Не было бы счастья

— Па? Ты где? — Соня вошла в кухоньку. — Нет его в доме, — бабушка встала. Начала разбирать сумку. — Наверное, к соседям пошёл или в магазин… — Понятно… — Соня прошла в крохотную комнатушку — папин кабинет. Окинула взглядом скудную обстановку: кровать, двухтумбовый стол у окна, старый стул и платяной шкаф. К её удивлению стол, вечно заваленный бумагами, был чист. Кровать заправлена. Отец всегда что-то писал, оставляя на всех поверхностях бумажки, испещренные формулами. Она выдвинула верхний ящик стола. Вытащила картонные папки с аккуратно завязанными тесёмками. Папины записи. Вытащила следующий — аналогично. Всё сложено и… забыто? — Что за фигня! — пробормотала. Метнулась к шкафу. Открыла. Одежда на месте. — Фух, — судорожно выдохнула. Значит, никуда не уехал. — Но где же?.. Окинула комнатушку беспомощным взглядом. Вдруг такая тоска навалилась! Быстрым шагом направилась на улицу. На дорожке, ведущей к дому, стояли мама, папа и бабушка. Мирно беседовали. Соня расплылась в улыбке, отбросив дурацкие мысли. — Папуль, привет! — бросилась к отцу с объятиями, неожиданно даже для себя. — О! А где твоя борода? — остановилась в шаге от него. Растерянно похлопала себя по щекам. И вообще, он выглядел как-то по-другому. Хотя был одет в свои извечные штаны и свитер, но всё же… — А вот, решил сбрить, — он улыбнулся. Такой непривычно молодой и смешной, с белой кожей на подбородке. — Привет, — громко вздохнул. — А где ты был? Мы волновались, — она оглянулась на мать и бабушку, которые тотчас заулыбались. «Словно представление разыгрывают!» — подумала зло. Повернулась к отцу.  — Да вот, ходил к соседке помочь на огороде. Попросила. — Какая соседка? — внутри у Сони всё как-то нехорошо задрожало. — А, тёть Вера. Ты её знаешь, — папа сглотнул, — у неё два сына. Близнецы. Такие, белобрысые, — улыбнулся. — Одной тяжело, — развёл руками. — Надо помочь. — Конечно, надо. Помогать — это по-соседски, — подтвердила Софья Михайловна. — О! Здорово, дачники! — Через калитку заглядывал Коля, сельский пьянчужка. — Как оно дела в городе? — лязгнул щеколдой, заходя во двор. — Здорово, Николай, — сказал папа. Мама и бабушка приветственно заулыбались. Соня бы с удовольствием послушала болтовню этого дяденьки, как она часто и делала. Но не сейчас. Ей нужно побыть одной и разобраться во всём. — Я пойду погуляю, — буркнула, ни на кого не глядя. — Да, конечно, — сказала мама, приобняв её. «Вера, значит. Скорее всего та, у которой мы творог покупали. Такая тётенька, полная и высокая. Не то что мама!.. " — Соня сжала кулаки. Так захотелось хлопнуть калиткой Прикрыла тихонечко. Глянула на взрослых в просветы штакетника. «Как они могут вот так просто разговаривать?! Неужели мама не поняла, что он лжёт?! Что эта тётка!.. Что он к ней не просто помогать ходил! И бороду сбрил!.. И писать перестал! И этих мальчишек знает!.. — мысли шли в такт шагам. Завидев вдали зелёную металлическую крышу, встала как вкопанная. — Нет. Вдруг увижу эту… Дом её. Не хочу! Лучше домой пойду. Куклу буду искать! Точно! И маме — Петрушку». Соня пролезла через дырку в заборе. К дому подошла со стороны сада, незамеченной. Слышала голоса разговаривающих. От этого почему-то было ещё обиднее. Оперев небольшую деревянную лестницу о стену, Соня посмотрела вверх на серый деревянный квадрат в потолке. Улыбнулась и с азартом первооткрывателя начала подниматься. Ветхое сооружение заскрипело. Она замерла на мгновение и уже более осторожно поставила ногу на следующую перекладину. Клацнула рычажком допотопного выключателя. Свет от голой электрической лампочки резанул глаза. В воздухе заплясали мириады пылинок. Окинула любопытным взглядом чердак. Многочисленные коробки, кастрюли, банки... Каждая коробка была подписана папиным аккуратным почерком. — Какой он у нас молодец! Хозяйственный, — подтащила те, на которых чернело: «Соня 2, 3, 4 года». Она доставала очередную игрушку, рассматривала её, словно впервые. Улыбалась. На душе становилось тепло. Нашедшаяся кукла вызвала радостный возглас. Прижала её к щеке, вдыхая пыльный запах ткани. Изо всех сил пыталась вспомнить, как её называла. — Ну что ж, — прошептала, решительно тряхнув головой, — будешь ты отныне Даша, — хихикнула. В этот момент противно и громко заскрипела входная дверь. "Почему папа её не починит? Как всяким Верам помогать… " — Оля, нам надо поговорить, — раздался его голос. — Ну, раз надо, давай поговорим, — мамин. Соня боялась пошевелиться. Только посильнее прижала к груди куклу. — Оля, я…чёрт! Я знаю, что я… сволочь. Поступил подло… Но постарайся меня понять. Мы с тобой живём не как муж с женой, а как… Как соседи. И это уже тянется не год и не два. И то, что тогда произошло в кабинете… — Не надо. Не хочу! — мамин вскрик. — Извини. Но, Оль, я терпел это шесть лет. Я надеялся, что у нас всё наладится и ты выйдешь из этой своей послеродовой депрессии… Но ничего ведь не наладилось! А вообще стало ещё хуже! Тебе вообще всё равно, где я и что я! Я понимаю, что ты человек творческий. У тебя своё видение жизни, но… так нельзя, Оль! Нельзя так! — его голос перешёл на крик. — Миша, тише, пожалуйста. — Да, да, извини. — У тебя кто-то есть? — мамин голос звучал сдавленно. Соне казалось, что прошло огромное количество времени, прежде чем отец ответил. — Да. И у нас будет ребёнок. Соня выпустила куклу. Закрыла рот ладонью, чтобы не закричать. — Ты серьёзно?! Ох — ре — неть! После небольшой паузы опять прозвучал её голос, полный недоверия: — Неужели это… Верка?! Крикливая, толстая, которая нам летом творог продавала? — Да. Она. Мама присвистнула: — Миш, как ты мог?! Как?! С этой… Блять! Как ты мог с ней? Соня вздрогнула, сжалась, словно её ударили. Первый раз она слышала, чтобы её мама материлась. — А вот смог! Потому что она мне и еду приготовит, и постирает, и поговорит! Понимаешь?! Я ей НУЖЕН! А тебе — нет!.. Вот скажи честно, ты любила меня хоть когда-нибудь?! Любила?! — Какое это теперь имеет значение? — голос у мамы усталый-усталый. — У вас будет ребёнок. Ё… Не могу поверить! Как ты мог опуститься до такого?! Она же… — Что она?! Без диплома?! Да?! На ферме! работает! В резиновых сапогах и в платке ходит! И не «шанелью» от неё пахнет! Но творог ведь жрали! Творог, её руками сделанный, жрали! Вы! Жители столичные! — слова вылетали и жалили Соню, заставляя пригибаться ещё сильнее, дрожать всем телом. — А творог здесь каким боком?! — мамин голос. Едкий и насмешливый. — Как же! Дочь главного конструктора авиационного завода! Внучка, блять, служительницы искусству! И обратила на меня, парня из провинции, свой взгляд! Всё из меня пытались Лобачевского сделать! Особенно мамаша твоя! Поборница здорового образа жизни! — А я не Лобачевский! Ясно вам? Я такой же, как Верка! Осточертело жить, как вы! Одно притворство! Входная дверь грохнула, закрывшись. Соня прикусила ладонь. Закрыла глаза, мгновенно ставшие горячими. По щекам потекли слёзы. Не удержалась, тихонечко всхлипнула. А потом зарыдала, уже не пытаясь сдерживаться. — Кто здесь?! — Это я. На чердаке, — прорыдала Соня.