Двадцать третья зима

      Пять часов — и уже всепоглощающая темень накрыла лес. В это время Минхо должен был работать за компьютером, но сейчас он, завёрнутый в бамбуковое одеяло так, что торчало одно-единственное недовольное лицо, сидел на диване. Отражение телевизора бликовало в карих дебрях радужки, на языке остывал кислющий привкус раствора какого-то лечащего порошка, окрасившего кипяток в большой-пребольшой кружке в лимонный. Метель кружилась за окном, и Джисон, чем темнее становилось, тем ближе придвигался к Ли.       — Фильм отстой, — булькнул Минхо больным голосом.       — Ты отстой, когда хвораешь. — Хан не показал, как один уголок его губ метнулся в полуулыбке.       Минхо мстительно да бесполезно подопнул его, сидящего на полу возле коленей мужчины, — нога прошла сквозь плечо, и он, заворачиваясь в одеяло обратно, фыркнул:       — Давайте, сговоритесь против меня, вы же это умеете. — Он показательно кивнул на Дори, что игралась с сопливыми салфетками на полу.       Пришлось выдать, что кошки пронюхали о существовании Джисона задолго до своего хозяина, и тот новости не обрадовался, клича их предательницами до тех пор, пока (пять минут спустя) спящая Суни не показалась ему слишком милой, чтобы забыть об обидах и пощекотать её полнеющий живот.       Джисон не отрывался от телевизора, достаточно большого, чтобы белые ресницы грозились повыпадать от того, насколько распахнутыми призрак держал их первые полчаса фильма. Цветная, качественнее самой реальности картинка забрала у него все слова. От экрана до наигранно чопорного Минхо он вертел головой, в которой не укладывалось: как мужчина может быть столь спокоен, когда перед глазами его разыгрывалось такое? Целое представление, целое шоу, целое... чудо.       — Жизнь после смерти удивила меня меньше, чем тебя — этот второсортный ужастик, — усмехнулся Минхо, искоса следя за ним.       «Призраки войны» был как раз о призраках, разбавленный военной тематикой.       — Стой, я же не проспойлерил тебе, что будет Вторая Мировая?..       — Я не настолько стар, — протараторил Хан, поглощённый происходящим на экране. — Погоди, что сделал? Проспо..?       — А насколько? — перебил Минхо, по-кошачьи прищурившись.       — Ась?       — Насколько ты стар, — поспешно разъяснил он, моргая на каждом слове и порываясь наконец-то узнать правду, что Хан отчего-то тщательно скрывал.       — Назови меня хёном, и я скажу, — юлил тот, как и прежде.       — Ни в жизнь, — Минхо сморщился, словно его попросили съесть ложку червей, а не произности стандартное обращение, — и ни в смерть, — подумав, добавил.       На экране американскому солдату, прыгнувшему на гранату, оторвало руку. Джисон раскрыл рот.       — Если я покажу тебе фокус с исчезновением пальца, ты упадёшь в обморок?..       — Исчезновение пальца?! — пискнул Джисон.       Минхо с улыбкой покачал головой.       Он весь вечер просиживал на этом диване, глотая таблетки и пахучую лимонную смесь. Джисон бы не сказал, что ему достаточно плохо. Слабый лихорадочный румянец, режущий кашель и зелёные сопли. Для Джисона это не только не было предлогом для отмены всех дел, но было и весьма удачным самочувствием, чтобы добровольцем вызываться потаскать тяжести у зажиточной семьи Ким. На его недоумённое «Чего растележился?» он получил серьёзную лекцию о том, как важно слушать свой организм, чтобы быть в тонусе. «Если я хочу добиться дельного результата, — слегка хмуро говорил Минхо, — то должен дать себе вовремя отдохнуть».       Но разве это не постыдно? Разве это не слабохарактерно? Хан начал работать лет с девяти, и по местным меркам это было поздновато. Нередко его трясло в горячке так, что зрение гасло, но он не жаловался, был по-своему счастлив, обладал довольно крепким иммунитетом и, хоть им пренебрегал, никогда рук не опускал и без всяких поблажек. Он прожил жизнь неправильно или всё-таки имел право на подкожную, невысказанную зависть?       — Ересь, — Джисон не глядя нащупал шейку Дори, чтобы её потеребить, — я так не умею!       Призраки топили одного из главных героев в наполненной чёрной водой ванне.       — Я бы не смог утопить тебя, — нахмурился раздосадованный недостоверностью Хан.       — Рад слышать, — промямлил с выгнутой бровью Минхо.       — Клевечут! Я не умею связываться с живыми! — Джисон горячо жестикулировал, так, что Дори приняла его руки за новую цель. Минхо закатил глаза под веками и шикнул на него. — Тебе ведь не люб этот фильм, — подсознательно перешёл на шёпот.       — Он не нравится мне немного меньше, чем не нравится слушать твою болтовню. Или мне накормить тебя салфетками?       — Они же с соплями, — скрючился Джисон.       — В этом и смысл. — Минхо подмигнул ему и смачно высморкался, завернув зелёную жижу в комок и выкинув её в кошку. — Так что помолчи уже, а.       Ли сказал это с ухмылкой и тут же переключился на то, как смешно пролетела через Джисона нападающая Дори. Она затормозила, уцепившись когтями за ковёр, и лихо пригнулась. А Джисон подтянул колени и больше не заговаривал.       Поначалу это показалось логичным исполнением просьбы, но просьба та была шутливой. Постепенно воздух нагрелся от подозрения, что Хан принял сказанное близко к сердцу. Без его комментариев комната быстро опустела, несмотря на взрывы и крики кинокартины. Один за другим чередовались попытки Джисона вымолвить что-то эмоциональное на ярких моментах просмотра и оканчивались они тем, что губы смыкались прежде, чем звук срывался с них. Так же Минхо: он притих, не сразу изменился в лице и всё чаще скашивал взгляд на призрака, ёрзая в коконе одеял и не заводя диалог. В глазах его было написано незнание, что можно предпринять. Пальцы без дела мяли мочку уха, где вертелась серьга с белым медведем.       Комната наполнилась ночной синевой, но снег белыми всполохами танцевал за подмёрзшим стеклом. Странно, но его танец ускорялся. Снаружи крепился к стене небольшой фонарь, и его грязно-жёлтый выброс медленно выскальзывал из комнаты, пока автоматически не отключился, ознаменовав наступление десяти часов. Тикали часы не переставая, и их работа никогда не замечалась, только если дом не погружался в такие раздумья, как сейчас. Стрелки отсчитывали, сколько секунд призрак и человек сидели в гнетущем молчании, не выходя из собственных голов.       Послышался закрытый кашель и шорохи. Мужчина подмял одеяло под локти и высвободил тем самым руки, одна из которых немного неестественно легла на колено и пробыла там пару минут, вздрагивая в нерешительности, пока наконец не вознеслась, чтобы самыми подушечками пальцев провести по подъёму тёмно-коричневых волос.       Хан тихонько ойкнул и так и замер со свёрнутыми в трубочку губами. Виноватое выражение его отмелось в сторону.       — Не понимаю, как... — Минхо закусил губу изнутри, голос его исказился болезнью и долгим затишьем. — Ты сказал, что не можешь делать, как в фильме. И я не могу прикасаться к тебе. — Он подвигал рукой, что погрузилась в волосы Джисона — не поверхностно, а буквально. — Но ты направлял меня во время тренировки и, в конце концов, я вижу тебя и говорю с тобой. Как?       Джисон увернулся от ненастоящего касания. Минхо отдёрнул руку и спрятал её под одеялом, выглядя донельзя потерянным. Так что Хан развернулся к нему вполоборота и поджал губы, как бы говоря, что всё в порядке. Он попробовал передать то немногое, что знал сам. Поведал, что его взаимодействие с реальным миром зависит от него самого и должно сопровождаться значительной концентрацией. Но долго это продолжаться не может.       Минхо спросил его, значит, был не против, чтобы Джисон заговорил. Хан не должен был испытывать такое отвращение от каждого слова, что он произносил. Но он испытывал, сжимался, сдувался.       — Я перебью? — Минхо вырыл из-под одеяла пульт и убавил громкость на телевизоре. — Я обидел тебя.       Это не было вопросом. У Джисона нечто ёкнуло изнутри достаточно сильно, чтобы паролизовать его рефлексы, кричащие о том, чтобы броситься отрицать очевидную истину. Он не рассчитывал, что его поймут.       — Мне жаль, — серьёзно сказал Минхо. — Я правда не имел это в виду. Шутил.       Резковато комок снега врезался в стекло. Огорчение ясно угадывалось в Джисоне. Он всё же отвык прятать свои чувства — смысла в этом до недавнего времени совсем не было.       — Но это всё равно задело тебя, так что... Извини. Мне нравится, когда ты говоришь. Дома, эм, уютнее от этого.       Джисон дрожаще улыбнулся и замахал ладонями.       — Шибко уж откровенно, — посмеялся с долей напряжения он, но боль расступилась, хотя Джисон и считал, что заслуживает чувствовать её гораздо дольше.       — Что, если ты материализуешься, когда моя рука будет внутри тебя?       Атмосфера разгладилась, а тон Минхо был до того вдумчивым, что Джисон расслабился чуть ли не против воли и с трудом сдержал смех.       — Боже, Хо, знать не хочу!       Сюжетную линию потерял даже Джисон, но после лёгкого примирения внимание к фильму вернулось. Они досмотрели его в тишине, во много раз комфортнее предыдущей. Подуспокоилась и метель, однако Джисон не отодвинулся; его щека была предельно близко к колену Минхо, и он просто надеялся, что тот не против. Тот, кажется, не был. Вытащенным из одеяльного убежища носком он игрался с Дори, что ловила его ногу, больно обнимала и кусала за пальцы. Из-за толщины носка боли не чувствовалось, зато чувствовалась периодически чужая щека.       — Ты материализовался? — со сладкой издёвкой протянул Минхо, едва титры начали карабкаться по экрану. — Так мило, материализовался, чтобы коснуться ме... Фильм уже закончился, Хани, ты можешь хотя бы посмотреть на меня? — Интонация лихо соскочила с самоупоенной до монотонной.       — Но это. — Джисон ткнул пальцем в тёмный экран с очередью белых строк.       — Список людей, которые создавали этот фильм. Титры. Просто титры.       — Это ведь тоже важно, — непонимающе выдвинул Джисон, удосужившись тяжкого вздоха сверху.       Они на самом деле досмотрели титры. Точнее, Минхо больше «досматривал» Джисона — настолько тот выглядел по-хорошему ненормально, стараясь успеть прочесть каждое имя и дуясь, когда недочитанная строчка безвозвратно исчезала вверху. Минхо подумал, что Джисон умрёт второй раз, если узнает, что фильмы можно ещё и перематывать, потому благоразумно промолчал. Ресницы его уже наливались предсонной влагой, а от скверного освещения глазные яблоки щипало, казалось, даже с внутренней стороны. Назревала та сокровенная обстановка, редкими ингредиентами которой были ночь, темнота, кинокартина, хорошая компания и зевки при физическом присутствии, но моральном отсутствии желания спать.       — Вот почему я говорил, что фильм ересь, — явно подразнил Минхо, когда вылезший каталог источил резкий белый свет и отразился на его растёкшемся по дивану туловище. Дори устроилась тяжёлым комочком где-то в одеяльном месиве.       Джисон так и сидел спиной. Он, признаться, больше опасался зрительного контакта, чем был вовлечён в сюжет.       — Концовка, конечно, неожиданная, но она... — Минхо откинул голову на спинку дивана и замычал, подбирая прилагательное.       — Недостаточная? — предположил Джисон, и они захмыкали уже вдвоём, подтверждая, что думают об одинаковом.       — Хороший ужастик может быть и с открытым концом, — Минхо сопровождал свои размышления плавными жестами, разделяющими предложения друг от друга, — но обязательно с логичным обоснованием. Призраки как игры разума — скукота. Согласись, если я смотрю про призраков, то хочу знать, как их существование возможно.       Он умолк и пристально посмотрел на Джисона, что за время разговора умостил локоть на диван, повернувшись, и теперь жалел об этом. Красноречивый взгляд Хо открыто говорил о его задумке.       — Ладушко... — уркнул Хан.

* * *

      Середина декабря принесла с собой серебристый холод. Плотные штаны с подкладкой, кофта до кадыка, толстые носки, намертво зашнурованные зимние ботинки, куртка напыщенная, как серый одуванчик, шарф да шапка, закрывающие лицо. Минхо с трудом выскочил наружу, чтобы кошки не мызгнули за ним, и громогласно испустил клубок пара, будто последний свой вздох — снега набралось выше колена.       Хан стоял на сугробах, выросших до самых окон. Весь его вид выговаривал: «А я предупреждал». Он подал руку и помог Минхо забраться.       — Хо, окстись. Нельзя, чтобы снег попал тебе...       Минхо провалился по голень, накренился и почти рухнул целиком, если бы его не придержали призрачные руки.       — ...в обувь.       — Сначала выучи моё имя, а потом учи меня, — бухтел тот, выбираясь. Джисон поддел его ладонь и вновь помог подняться. — Я говорил, не надо было меня наряжать, как ёлку какую. Я не могу двигаться в этой одежде.       На следующем шагу нога его снова увязла в сугробе.       — Боже, Хо... бяка. Хобяка, — исправился Джисон, вытягивая его на поверхность.       — Понятия не имею, чё это, но звучит ещё хуже.       Джисон взял Минхо под локоть и больше его не выпускал, неспешно подводя обоих к выходу. С горем пополам они привалились к воротам, и только тогда вспомнилось, что связки ключей недостаточно. Минхо хмуро полез обратно, чтобы разблокировать охранную систему. По возвращению он нашёл подходящий ключ с третьей попытки и с разномастной руганью наперевес отодвинул звякнувшие ворота. Губы Джисона скатались в нитку. Красные шарф и шапка скрывали всё лицо Ли, исключая глаза, угрюмо зыркнувшие на смеющегося беззвучно Джисона.       Минхо составил внушительный список «офигенных», по его словам, фильмов и книг, посвященных тематике призраков, и прилепил его на холодильник, шумно отхлёбывая невкусного кофе.       — Ита-а-ак, — скинул кружку в раковину, вскинул указательный палец, привлёк внимание, — начнём с клише. Дом с привидениями — одно из самых популярных. Призраки привязаны к месту, то есть к дому, который не могут покинуть, и достают всех новых жильцов. Знакомо, хм?       Хан сидел на тумбе и покачивал ногами.       — Поэтому мы идём в аптеку.       — О?       — Проверим, можешь ли ты уходить отсюда. А ещё одному мне лень.       — Не выйдет. — Джисон опустил плечи. — Я не могу заходить дальше западного холма.       Минхо посерьезнел.       — Ты пробовал?       — Там как будто невидимая стена. Не пускает, и баста.       Чтобы лицезреть это воочию, Минхо уговорил его проводить до того самого холма, и теперь они впервые вышли за пределы участка вдвоём.       До ближайшего населённого пункта со скромным набором магазинчиков — тридцать минут пешком. Там и дома, оставленные большинством на зиму, и следы цивилизации с выходом на главную дорогу, ведущую в город. Дом Минхо — один на всю лесную территорию, но сам Ли предполагает, что в грядущие года эта местность быстренько застроется, разрастётся и заполнится такими же выдохшимися в городе людьми. Окру́га здесь подобающая, холмики пологие и периодически перетекаюшие в равнины или спускающиеся к речке, непредсказуемой лентой вьющейся через весь лес. Дороги для машин, более того, круглый год выезжены: по лесу этому удобно срезать путь между двумя городами, куда ежедневно катаются продуктовые грузовики и легковые машины.       Участок Минхо выгодно расположился на широкой ступени некрутого склона с редкими сосенками, с которого достаточно было коротко сбежать, чтобы выйти на утоптанный проезд. Тихо и свежо. Зелёные иголки заморожены в снежных крошках, как сахаром присыпанные. Минхо и Джисон пошли к заветному холму по двум полосам от колёс.       — Здесь есть животные? — поинтересовался Минхо, засовывая руки в карманы. Снег хрустел в такт его шагам.       — Сполна. — Джисон завороженно глядел, как пар выдувается из ноздрей мужчины. — Очень доверчивые, людей-то не бывает. Опасных нету, наверно... О, о, о!       Они почти поднялись, как вдруг Джисон заплескал руками в сторону деревьев. Белка. Пушистый хвост, проворные прыжки по снежным кучкам, сливающийся с сосновой корой окрас и набитый чем-то рот.       — Вы похожи. — Вертя головой туда-обратно, Минхо сделал вид, что педантично сравнивает Джисона с белкой. — Надо же, одно лицо!       — Я её знаю, — пропустив сарказм мимо ушей, подошёл поближе тот. Присел на корточки, надул щёки и помахал с приветственным лепетом. — Два коричневых пятнышка на спинке. Да, это Уджини.       — Уджини?       — Угу. Я многих тут окличил.       — И всех запомнил?..       — Заняться было особо нечем. — Оправдание под укрытием псевдо-расслабленного тона показалось малость печальным.       Когда Джисон огляделся, то Минхо стоял уже поодаль, на вершинке. Волосы смешно торчали из-под шапки, нагромождение одежды округляло фигуру и придавало ей комичности.       — Идёшь?!       Окрик прошёлся по лесу. Минхо не стеснялся быть странным со стороны и не притворялся, что Джисона нет рядом. Он ждал его. Ждал на фоне белого запыленного неба и нестройных сосен. И Хан зашагал ему навстречу.       Они спускались плечом к плечу. Соприкосновения не происходило, но их ноги передвигались в единый ритм, создавая странный трепет внутри Джисона. Мелочи на уровне пешего порядка — и они поражали его, если были разделены надвое.       — Отсюда до магазина минут двадцать, — сказал Минхо так буднично, что можно было ощутить тепло в его произношении, контрастирующее с жёсткой температурой дня. Он указал на горизонт, чуть склонившись и будто бы игриво поглядывая на Джисона. — Уже отсюда можно увидеть.       Хан не понимал намёка в его голосе, но новая картина захватила его. Ничего в ней сногсшибательного, впрочем, не было: скопление точек-домиков, дышащих струйками пара, ожидало у конца дороги, которую, начиная с подножия склона, сопровождали белые поля по обе стороны, квадратики заброшенных хозяйств и ели, распространяющие по всем просторам аромат хвойный, едкий, бодрящий.       За двадцать три года ничего не изменилось.       Но Джисон что-то упускал. Что-то важное, судя по хитрому прищуру Минхо между шапкой и шарфом, а также под соломой непослушной чёлки.       — Ты зашёл за холм, — не утаивал больше Минхо. Слышно было, что под вязью он улыбался.       — Я зашёл за холм?.. — тупо переспросил Джисон, пока не обдумал смысл сказанного.       Он зашёл за холм.       — И я даже знаю, почему, — лукаво подхватил Ли, вынимая руку из кармана и стягивая с неё серую перчатку, как фокусник в начале представления. На безымянном пальце его блеснуло кольцо с розой. — Клише номер два: призрак привязан не к месту, а к предмету.       — Но... Откуда...       — Откуда я знаю, что кольцо твоё? Хани, это называется анализ. Только не говори, что ты не заметил, что как раз после появления кольца спалился мне.       Проказливая манера Минхо бесстыдно дисгармонировала с той пустотой и удивлением, с которыми был не в силах примириться Хан.       — Окей, пошли, — вздохнул со смехом Хо, перекатив в горле мокроту и сплюнув в сугроб. — Холодно.       Джисон и не придавал значения тому, что они интуитивно сделали остановку.       Остальную часть пути он держался позади, обозначив предметом изучения светлую спину мужчины, где раскачивалась, как маятник, лента шарфа. Что с Ли Минхо было не так? Встретил, как старого друга, улыбался глазами-полумесяцами и выворачивал существование Джисона наизнанку.       Рядки домов разного сорта были выстроены строго по порядку на небольшой открытой территории. Где-то полуобвалившиеся и давным-давно покинутые, где-то совсем новенькие, а где-то задержавшиеся на стадии постройки. Повстречались и первые люди. Джисон не мог не спрятаться за спину Минхо с крохотной надеждой узнать в прохожих знакомое лицо — хоть какое-то. Но этого не происходило. Столько лет прошло: Чан, его семья и родители Джисона наверняка перебрались в место повыгоднее, чем пустынное поселение, разоряющееся лаем собак за заборами.       Всё же, обидно. Джисон не согласился бы испытать удачу, если бы не надеялся найти среди жителей своих родных.       Люди попадались редко и, конечно, смотрели мимо него, но Джисон всё равно не мог отделаться от комариного писка тревоги. Минхо никак его поведение не комментировал и будто и забыл о его присутствии до того момента, как обернулся в дверях аптеки на замявшегося Джисона.       Заснеженная вывеска-иероглиф «Лекарство» и окна во всю фронтальную стену, за которыми — маленькое светлое квадратное помещение с безупречно заставленными стендами. Скопилось там, не считая загнанной девушки за стойкой, человека четыре — все розовощёкие, в себя погружённые и спешащие. Джисон был в ужасе.       Он натянул рубашку на костяшки и переступил с ноги на ногу. Минхо выгнул брови с немым: «Идёшь?». За ним расступились автоматические двери, он не заходил.       Джисон беспомощно замотал головой. Девушка за стойкой окликнула Минхо, обнимая себя от понабежавшего внутрь холода. Тогда мужчина вернул нечитаемый взгляд к Джисону и, не отводя его, сделал шаг назад — в аптеку. Двери закрылись. Он слабо дёрнул головой, в последний раз призывая зайти, и пошёл исследовать полки.       Часть Джисона ждала, что Ли выйдет к нему, и эта же часть протестующе взвыла «за что?» его губами, когда он, настигнутый ещё более пугающим внезапным одиночеством, прошёл сквозь не среагировавшие на него автоматические двери.       К счастью, Минхо обнаружился быстро. Пригнувшись, он вчитывался в текст на зелёной коробочке, и запоздавшее появление призрака его не тронуло. С ботинок натекала коричневая лужица, шарф был раздражённо спущен до шеи, а лодочка из ладоней грелась о громкое дыхание.       — У нас что, кризис? За мятные сосалки уже ободрать готовы до последней монетки, — проворчал Ли, и это странным образом возымело успокаивающий эффект.       Потому что Джисона разъедало волнение. Четыре посторонних человека не казались безопасными, и он невольно пригибался, чтобы не видеть чужие макушки за стендами. У него не было сил даже подивиться ассортименту магазина или пиканью аппарата, пока кто-то непозволительно буднично совершал покупку. Не отрезвлял и стойкий запах медикаментов, приклеившийся к языку. Внимание обращалось ко всему сразу и ни за что не могло зацепиться. Мыслительный процесс потерял логическую цепь и смешался в водянистую кашу, от вкуса которой тошнило. Что-то непременно плохое должно было произойти. Джисон не должен был здесь находиться. Яркий свет, писк на кассе, перебор пакетов, вежливое «Карта или наличные?» — жизнь, страх.       Минхо взял его за руку.       Хлоп-хлоп белыми ресницами, а зрачками — как раз туда, где поддели чужие пальцы и расслабленно потормошили. Наверное, Минхо планировал взять какой-то товар, а Джисон ему помешал. Стоило отойти. Стоило уйти. Джисон поднял остекленевший взгляд. Чуть склонившийся Минхо выискивал на полке нужные таблетки и одновременно с тем медленно массировал пальцами, на одном из которых сидело кольцо, не свои фаланги. Был беззаботен, как всегда.       — Успокоился? — прошептал он.       Джисон едва не выдернул руку.       — Не колготись! Услышат же...       — Что с того?       Зрительный контакт выдался неподъемно тяжёлым, но что-то не давало глазам оторваться. Хан высвободил один большой палец и непроизвольно зачесал указательный там, где он при жизни носил кольцо. Минхо, наконец, перестал давить взглядом и перенаправил его на их смирную хватку. Сдвинул брови. Накрыл уже всей площадью ладони и надёжным сжатием заставил прекратить расчёсывание.       — Что ты делаешь?       — Чешется, — так забылся, что и не солгал Хан. Нестерпимый зуд одолял его, и он готов был поспорить, что под кожей его бегают сотни муравьёв, прокусывая себе путь наружу.       Хо посмотрел на него, как на спятившего.       — Хани, — одними губами, строго, — это физически невозможно.       — Вам помочь?       Девушка в презентабельной форме появилась из ниоткуда.       В панике Хан оттянул руку, однако заслонивший своей спиной их соприкосновение Минхо не пустил его, в то же время приветливо отвечая работнице:       — Было бы кстати.       Они держались за самые кончики пальцев, а девушка, ничего не подозревая, заслушивала просьбы Минхо и предлагала то, что подороже. Джисон все её рекомендации и их взаимные с мужчиной милые улыбки пропустил. Пропустил и то, как касание покинуло его, как Минхо совершил покупку и недовольно ожидал его на улице с шуршащим пакетом на локтевом сгибе. Нагнал его, из прострации не выходя.       — Спасибо. — Это то, что он сказал из обязанности, не вынимая жгучие руки из карманов.       — Вот теперь ты меня пугаешь, — натянуто посмеялся Минхо, перекладывая пакет на другой локоть.       Всё было дико: проявленное внимание, преодоление холма, нежный жест у всех на виду, счастливая обеспеченность современных и больше всего — легкомыслие Ли.       — Интроверт? — с задоринкой спросил тот, когда они вышли на дорогу и отправились домой, окружённые вытянутыми полями. Хан не имел и догадки, что это значит. — Не обольщайся, я просто-о-о...       — Проверял очередное клише? — воскликнул вдруг Хан, пронзённый догадкой. (Он и не придал значения, как легко инородное слово проскользнуло в его речь.)       — Да, — влёгкую согласился Минхо, звуча забавно из-за того, как простывший голос его наполовину терялся в шарфике. — Точно.       И это принесло настоящее облегчение. Лицо Джисона смягчилось, шаги перестали быть дёргаными и нестройными.       — Что за клише?       — Э-э-э... Больше догадка. — Минхо выпутал руку из кармана и покрасовался кольцом. — Если ты привязан к нему, а я ношу его, то наша взаимосвязь укрепляется.       Навострив уши, Джисон не улавливал, к чему мужчина клонит.       — И?..       — Хочешь сказать, ты не заметил, что я взял тебя за руку просто так?       Хан не сразу разобрал смысл в этой необычной интонации, но по его отвисшей нижней губе вскоре стало понятно — осознал. Он не материализовывался специально. И Минхо коснулся его так элементарно, словно это было первым пунктом его ежедневного расписания.       — Причиной могли быть мои эмоции, — с неохотой высказался Хан. Он хотел верить в обратное. — Если они выходят из-под контроля, то я могу случайно... овеществиться.       — Так волнительно держаться со мной за руки? — потрунил Ли и демонстративно поперебирал пальцами.       Подмигнуло ярким бликом серебристое кольцо. Солнце рассеянно топило плотный мороз. За этими словами могло — нет, должно было, — последовать унижение, только вот для Минхо с виду произошедшее не стоило и гроша. Недоверчиво положившись на это, Хан заставил себя расслабиться, перестать ждать удара под дых и тоже посветлел. «Хо неисповедим», — подумал он отстранённо, в последний миг задержав мысль на устах.       До заветного холма оставался десяток шагов.       — У тебя большие ладони.       Вырабатывайся у Джисона слюна, он бы ей поперхнулся. И слова не успело в ответ вылететь; в самом начале подъёма Минхо замедлился и растопырил пальцы.       — Дай свою.       Джисон сделал то, что сказали. Дождавшись материализации на всякий случай, Ли свободно обхватил его кисть и выровнял их пальцы. У призрака оказались длиннее на половину подушечки.       — Сколько лет тебе было..?       Минхо осёкся. Джисон ощущал не температуру его кожи, а её сухость и от непривычности давящий физический контакт. Если бы его не было, он бы не нашел в себе смелости объявить:       — Когда я умер, мне было семнадцать.       Минхо очаровательно часто заморгал, сбитый с толку. Не ожидал он совершенно, что получит правду, а не уклончивый хмык.       — Так рано, — только и произнёс он, впервые настолько скованный.       На долю секунды Хан подумал, что он убирает руку, однако вместо этого Минхо похлопал по его всё ещё оттопыренной ладони. Выглядело как многократно отбитое друг другу «пять», разве что более нежное и детсковатое. Принудившее Джисона ненадолго поверить, что ещё и нормальное, а не постыдное. И несомненно приятное.       — И всё-таки я твой хён.       Джисон щёлкнул языком на это. Обстановка разрядилась, и рука Минхо вернулась в карман. Возобновляя ход, Ли умело сделал вид, что ничего не случилось. Слишком рано говорить о большем из прошлого, но звенящая недосказанность дарила обещание, что время придёт. Или Хан хотел так думать.       С холма скатился порыв холодного ветра. Закутанное лицо Минхо скукожилось от того, как чёлка захлестала по его глазам. Джисон дозволял себе мимолётные взаимодействия с ним раньше, до фактического знакомства, и оттого не дал себе отчёта, под шапку Минхо заправляя его секущиеся концы после отточенной концентрации. Тот завозился.       — Постой ты, дай-ка выправить маковку.       Снял шапку. Придавленные песочные волосы были вконец безобразно растрёпаны.       Минхо больше не противился, позволив сделать призраку то, что тот задумал. Озорной огонёк поигрывал под его ресницами.       Хан взъерошил светлые волосы, подул на них, разбирая по пробору, и пригладил нарочито сильно. Веки Минхо, несмотря на всяческую борьбу с ними, слиплись, пока точечно ковырялись в его волосах. Он никому бы не признался, до чего было приятно. Хоть извивайся и мурчи.       — Я похож на кота? — Минхо для приличия свёл брови, но ничего не сделал против того, как голова болталась под интенсивные поглаживания.       — Спрашиваешь! — Джисон с широченной улыбкой растянул по его затылку красную шапку и удовлетворённо кивнул сам себе. — То есть... о боже. Это странно? Я не подумал. Я не хотел.       Ли еле-еле раскрыл глаза и мгновенно закатил их, ибо перед ними предстала отчаянная гримаса.       — За что извиняемся на этот раз? — буркнул он. — Ты просто поправил мне...       Он не договорил, срыву втянув воздух и переключаясь за спину Джисона. Сиганул к обочине и зашуршал пакетом. Вытащил крафтовый пакетик и высыпал оттуда горстку тёмных орешек с примесью чего-то ещё. К нему любопытно приближалась белочка.       — На кассе взял, — пояснил он Джисону тихо. Белочка доверчиво выхватила кусочек с углубления в бледной ладони и принялась его усердно грызть. — Кушай-кушай... Ты чего встал? Хани, — уставше простонал Минхо, откидывая голову, как капризное дитя, чтобы посмотреть на призрака с мнимым укором. — Иди сюда, а.       Чтобы не докучать ещё больше, Джисон повиновался. Встал рядышком.       — Присядь.       Он присел. Минхо вздохнул, стряхнул остатки корма на снег и высыпал новую горстку. Ткнул ею Джисону под нос:       — Будешь?       Джисон рефлекторно увернулся и не поборол никчёмную смешинку. Минхо повёл плечом и опрокинул порцию себе в рот, безмолвно соглашаясь: «Мне же больше». Хрустя орехами за щекой, он вынул из внутреннего кармана компактную видеокамеру с наклейкой пончика и включил её. Навёл на Джисона. Опустил-поднял, опустил-поднял. Наяву — видел, через камеру — нет.       — Нужно немного поснимать природу для влога.       — Для чего?       Минхо глянул на него, как на милого ребёнка, и отмахнулся, собрав крошки языком. Ловя убегающую белочку в объектив, он не выказывал никаких признаков отвращения к Хан Джисону, поэтому тот поводил пяткой по дорожке и, одоляя потерянность, выпалил:       — Могу показать лес.       Никто из них не любил зиму. Ни тот, кто привык к промоченным ногам и городской слякоти, ни тот, кто трясся, если ветер подует на секунду скорости резче. Но снежный лес со всей его неподвижностью, бессловесностью и одинокостью не мог не прикладываться к сердцу. Минхо, ежедневно посещающий различные шоу и разъезжающий по делам без перебоя, не бывал в тишине. Если он оставался дома один, то втыкал поглубже наушники или на фоне телевизору щебетать позволял. В таком ритме жизни ему чуждо было делать остановки, заземляться и давать мыслям право голоса. Скука налипала на него всякий раз, как фиксироваться приходилось не на нескольких задачах одновременно. Ему всегда было недостаточно простого шороха. Даже ванну он не принимал без книги или телефона, а в ду́ше надолго не застревал, потому что это было единственное место, где нечему было отвлекать от собственных дум. Ложась спать, он проводил последние часы за чтением или бездельем в интернете, чтобы мозг забивался перед сном поверхностной шелухой, не дающей зациклиться на важном. В крайнем случае — зарабатывался так, чтобы время между встречей щеки с подушкой и первым сновидением было кратчайшим. Исключением являлись приёмы пищи, в сопровождение которым он предпочитал целомудренный покой, но и конец на том.       Однако сейчас неиссякаемый поток информации закупорился. Мысли приятно разгладились, будто и пропали наглухо. Вдалеке гудела речка. Шли по непротоптанному, по мере отдаления лес сгустился. Низко свисающие хвойные иглы и шишки, одетые в белые шали, мешались на пути, но они шли вперёд, слушая свои мысли и редкий треск ветки.       — Всё хорошо? — уточнил Минхо, подавляемый необъяснимо благозвучным настроением.       — Да, — незамедлительно, хоть и ожидаемо сухо.       — Врёшь. Я сделал что-то не так?       Джисон промедлил, огибая пушистую сосну. Он вёл за собой, лица не было видно.       — Не ты.       — Но и не ты, — немного грубо вырвалось у Ли. — В чём дело?       Затёртые жёсткие сапоги, чёрной кожей оковывающие ноги призрака до середины икры, положили конец пешему ходу. Минхо бы врезался в Джисона, если бы не неожиданно тусклое выражение лица, остановившее его. Только по нему можно было предугадать настроение Хана, что тот утаивать попросту разучился. Призрак не краснел, не дышал сбивчиво, не сглатывал нервно — ничего из этого он не мог, как и чувствовать зуд, бывший лишь выражением его тревоги. Лепечущие ресницы на округлых глазах, закушенная верхняя губа, надувающая беличьи щёки, побирающийся в районе мысков взор или дерущие всё попавшееся ногти... Чтобы Джисона понять, за ним требовался пытливый надзор, который Минхо давно постиг на академическом уровне, работая тренером столько лет.       И, наблюдая сейчас, и дураку было кристально ясно — что-то не так.       — Давеча для меня то место, — Джисон воспользовался возможностью избежания зрительного контакта, смотря в сторону поселения, которое они недавно покинули, — было дешёвым рынком. Ходить туда было опасно из-за разбоев.       Тряхнул головой, отгоняя непрошеные картины, и сдвинул колючую ветвь для того, чтобы Минхо без преград перешагнул горбатый сугроб. Хотел было руку для опоры подать, но, вспомнив случай в аптеке, ухватился ею за спадающую с талии джутовую верёвку и скомкал её.       — Всё же я... тырил иногда оттуда. У безобидных жителей, которым тоже нужно было выживать. Я говорил родителям, что работаю в обмен на ества, а сам шёл воровать хлеб.       — У тебя был другой выход? — осторожно спросил Минхо, вырвавшийся вперёд и идущий по наитию. Джисон с нечастой периодичностью перенаправлял его. Не шее болталась камера, закреплённая на розовый ремешок с розданными на одной из благотворительных встреч значками в виде облачков или радуги. По пути под любознательный объектив попадали атмосферные детали леса вроде расколовшейся коры или следов обильного иглопада.       — Был, но пища, что я мог заработать честным трудом, была... Я хотел принести в дом что-то диковинное, такое, что матушка и представить себе не могла! Понимаешь? И однажды я украл... это кольцо. Близился день рождения матери, и я просто... Боже мой. Женщину, которую я обокрал, убили, Хо. Из-за дурацкого кольца. Оно было заложено ими и... и...       Очередь говорить предоставлялась Минхо, но всё, что приходило ему на ум, вроде «Я понял» или «Ты не виноват», звучало неверно. Пришлось выбрать молчание и неуместное оглаживание по плечу, потому что так поддерживали в фильмах. Оно прошло сквозь. Джисон и не заметил его.       — Нынче у вас столько возможностей... Столько новшеств... И мне не кажется, что я вписываюсь в... в...       Заслышав корень проблемы, Минхо заперебирал губами в стремлении найти подходящие слова. Он на потом отодвинул предчувствие, что Джисон увиливает от признания, что конкретно гложет его в данную минуту. Потому-то, наверно, вместо друзей у него были максимум приветливые коллеги или воспитанники из танцевальной команды. Он не умел поддерживать. Он не мог понять, что чувствует Джисон, кроме привитого каждому желания угодить родителю. С пониманием людей дела у него всегда шли худо. То ли дело коты, с которыми он заперся в непроходимой глуши на долгую зиму, удалив половину социальных сетей и ограничив размеры проплаченного интернета.       Но он знал, что чувствует сам — примерно. И опирался на это.       — Ты можешь ощущать себя лишним, но для меня это глупость. В твоей компании мне спокойнее, чем одному.       Джисон затормозил так, что тело не поспело за ним и стёртые носки сапог ещё побороздили по белому. Минхо сомневался, что его слова могут помочь. Он лишь озвучил свои помыслы. Его тон даже не смягчился до сочувствующего, потому что искреннего сочувствия в нём не откликнулось, правильным или нет его отсутствие было. Зато заворошилось сонное, разнедовольничавшееся от того, что его потревожили, признание: в одиночку Минхо оказалось неожиданно труднее, чем с человеком под боком. Человеком — про себя Ли и не думал принимать Джисона за неживого.       — Пойдём, — Джисон завёл руки за спину и улыбнулся поджатыми губами себе в грудь; до того низко потупился, — я покажу тебе реку.       Местами она могла быть широкой и узкой, могла быть глубокой или обнажать политое серым течением днище, но за последние недели покорно застекленела. Джисон раздавал указания и шагал по продавленным Минхо следам, пока они не вышли к воде. Поваленные стихийными бедствиями стволы пересекали всю реку сомнительными мостами, которые тоже закрепила снизу корочка льда.       — Если река замёрзла, откуда шум?       Хан растянул щёки в заговорщической улыбке и нерешительно подал руку. Хо выдал свой лучший взгляд из серии «И чё?» и хлюпнул носом.       — Ты заведешь меня в ловушку и грохнешь?       Померкла улыбка. Джисон цокнул и пошёл вдоль берега, не зазывая за собой. Конечно, Ли пошёл за ним, на ходу гадая, перегнул ли он снова палку. С особо чувствительными он никогда не сходился (как и с третью остальных окружающих, по правде). Попадались ему ученики и ученицы, у которых слёзы наворачивались от малейшей критики в свою сторону. С такими работать было сложно, потому что для хорошего результата указывать на ошибки необходимо, к тому же, придирчивость своего характера Минхо не мог отключать по щелчку. Он был требовательным к себе, а значит, требовательным к другим, пусть и не понимал это. Стараний на тренировках он добивался временами не самыми лестными замечаниями. Давать детям спуск — не элемент профессиональной команды-победительницы четырёх международных конкурсов. Но такова работа. И, туша закономерное раздражение, после каждого занятия Минхо подходил к тем, на чьи слёзы в процессе тренировки внимания не обращал, чтобы проследить, что они выпьют достаточное количество воды, и угостить завалявшимися мятными леденцами, вместо извинений бросив: «Молодец, что не остановился сегодня».       Но прострация выплюнула его в реальность. Совсем скоро Минхо понял, что взять руку Джисона-таки стоило, ведь относительно расчищенный берег превратился в труднопроходимые кочки, неумолимо спускающиеся под крутым углом. Всё завалено, и множество деревьев служили надёжными стержнями, чтобы не покатиться кубарем и не перемять в кашу все кости. Однако Минхо это не успокаивало, и нарастающий гул он принимал за зашедшийся пульс, с испугом отмечая, что шоколадная макушка отдалялась дальше и дальше, ниже и ниже.       — Высоко, — сжато вдохнул он, разрешая себе постоять на месте в обнимку с закреплённой ветвью и послушать, как сердцебиение дробью стреляло в ушах.       Не слишком высоко, если смотреть непредвзято, тем не менее, Ли зажмурился всеми мимическими мышцами, и десяток секунд, что он выделил себе на перерыв, должно быть, порядочно растянулись, раз вернувшийся голос в обеспокоенно-обиженной тональности вновь попросил его дать руку.       — Ещё маленько, — заверял Хан, медленно-премедленно спуская Минхо, который поклясться был готов, что вот-вот проскользнёт через призрачную материю и позорно умрёт от страха, а не от реальных повреждений. — Трусишка.       — Помолчи. То есть нет, не в смысле... Чёрт возьми...       Джисон, убеждающий себя не обижаться, подождал, пока Хо возьмёт себя в руки.       — Тебе понравится.       Уверенность, что ничто не стоит такого стресса, улетучилась, когда они наконец-то достигли горизонтали.       — Вау, — переводил дух Минхо, поправляя удушающий шарф. — Это отличное место, Хани.       Видеокамера чуть сама не прыгнула ему в руки. Неоднократные метели в этих кругах за годы согнули деревья и их косыми силуэтами образовали своеобразный туннель над продолжающей путешествие рекой, что расширяла своё ледяное зеркало, треснутое лишь у обрыва. Вода застыла, но изнутри жила, двигалась и журчала. Только сейчас Минхо признал источник приятного шума — это вода с высоты двухэтажного дома разбивалась аккуратным водопадом, вылизывая каменные выступы, и обратно скрывалась подо льдом. Минхо с горящими глазами заснял расколотое холодное стекло, куда приземлялся поток, и позабыл о том, как больно кусала минусовая температура за пятки.       — Я прихожу сюда, когда чувствую себя одиноко. Понимаешь?       Минхо понимал и, более того, высоко оценил, что его привели сюда. Показать место, где ты бываешь исключительно один, — не откровение ли? Хотя одиночества их были разными, и здесь, упиваясь природным звоном, словно бы собравшимся со всего земного шара в этом уединённом и недоступном местечке, Ли познал эту разницу ближе всего. Для него одиночество было в шумной компании, где все смотрят на тебя, но никто не видит. Для Джисона оно было здесь.       Ураганом промчавшийся монолог так и обосновался внутри мужчины, не найдя выхода. Снаружи же Минхо, задержавшись на последней мысли и изо всех сил не смеясь раньше времени, утрированно покачал головой:       — Люди словно смотрят сквозь тебя?       Джисон заторможенно моргнул белыми пушистыми ресницами, и Ли затрясся в беззвучном смехе.       — Ещё одна шутка про то, что я призрак, и я начну доблестно исполнять свой сверхъестественный долг и мигать лампочками по ночам.       — А ты умеешь? — неудачно перебарывал смех Хо.       Как же ему хотелось заснять эти раздувшиеся щёки и хрюкать над ними ближайшие пару дней. Вернуть себе презентабельный вид, как назло, не выходило — нос неугомонно морщился от смеха.       — Навряд ли. — Джисон причесал затылок.       — Я бы так не сказал. — Минхо сделал глубокий вдох, собираясь. — Помнишь вчерашний инцидент? Ты обиделся, и я заметил, что метель усилилась. Когда я извинился, погода улучшилась. И сегодня в магазе... Сомневаюсь, что ты был в состоянии это понять, но шёл снег, пока я не взял тебя за руку.       С наихудшей актёрской игрой Джисон прикинулся, что загляделся в даль.       — Не понимаю...       — Снега не было, пока ты не запаниковал.       Хан сузил брови.       — И что же? Специально расстроишь меня, чтобы проверить это?       Минхо подумалось, что у него и не специально это получается идеально. Джисон вёл себя странно, и по нему не прочесть было, смущение его атаковало или настоящая раздосадованность. Личность Минхо не сходилась с плаксами, и он подбросил плечо:       — Зачем расстраивать? Выбить из колеи можно по-другому. Особенно тебя.       Моментально напрягшийся Хан предпринял отчаянную попытку увернуться, но поголубевшие ладони упрямо сплющили его лицо. Нервозность Джисона подставила его в который раз и неконтролируемой материализацией вытолкнула в это касание.       — Кто у нас тут ходячее смущение, — исковеркав голос до низкого и издевающегося, запричитал Минхо. С людьми ему проще было обходиться, как с котами, и он обхватил, растягивая, пухлые щёки Джисона. Это было смешно.       — Пуфти.       — Сначала сделай мне личного Олафа, — самодовольно отозвался Минхо.       Джисон даже бросил не очень-то активные попытки вырваться и забавно расслабился в лице, так, что теперь чужими манипуляциями ходили ходуном только его мягкие щёки.       — Ково?       Минхо возвёл глаза к серому небу и спрятал руки в карманы, их начало жечь от холода.       — Забей.       — Что забить?       Ли посмотрел на него со смесью раздражения и сожаления.       — Знаешь, я покажу тебе крутой мульт, если наколдуешь мне снега.       — Так ведь я не умею! — Джисон уже изводился до того, что предоставить снег действительно собирался, причём прямиком Минхо за шиворот щедрой горстью.       — Как я и говорил. Неудачник.       Они просидели в странной гармонии, сочетающейся с мерным журчанием и лёгкой беседой о прописанности главных героинь мультфильма, о котором Джисон знать не знал, с десять минут, устроившись на рухнувшей полвека назад сосне вместе с камерой, что записывала для будущего влога красивый пейзаж и не была вовремя отключена, так как рассказ перетёк в спор о том, стоило ли в очередной раз делать женского персонажа счастливым через романтический троп.       — Что плохого в любви?       — То, что в искусстве её суют в каждую дырку. — Минхо смерил его уничтожающим взглядом. — Как будто Анна не была бы счастлива сама по себе, без этого простака с оленем — как его там?.. Тем более после возвращения Эльзы, короче.       — Что с Эльзой, что с мужчиной — это всё любовь, просто разная.       — Вот именно. Я хочу, чтобы пресную романтику не ставили на пьедестал перед другими видами отношений.       — Но ведь сестринская любовь, как я понял, — главная линия в...       — Да, и любовную пихать на фон было вообще необязательно, но это делают всегда и везде. Что, без этого жизнь схлопнется или..? — Минхо порывисто закашлялся на середине тирады. Голос его осел, а под зашевелившимся шарфом показались застуженные щёки.       — Ты продрог, — констатировал факт Джисон и поднялся с кротостью во взгляде, выставив руку и не принимая возражений. — Айда домой.       Суни, Дуни и Дори с истошным мяуканьем понеслись в коридор, стоило ключу завозиться в замочной скважине. Хан прошёл дальше, чтобы дать отряхивающемуся от снега и не сдерживающему вымотанную улыбку Минхо поздороваться с любимицами. Они как одна завились вокруг его промёрзших ног, и он, наваливаясь на стену, только тогда полно ощутил скопившуюся в каждой клетке тела усталость. Дори затопталась, не зная, к кому метнуться первой, но выбрала всё-таки хозяина и благодарно подставила полосатую грудку.       И кошки, и сам Минхо казались отстранёнными, но, воссоединяясь, они становились донельзя любвеобильными.       Верхняя одежда влажно липла к Ли, губы выцвели, и Джисон не мог не отругать себя за бездумный порыв провести с ним на улице больше положенного.       — Давай помогу.       Минхо отмахнулся от него и самостоятельно снял, развесил на крючки у входа одежду так, чтобы она просушилась. Джисон же времени не терял и, таки выхватив пакет, прошмыгнул на кухню. Кошки за ним. Щелчок переключателя на чайнике, всплеск розовой подсветки и под разогревающийся шум — шорохи да сбитая ругань в коридоре. По-домашнему. Как в вечера, когда отец приходил с работы без задних ног и они с мамой торопились его обслуживать. Так что Джисон и не рассматривал вариант противостояния привычке, умел едва ли.       К тому времени, как Минхо в чистой толстовке и обвисших пижамных штанах с морковками прошлёпал на кухню, его уже ожидал дымящийся тазик, наскоро утащенный из ванной.       — Чё за хреновина?       Громыхали подвесные кухонные тумбы, в них рылся Джисон, разыскивая что-нибудь к чаю.       — Таз с горячей водой, — пояснил он без задней мысли. — Где заварка?       — В нижнем ящи... Не-е-е, я кофе хочу.       Джисон посмотрел на него испуганной белкой, случайно хлопнув дверцей с налепленными на неё стикерами с рецептами. Такая у Минхо была черта. Хотя план готовки хранился у него в голове со всеми подпунктами, он прописывал с точностью процесс и закреплял его на уровне глаз, прежде чем затягивать фартук.       — Сдурел? — Хан вперил руки в бока. — Чтобы сна опять ни в одном глазу на всю ночь?       — Да, мам, — кисло поддакнул Минхо.       — Ноги в тазик. Одеяло там же.       — Издеваешься?       — Нет. — Джисон не шутил. — Ты захвораешь сильнее, если будешь вести себя, как Чани в его пять.       — Чани?       Хан захлопнул рот. Обхватил локоть и начал оттягивать шершавую кожу.       — Где заварка? — перевёл тему он, повторяясь.       К счастью, Минхо не стал докапываться. Он подыграл этой сценке, в которой будто бы незнакомое имя не достигало его слуха: окунул большой палец ноги в горячую воду и презрительно вытер о переполошенный плед.       — Соглашаюсь на чай — отказываюсь от тазика, — выставил он ультиматум.       Джисон подозрительно быстро сдался с мягким «ладушко», но когда перед юркнувшим в одеяльные развалины Минхо на подлокотник, выделанный под столик из ольхи, со стуком приземлилась бездонно-большая голубая кружка, то вместо малинового чая в ней красовался один к одному разбавленный молоком кофе.       — Фу, — изрёк Ли, с поражением опуская босые стопы в наполненный таз и отхлёбывая нарочито громко. Молока было столько, что цвет сливался с его кожей. Зря, занятый поиском «Холодного сердца», он послушно вякнул, где стояла бутылка молока.       Довольный Хан бухнулся рядом. Температура воды спала, пока Минхо воротил нос, но он всё равно зашипел, постепенно погружая холодные пятки в пластиковый зелёный таз. Пялился на призрака грозно поверх кружки, делая протяжный глоток, а Джисон улыбался ему дразняще: поматывал головой да губы свернул на самую носогубную складку. Случайно образовавшаяся пенка отпечаталась у Минхо на губе, стопы буйно бултыхались в тазике. И, размилованный уютом, Джисон стёр светлые пузырьки возле чужого прямого носа подушечкой пальца.       Молниеносно отвёл руку. Как оленя машиные фары засветили — так он шугнулся.       — Вау. — Минхо невольно облизнулся. — Никогда так больше не делай. — И состроил свою фирменную пустую гримасу, но, увидев, как зажался Джисон, закатил глаза и растёкся в ленивой позе, широко разведя колени и локти. — Шучу я, Хани. Ничего страшного в том, что ты сделал, нет.       Джисон не то чтобы поверил, пробормотав что-то о том, сколько неловкого и неправильного сотворил за день.       — Боюсь представить, сколько неловкого при тебе делал я, — поковыривая пульт, криво усмехнулся Минхо.       И это была правда. Джисон видел, как нелепо Минхо подпевал и дрыгался с наушниками, обмотанными на шее. Как он разговаривал сам с собой о самом разном: о прочитанной книге, о страсти к танцам, о животных (откладывал телефон в чехле с кошачьими мордашками и закатывал красочные монологи в стену). Как он настойчиво целовал животы кошек и отплёвывался от их шерсти. И ещё много, много всего.       — И ничего. — Он развёл руками и говорил об этом так, словно ситуация взаправду была для него сущим пустяком и все те мимолётные касания, что Джисон за сегодня спонтанно инициировал, не были проблемой. — Меня всё устраивает.       — Но ты делаешь такое лицо, как будто я отсекаю тебе ногу!       Горло Минхо завибрировало от смеха. Он не знал, сколько раз Джисона испинывали до фиолетовых гематом за слишком дружелюбный взгляд в сторону друга.       — Ты наивнее, чем я думал, раз ведёшься на моё напускное раздражение.       Напускное раздражение.       И тепло разлилось не только по ногам Хо, поднимаясь вверх вдоль тела, не только на его языке приторным молочно-кофейным вкусом, но и затопило радужки глаз, когда он малость откинул голову, посматривая из-под песочных волн чёлки.       — Хорошо. — Джисон кивнул, чтобы поскорее закрыть тему и втайне даже от самого себя дать Минхо шанс. Вдруг он безопасен по-настоящему? Вдруг он поистине не против компании Джисона с его неуклюжей потребностью быть ближе вследствие того, как долго был чересчур далеко ото всех? — Что мы смотрим?       — Лучший мультфильм человечества.       Минхо нажал синюю кнопку на пульте, и экран медленно посветлел.