Не было бы счастья

Даша с ужасом смотрела на плачущую Соню. Её сердце рвалось на части при виде согнутой фигурки, с торчащими на спине, словно крылышки, лопатками. Дёрнулась было обнять и… отпрянула, испугавшись заколотившегося, кажется, у самого горла сердца. Глядела растерянно, чувствуя, что и сама вот-вот заплачет. Чтобы этого не случилось, начала говорить, всё убыстряя темп: — Я вообще не знаю, кто мой отец. Никогда об этом маму не спрашивала. И прекрасно мы живём без него! И не нужен он нам вовсе! Обрадовалась неимоверно, когда Соня повернула к ней своё зарёванное лицо: — Вообще не знаешь ничего? — недоверчивый взгляд. — Не-а, — Даша замотала головой, — и ничего страшного, — улыбнулась подбадривающе и, протянув руку, вдруг погладила Соню по щеке. Кожа под пальцами была бархатистой, прохладной. Похолодела от содеянного. Потом её мигом бросило в жар. Сердце опять забухало. Вскочила со стула: — Принесу воды! — выскочила за дверь. Помчалась в ванную. Открутила кран. Умылась. — Я дотронулась до нее, — прошептала. Рот расползся в счастливой улыбке. Зажмурила глаза. Вызвала в памяти ощущения… Опять накрыло: пальцы задрожали, а ноги стали ватными. — Так! Что это такое! — приказала себе строго. — Сейчас же соберись! У человека горе, а ты только о себе думаешь! — глянула в зеркало: глаза счастливые — блестят, и… — Вот только вас не хватало! — мгновенно расстроилась из-за обильно проступивших веснушек. Заправила за ухо выбившуюся прядь. Открыла дверь ванной. — Вот, — Даша вручила стакан с водой Соне. С удовлетворением отметила, что та больше не плачет. — А хочешь посмотреть мои рисунки? — предложила. Соня кивнула. «Какой же ей альбом показать?» — лихорадочно соображала Даша, перебирая папки в шкафу. — Я никогда, никогда не буду выходить замуж! Даша от неожиданности выронила листы. Они разлетелись по комнате. — Ой! — обе бросились их поднимать. — Ух ты! — раздалось Сонино восхищённое. — Это ты нарисовала? — Угу, — буркнула Даша, поспешно подбирая рисунки. Она опасалась, что среди упавших будут те, на которых изображена Соня. Конечно, Даша не профессионал, но сходство с оригиналом не заметить невозможно, и если Соня спросит её… Кровь прилила к лицу. Она лихорадочно хватала листы, сгребая их в кучу. — А это… я?! Даша замерла, боясь повернуть голову в Сонину сторону. «Хоть бы не тот, где она обнажённая! Куда же я его дела?!» — забилось в мозгу. — Не помню, — прошептала потерянно. — А чьи портреты ещё у тебя есть? Можно посмотреть? — Ещё? — повернулась к Соне, пытаясь хоть краешком глаза взглянуть на то, что нарисовано на листе в её руках. — У тебя все наши одноклассники есть? — не дала та никакой возможности, внимательно рассматривая рисунок. — Да! — Даша обрадованно закивала, — пришла в голову идея сделать галерею портретов, а потом подарить каждому на выпускном вечере, — вралось на удивление складно. Хотя на душе от этого стало гадко. «Ну скажи же ты правду, что есть только твои портреты. Много. Разных. Потому что ты мне очень-очень нравишься!» Но только враньё лилось полноводной рекой: — Другие рисунки, они в изостудии, где я занимаюсь. Я над ними работаю. Последние штрихи, так сказать… — А этот уже закончен? — Соня повернула лист к Даше. — Да, — выдохнула та с облегчением. Ничего крамольного. Сонин профиль. Набросок. — Хотя, конечно, мне бы хотелось нарисовать его масляными красками. Но я не очень владею техникой, — засмущалась, — но можно и акварелью… — Ух ты! С меня ещё никто не рисовал портрет! Даша улыбнулась, залюбовалась гостьей: тоненькая, узенькая. На фоне окна кажется невесомой. Облегающая тело белая водолазка с воротом под горло, визуально удлиняющим шею. Чёрные джинсы, обтягивающие длинные ноги. «Вот так бы её и нарисовать. Может, даже карандашом. Монохромный рисунок. Он лучше всего передаст эту…» — Какая же ты талантливая! Она с подозрением посмотрела на Соню — не шутит ли. Вроде как нет. — Да ну, какая там талантливая, — махнула рукой, смутившись. — Конечно, талантливая! — с горячностью подтвердила Соня. — Оно же всё как настоящее! Тебе нужно профессионально заниматься этим! — Я очень люблю рисовать, но из-за уроков времени почти не остаётся. Даже художку забросила, — Даша горестно вздохнула. — Это неправильно! А что мама и бабушка говорят? — Бабушка хочет, чтобы я была врачом, как мама. А мама… Даже и не знаю. Мы как-то на эту тему не беседовали, — Даше стало неловко оттого, что она не может ответить на вопрос. — А ты куда будешь поступать? — Думала на философский. Только кому философы нужны сейчас. А талантов у меня никаких нет. — Ты что! У тебя столько талантов! — Даша рубанула рукой воздух. Соня рассмеялась: — Назови хоть один? — Ты очень умная! Опять смех: — Какой же это талант? Да и само понятие «умная», — Соня скорчила недовольную гримасу, — очень относительно. Если у человека огромный багаж знаний теоретических, а на практике он — полный ноль, можно ли назвать его умным? И если уж мы заговорили об умных, то и в понятии «глупый» тоже интересно разобраться. Кого считать глупым? К примеру, владеющий тремя иностранными языками, но не знающий таблицу умножения — умный или глупый? — пытливо посмотрела на Дашу. Та растерянно захлопала глазами: — Столько вопросов. И все такие сложные. Я не знаю, — огорчённо вздохнула. Глянула на Соню. Та смотрит пристально. Даша тотчас отвела глаза. В голове завертелся мысленный хоровод: «Почему она так неотрывно смотрит? Надо было надеть брюки другие! В этих у меня ноги, как сардельки! Зачем я сняла кофту?! Дурацкая футболка! Эта надпись делает меня ещё толще. Может, подойти к кровати и как бы невзначай взять свитер? Или он короткий? Нет чтобы на диету сесть, так я ватрушки ела!» — досада на себя росла с каждой секундой. Чувствовала, что ещё чуть, и она просто разревётся и выбежит из комнаты. Попыталась переключиться, вспомнив о том, как прикоснулась к Сониной щеке. По телу прошла приятная дрожь. — Ты первый человек, который считает, что это серьёзные вопросы. Остальные, — Соня хмыкнула, — называют их глупыми, — умолкла, закусив нижнюю губу. — Зато теперь у меня есть человек… — блеснула глазами на Дашу, — с которым я могу разговаривать на интересующие меня темы! — закончила скороговоркой. Склонила голову к правому плечу. Даша чувствовала себя обнажённой под этим взглядом. Но до чего же странно: ей не было стыдно своего тела. Ей не было страшно в открытую смотреть на Соню. «Почему так? Это что-то в ней такое…» — Или не могу? Даша не столько услышала вопрос, сколько прочла его по Сониным губам, удивившись своей новооткрытой способности. — Конечно, можешь! — воскликнула с восторгом. Соня будет с ней обсуждать такие умные вещи! И хочет, чтобы Даша нарисовала её портрет! У Даши голова шла кругом. Ещё сегодня утром она и помыслить о таком не могла! Переживала, что Соня вовсе не придёт. Она обессиленно опустилась на пол. Оказывается, и от счастья можно ослабеть. Соня приняла это как приглашение к совместному просмотру рисунков. Опустилась возле Даши, прижавшись плечом к плечу. Та едва слышно охнула, не смея шевельнуться. Даше чудилось, что она вся перетекла в этот крохотный участочек кожи, прикасающийся к тёплой ткани. Сидели молча. Замерев. — Так уютно, — вдруг сказала Соня. — Да. — Я так рада, что… мы будем заниматься. — Ой, а как же уроки?!.. — Даша повернула лицо к Сониному, которое оказалось так близко, что дух захватило. Застыла с чуть приоткрытым ртом. Жадно вбирала: большие глаза в густых, смоляных ресницах, бледная кожа с едва заметными прыщиками на лбу, нос с заострённым кончиком и широкими крыльями, тонкие, бледные губы… — Может, сперва рисунки? — Сонины щеки слегка порозовели. — Конечно, — Даша наклонила голову. Принялась перебирать рисунки. Соня подолгу рассматривала. Спрашивала много и детально. Отвечать на вопросы было приятно. Ещё никто не проявлял к Дашиным работам такой интерес: а когда, как долго, где, почему… Людмила Ивановна заглянула в комнату дочери и застала их за оживленной беседой. — Девчонки, не хочу вас отвлекать, но тут Сонина мама звонила. Спрашивает, куда ее дочка пропала. Ты почему трубку не берешь? — Ой, наверное, телефон выключился, — та вскочила. Шагнула к своей сумке. Даша жадно вдохнула лёгкий, цветочный аромат. «Это у неё такой гель или молочко для тела? — озадачилась, провожая Сонину фигурку глазами. — Надо обязательно такой и себе купить, и мы тогда будем одинаково пахнуть…» — Пойдем, — мама потянула Дашу за руку, — дай человеку поговорить. Пришлось подняться. Ей совсем не хотелось даже на минутку оставлять Соню. Поплелась на кухню, напоследок оглянувшись: Соня стояла к ней спиной. Мигом кольнула мысль: «Я ей не нужна! Что я себе придумала! Она просто пришла ко мне подтянуть черчение. А то, что ей понравились мои рисунки, совершенно ничего не значит!» — Как уроки? — встретила её бабушка, стоило Даше показаться на пороге. — Нормально, — буркнула и опять погрузилась в трепетное: их руки соприкасаются, когда они обсуждают рисунок, пальцы дотрагиваются… — А мне Соня понравилась, — вонзился мамин голос. — Только грустная она какая-то. — Ага. И я заметила, — присоединилась бабушка. — Да ещё такая худая и бледная! Может, болит что… — Да ничего у неё не болит! Просто её родители разводятся! — Бедняжка, — покачала головой мама. — Ох уж эти разводы! Дитё родили, жили сколько и нате вам! Ох-ох-ох, — бабушка поднесла край передника к глазам. — Вот всё равно раньше больше порядку было. Уж если поженились, то жили до самой смерти. Чувство долга и ответственности очень было у людей сильное! А сейчас что творится?! Не успели расписаться, уже побежали разводиться! — Не могу с тобой согласиться. Долг и ответственность — это хорошо, конечно, но зачем жить с человеком, которого не любишь? Ведь это мучение одно! — мама с грохотом поставила чайник на плиту. — А затем, — бабушка зажгла конфорку под ним, — видели глазоньки, что выбирали… — Да что там они ещё понимают в двадцать лет? — мама махнула рукой. — Может и ничего, но вот мы с твоим отцом поженились, когда мне девятнадцать было. И всю жизнь вместе… — бабушкин голос задрожал. — Конечно, не всегда было гладко, но дитя сиротой не оставили! А если бы разбежались?! — Ма, ну хватит! Мы же не знаем причину развода Сониных родителей… — Да какая там причина! Блажь одна! — Я пойду уже, — Даша выскользнула из кухни. — Мама просит, чтобы я шла домой. Бабушка не очень хорошо себя чувствует. Извини, — встретила её Соня. — Но как же… Уроки, рисунки? — растерялась Даша. — Мы ведь собирались заниматься… — Тряхнула головой: — Да, я понимаю. Это ты меня извини! Конечно, тебе нужно идти. Что это я… — насупилась. Входная дверь закрылась за Соней с мягким щелчком, а Даша так и осталась стоять коридоре. «Почему я не спросила, будем ли мы с ней ещё заниматься?» — уколола запоздалая мысль.