Не было бы счастья

Они сидели между коробок. Ольга обнимала дочку. Гладила её подрагивающую спину, повторяя, что всё будет хорошо. В голове же вертелось: «Ах, как паршиво! Ну надо же, чтобы так совпало!.. Давно нужно было с ним поговорить. Давным-давно! — корила себя. — Трусиха! Жалкая перестраховщица! Надеялась, что всё само собой разрешится. Вот и разрешилось! Блять! — заскрипела зубами от невозможности изменить случившееся. — Хорошо, что хоть каминг-аут перед Мишкой не совершила! А ведь собиралась!» — её всю в жар бросило, стоило представить, как сидящая на чердаке дочка узнаёт не только о похождениях отца, но еще и о том, что ее маму всю жизнь тянуло к женщинам. — Мам, почему? — Соня подняла зарёванное лицо. — Что? — Ольга вытерла мокрые дорожки на её щеках, лихорадочно подыскивая нужные, правильные слова. — Раньше ведь у нас было всё хорошо! Мы вместе гуляли в парке, ели в кафе мороженое, уток кормили на пруду, помнишь? Ты, папа и я. Вместе! И мы смеялись, и за руки держались. Я же помню, — всхлипнула, икнув. — Ну помнишь, ма?! — смотрела на Ольгу глазами щенка, выброшенного на улицу. Ольга поняла, что сейчас заревёт. Держалась-держалась и… Всхлипнула: — Помню, конечно. Как ты любила за голубями бегать, — прошептала и заплакала. — Тогда почему?! Как он мог так с нами?.. — Сонины плечики затряслись. Закрыла лицо руками, приглушив рыдания. — Сонечка, он… твой папа… — притянула её к себе. Та вдруг высвободилась из объятий: — А ты?! Как ты могла так с ним поступить?! Неужели ты думаешь, что я ничего не вижу?! Что он на даче живёт, а ты вообще туда перестала ездить! И разговоры ваши телефонные по одной минуте! Вы живёте, как… чужие! — выкрикнула Ольге в лицо. — Что с вами случилось?! Зачем… — умолкла с разинутым ртом, словно рыба на берег выброшенная. Вдруг прошептала: — У тебя… тоже кто-то есть? Ольгу бросило в жар: — Нет! У меня никого нет! — замотала головой. — За что он так тебя ненавидит тогда? Бабушку… Ольге стало не по себе под пристальным взглядом дочери. — Он не ненавидит. Это просто… Во время эмоциональных переживаний доминирует левое полушарие. А правое, которое эмоциями управляет, в таких ситуациях как бы отключается, — бросилась она в своё спасение — психологию. — Поэтому человек нелогичен в своих речах и поступках, — сглотнула ком, мигом перекрывший горло. — Миша… твой папа… он очень хороший человек. Скрипнула входная дверь. Ольга умолкла. Сердце заколотилось: возвратился? — Оля, Миша, вы в доме? — голос матери. Ольга судорожно выдохнула. Объяснять, что произошло, очень не хотелось. Сразу же представила материнскую реакцию: «Я так и знала! А я же говорила! Сколько раз я просила, чтобы ты съездила на дачу! Тебе ведь плевать на семью! У тебя проекты!..» — заскрипела зубами. Заставила себя переключиться: — Ма, мы с Соней на чердаке! Ищем игрушки! — взгляд её зацепился за куклу на полу. Взяла её. Нажала на тканевую кнопочку носа, провела пальцами по ниткам-волосам, прошлась по глазам-пуговицам. — Так вот как, оказывается, Даша Муромцева выглядит? — постаралась придать голосу бодрое удивление. Соня чуть улыбнулась. Протянула руку: — Её зовут Даша. — Когда ты была ещё крохотулей, то называла её Тете, — вдруг вспомнилось. Отдала куклу дочери. — Тете? — Угу, — Ольга прикусила губу, чтобы не расплакаться: накатили воспоминания. И все хорошие: прогулки на речном трамвайчике, походы на пляж в гидропарк... Соня едет у папы на шее, болтая без умолку… — А где Миша? — вернул её в реальность голос матери. В чердачном проеме возникла макушка, потом блеснули очки. «Голова профессора Доуэля», — едва не вырвалось у Ольги. — Миша не с вами? — опять спросила Софья Михайловна. — Он убежал. После того, как они с мамой поругались. — То есть — поругались? Оля? — она посмотрела на дочь. — Мы с Михаилом… Я с ним… — Ольга замешкалась. — Тёть Верка, которая нам творог продавала, беременна от папы! — Что?! — Софья Михайловна прикрыла рот ладонью, пошатнулась и едва не свалилась с лестницы. — Мам! — Ба! — Ольга и Соня бросились к ней. Схватили за кофту. — Я держусь, — ответила та дрожащим голосом. — Ой, у меня что-то ноги подкосились. — Так, бери свою Дашу. Давайте вниз, — сказала Ольга твёрдо. — Мам, ты нормально? — Надеюсь, — пробормотала та, нащупывая перекладину. *** — Давайте присядем, — Софья Михайловна опустилась на диванчик. Требовательно посмотрела: — Оля, что случилось? Стараясь не встречаться с ней глазами, Ольга отвернулась к окну. Сказала, глядя на слегка колышущиеся ветви: — У нас с Михаилом был разговор. И… выяснился такой факт, — стояла, засунув руки в карманы джинсов. Перекатывалась с пятки на носок, погружая себя в некое подобие транса. Это помогало отстраниться от произошедшего. — То, что сказала Сонечка… правда? — мамин голос, обычно уверенный, дрожал. — Правда. И что теперь?! — Ольга повернулась к ней. — Умирать?! — раздражение росло, грозя выплеснуться чем-то нехорошим. — Я так и знала, что этим закончится! — запричитала Софья Михайловна. — Не зря же у меня сердце ныло уже третий день, — ткнулась лицом в ладони, согнулась, опершись локтями о колени, и разрыдалась. — Мам, пожалуйста! Вот только не надо из этого делать трагедию! Все живы и здоровы! Он встретил женщину, с которой ему хорошо! С которой он может быть собой! — говорила, всё более ускоряясь, выплёскивая со словами горечь, обиду, злость, сжимавшие горло. — Нехорошо ему с нами, понимаешь?! Ему с Веркой хорошо! Ясно тебе?! Но я — не Верка! Я — другая! Ему не нужна такая, как я! — эти фразы, словно плети, били по лицу матери, оставляя на нём многочисленные следы, которых до этого не было. И вот оно уже всё покрыто сеточкой морщин, морщиночек. А теперь и кожа шеи попала под удары — повисла дрябло. Жалость смешалась со злорадством, образовав чудовищный микс. Ольга не могла без слёз смотреть на свою мать, постаревшую в один миг. Но и остановиться не могла: хотелось сделать ей ещё больнее. Вот тебе за то, что никогда у тебя на меня не было времени! Получай за то, что не занималась мной в детстве! Всегда ты только о себе думала! Лечила свои надуманные болячки! Вот я и выросла такая!.. До чего же она себя за это ненавидела! На задворках сознания ютились такие умные, многочисленными исследованиями доказанные утверждения, что родителей надо прощать, чтобы не тащить потом за собой воз проблем из детства. Они не виноваты. Они просто не могли поступить иначе… Но маленькая Оля, жаждущая маминой похвалы и внимания, и не получавшая их, продолжала кричать, не в силах остановиться: "Ты только собой занималась! Лелеяла свою ипохондрию! Теперь получай то, что вырастила своей безразличностью! Вот такого морального урода, который никому не нужен! — задышала, хватая воздух раскрытым ртом. Застонала, видя, как слёзы бегут по морщинистому, как печёное яблоко, лицу…" Ольга открыла глаза. Испуганно посмотрела на мать, продолжающую плакать. «Господи! Хорошо, что я это не выплеснула наружу». Ноги подкосились. Плюхнулась на диван: — Ма, не плачь. Всё будет хорошо. Вот увидишь, — осторожно провела рукой по её спине.