двумя слепяще белыми глазами-колодцами и снимало длинными руками с неба звезды, отправляя их в костёр. С каждым новым сожжённым светилом, опаляя за собой нитки, из огня выбегала то лиса, то олень, то заяц и прыгали на руки женщинам, заменяя клубки ниток. Туман, постепенно с каждым новым животным сгущался и скрывал всех из виду.       – Альма или Хильда редко проводят именно этот обряд, – задумчиво пробормотала Фелис, разглядывая младшего из тройняшек Мкадригаль. – И обычно меч втыкает та женщина из семьи, которая может благословить остальных девушек на… Оу…       – Оу? – уточнил Бруно.       – Поздравляю, – бросила хитро Фелис. – Такие новости объявляются только в самом конце.       – К-какие? – уточнил пророк.       – Ты понял, о чём этот обряд? – мечтательно спросила она.       Бруно помотал головой.       – Ох, мужчины. Осень – конец цикла и начало одновременно. В осеннее равноденствие небо приближается к земле так близко, чтобы как можно больше звёзд упало яркими жизнями к нам в руки и так будет происходить до самой весны. Интересно, какое животное выбежало последним…       Туман озарился тёплым светом и растаял, открывая вид на радостных женщин, смущенных мужчин и Хильду, обнимаемую матерью. Юра с Ио и ещё несколько мужчин суетились вокруг котла, наполненного накануне ягодным вином. Слегка помятую старую железную посудину аккуратно устанавливали на костёр и ссыпали в неё нарезанные фрукты и специи.       Из общей гущи людей выбежали Долорес и Мариано и направились к Мадригалям, ютившимся на террасе, и не рискнувшим пока спускаться.       – Вы видели? – вдохновлённо воскликнул младший Гузман. – Ягуар! У нас будет Ягуар! – он приобнял Долорес. – Надо ускорить свадьбу!       Пепа вроде бы тогда так разволновалась, что почти устроила ураган под тихие увещевания дочери.       – Мама, это не сейчас, а в будущем. Всего-то загад на зиму, так что рано говорить. Сначала свадьба.       Мать Бруно внимательно посмотрела на Фелис:       – Оу?       – Оу, – хихикнула женщина. – Вы знаете, как это обычно у мужчин и женщин.       – Нас поэтому пригласили?       – Пригласили? Лес един, вы здесь такие же хозяева, как и мы. Простите, теперь мне надо успеть добавить свою порцию специй, до тех пор, пока огонь не угасает. И Бруно, полагаю, тоже.       – М-мне? – смутился младший из тройняшек Мадригаль. – У… у меня есть только соль…       – Когда-то из-за неё поднимались восстания, – заметила Фелис и потянула Бруно к костру с железным котлом.       Вздохнув, младший из тройняшек Мадригаль вернулся в настоящее к Ио, апрельскому массивному снегопаду и чувству тревоги из-за даров. Здесь к ним как и к их носителям, даже будущим, относились иначе.       Другой такой же снежный для Леса январский день Бруно с младшей из тройняшек Мороков проводили в Энканто.       – Хильда, я думаю, этот разговор больше нельзя оттягивать, – за ужином начала Альма. – Когда ты переедешь в Каситу?       – А я должна?       – Конечно! Ты же не собираешься рожать одна в холоде, – заметила глава семьи Мадригаль. – Все знают, что нет лучше присмотра, чем у Джульетты. К тому же, ваш с Бруно ребенок все равно будет жить здесь.       – С дуба падают, листья ясеня... – почесала голову Хильда. – Uno – у моего брата под присмотром ничуть не лучше.       – Но он же мужчина…       – Duo – я не собираюсь рожать ни у вас в Касите, ни у себя дома. В роддоме столицы моей необъятной родины с запасом зелий моего брата будет надёжнее всего.       – Но…       – Tres – оба моих ребенка будут жить со мной у меня дома до восемнадцати лет.       – Конечно, и вашим домом станет Касита, – Альма запнулась. – Оба?       – У нас будет двойня, – уверенно объявила Хильда.       – Вы смотрели в будущее? – поинтересовалась Джульетта.       – Н‐нет необходимости, – прошептал Бруно, – у Брунгильды есть…       – Дайте, угадаю, – затараторила Пепа, – чутье? Ой, милые, я, когда была на сносях, тоже всякий раз была уверена, что будет двойня. Наша интуиция в этом состоянии не работает, – снисходительно добавила она.       – Это не интуиция, это УЗИ, – Хильда поискала что-то в карманах, но не найдя, прикусила губу. – Я забыла снимки дома.       – Снимки? У вас уже есть фотографии? – скептически спросила Альма.       – Конечно, и документы к ним российского образца, – съязвила Хильда, – чтобы если гаишник остановит, мы все сразу такие "товарищ лейтенант, вот ознакомьтесь."       Разговор тогда вообще не клеился.       – В любом случае, – заметила Альма, – дары семьи Мадригаль должны продолжаться на этой земле.       – А кто вам сказал, что мои дети получат ваши дары? Это раз. Кто вам сказал, что вы с ними справитесь? Это два. У вас на весь ваш Энканто ни одного электрика. Это три, – объявив последнее, Хильда поднялась, вышла в холл, подхватила валенки, пуховик и удалилась в сторону Леса.       Больше она в Энканто не появлялась до… до этой минуты.       – Нервничаешь? – спросил только что подошедший Юра.       Бруно кивнул.       – Это хорошо. Если бы не нервничал, я бы тебя отравил. Не насмерть, конечно, но так чтобы занять твоё место. В этих роддома чёрте что твориться. Надо держать ухо востро, а ты… Не обижайся. Ты – тот ещё защитник.       Снова неуверенно качнув головой, младший из тройняшек Мадригаль понурил голову.       – Значит так. Мама сейчас ещё раз проверит "поклажу", и поедем. Не ссым. Это, – Юра протянул сумку, – сменная одежда для тебя. Без неё не пустят в палату на совместные роды. Это, – он вытащил небольшой бумажный пакет, – отвар. Нужно пить до родов и не при врачах, а эти черти будут редко к вам приходить, по глотку раз в пять минут. Это, – старший из тройняшек Мороков сунул Бруно флягу, – тебе, чтобы не ссал. Хильдушка без тебя в будущее уже посмотрела.       Пророк испуганно постучал по деревянной ступеньке.       – Хорошо всё будет, – заверил Юра.       – Как давно?       – Ещё в январе, до того, как твоя маманя её выбесила.       – И?       – А… Физика всякая. Ты диэлектрик, она проводник, дети у вас просто космос будут. Одни искры.        Юра расхохотался, Ио разогнал снежные тучи, обнажил апрельское солнце, а Хильда, выйдя на крыльцо, огрела всех тяжёлым взглядом и прикрикнула:       – Будете издеваться, прокляну! Мы втроём! – она погладила живот и скорчилась от боли. – Это ложные схватки. Но через два часа начнутся настоящие. Поехали, пока Симферополька не встала! Бруно! Не сидим! Торопимся! Это не только мои дети из меня лезут.       "Здесь совсем другое отношение ко всему," – подумал Бруно, когда паркетник Ио выехал за пределы Леса и помчался автостраде.       Хильду посадили на пассажирское сиденье спереди, откуда она красноречиво ругалась. Старший брат с заднего сидения, расположившись по соседству с пророком, бросал какие-то нелепые и чёрные шутки вроде:       – Мы с вами как в том анекдоте. Едет мужик в автобусе и матерится: "Ахуеть, да ну нахуй!!!" Рядом сидящая женщина: "Молодой человек, как Вам не стыдно, здесь же люди и дети!!!" Мужик ей: "У меня жена тройню родила." Женщина: "Ахуеть!!!" - "И все негры!!!" Весь автобус: "ДА НУ НАХУЙ!!!!!!"       – Юра! Здесь почти есть дети! – шикнула Хильда.       – И все негры! – вставил невозмутимо Ио.       Не так проходили роды в Касите. Сейчас бы мама, преисполненная благоговейного почтения, выгоняла бы всех мужчин из комнаты с роженицей и раздавала бы ценные указания. Джульетта готовила бы горячую воду и лёгкие закуски, а Пепа старалась бы не нервничать. Но в Лесу ко всему относятся не так. Они едут по восьми полосной трассе к совершенно незнакомым людям и травят какие-то байки.       Здесь настолько все по‐другому, что Бруно даже позволил себе заглянуть в будущее своих детей. Он увидел мальчика и девочку идущим по лестнице Каситы. Он увидел девочку, отказывающуюся от дара Мадригалей. Он увидел густой лес. Он увидел искры и споры Хильды с его матерью. Он увидел генераторы и батареи. Он увидел дар, применение которому можно найти, только постигнув науки. Бруно увидел и успокоился. К его дарам, его детям, отнесутся здесь не так как в Энканто.