Не было бы счастья

— Как ты? — Ольга с тревогой глядела на лицо матери, белеющее в сумерках. — Плохо. Где тонометр? — Вот, — взяла аппарат с тумбочки, стоявшей у изголовья кровати. — Включи свет! «До чего же неприятный у неё сейчас голос!» — подумалось. — 150/90! — Софья Михайловна раздосадованно стянула манжету. Широкий рукав ночной сорочки опустился вниз, спрятав костлявую руку. — Столько лет труда! — голос её задрожал. — И всё разрушено! — опустилась на подушку. «До чего же она худая! Голодом себя заморит с этими ЗОЖами!» — Ольге стало её жаль. Сказала преувеличенно бодро: — Но это не такое уж и высокое давление… — У папы инсульт случился при 140! У меня весь мир вот так плывёт перед глазами. Вот здесь, и здесь, и тут, — материны пальцы проворно забегали по грудной клетке, опустились к животу, — колет и режет, — её тонкие кисти в оплётке набухших вен опали на постель. — Все болячки от нервов! Но как ты их убережёшь, если такое в собственной семье творится?! Ольга сжала кулаки что было сил. Медленно их разжимала, пытаясь сосредоточиться на телесных ощущениях, укрыться ими как плащом, чтобы ни единой щелочки для агрессии не осталось. Но увы: «А чего ты ждала, если я его не любила никогда! И так пятнадцать лет жизни в угоду тебе!» — сцепила зубы, чтобы не выкрикнуть это. — Я ведь так старалась! Сонечка на мне! Быт тоже! Лишь бы вы жили! А вам всё не так! — Софья Михайловна повернула к Ольге разгневанное лицо. — Ну чем тебе Михаил не угодил?! Красивый, умный, покладистый, непьющий, — загибала пальцы, — да такого сейчас днём с огнём не найдёшь! Любая схватила бы!.. Да и Верка, не будь дурой… А! — махнула рукой. Отвернулась. Мгновение, повернулась опять и заговорила с напором, буравя Ольгу угольями глаз: — У тебя есть другой. Да?! — О господи, мам! Нет у меня никого! — Тогда я не понимаю. В чём причина?! — Не люблю я его так, как ему надо, — Ольга села на кровать. «Может, сказать всё? — прошило мыслью. Мгновенно затошнило. — Нет. Не сейчас. Только хуже сделаю». — А как ему надо? — Как Верка будет любить. Просто, по-бабьи… — обида, разочарование, злость на себя и всех участников случившегося сдавили горло. — Неужели Верка лучше тебя?! — Мам, людей неправильно сравнивать друг с другом. — Да как же не сравнивать, если он променял тебя на неё! — Софья Михайловна приподнялась с подушек, опёршись о постель локтями. — Значит ему нужно то, что она даёт, — Ольга поморщилась от двоякого смысла последнего слова. — Каждый человек проходит определённые этапы развития. Его потребности меняются… — Ой! Вот только не надо мне этой вашей психологической болтовни! — мать села. — Проку от неё никакого. — Психологи решают очень многие проблемы. — То-то же я и вижу, какая ты у нас беспроблемная. — В моём случае психология неэффективна. — А ты что, такая особенная? Ольга блуждала взглядом по заковыристому узору на пододеяльнике. Загадала: если линия не прервётся — скажет правду. Расправила складку ткани: — Вот и ниточке конец. — Что ты там бормочешь? — Мы с Михаилом просто не подходим друг другу, — подняла глаза на мать. — Ну надо же! — та взмахнула руками. Рукава ночной сорочки порхнули белыми птицами. — Пятнадцать лет подходили, а теперь перестали! — Да мы с самого начала были как чужие, — до чего же тяжело даются слова! Но продолжала говорить в отместку за своё малодушие. — Не любила я его. Только мучила. Хорошо, что он встретил женщину… — Хорошо?! Ты сказала «хорошо»?! Ольга кивнула. — Да ты в своём уме?! — голос матери сорвался на фальцет. — А о Сонечке вы хоть подумали?! Ребёнка осиротили… — Мам, ну что ты такое говоришь?! Все живы-здоровы! Мы любим Соню, как и раньше! То, что произошло, только моё и Михаила. — Да ты что?! А ребёнок, значит, ничего не понимает и не чувствует?! Да на ней лица нет! Вот где она?! Вечер уже, а она с утра как ушла!.. — Я ей звонила. Она у Даши Муромцевой. Занимаются, — Ольга опустила голову, чтобы мать не увидела слёз, поползших по щекам. — Скоро будет дома. — Оля, ну неужели нельзя ради счастья дочери сохранить семью? У всех бывает всякое… — Нельзя, — встала, не дослушав. — Приготовлю чай. «Не нужно мне было выходить замуж! Но она же постоянно мозг выедала: «И та уже замужем, и эта. У той ребёнок, у этой — двое. Знакомые шушукаются, что же не так с Олей Почаевой…» — недобро поминала мать, копошась на кухне. — У нас с твоим папой тоже были ссоры, — заговорила Софья Михайловна, стоило Ольге показаться в дверях. — Он ведь, считай, жил на работе. Завод был для него всем! На семью у него почти никогда не оставалось ни времени, ни сил. Вот и Миша такой! Ему же, кроме математики, ничего не нужно! Конечно, тебе трудно, обидно… Каждой ведь хочется мужского внимания… — Мне не хочется, — Ольга поставила поднос на тумбу. — Что? — Мне никогда не хотелось мужского внимания и не хочется, — отчеканила. Жадно втянула ноздрями воздух и выдохнула вместе со словами: — Мне всегда нравились женщины! Распрямилась. Посмотрела на мать. Та глядела на неё во все глаза, прикрыв рот ладошкой. — Неужели я сказала такое страшное? — сделала шаг к кровати. — Мам? Таких, как я, очень много. Как женщин, так и мужчин. Это нормально… — Где нормально?! — закричала вдруг Софья Михайловна дурным голосом. — Покажи мне хоть одного такого человека! — Их много! Но они вынуждены скрывать это, потому что живут в гомофобном обществе, которое запрещает открыто говорить о себе, создавать семью с тем, кого по-настоящему любишь! Ты приходишь в этот мир только один раз, — всхлипнула, не в силах сдерживать подступившие слёзы, — по глупости своей думаешь, что ещё у тебя всё будет хорошо! А сейчас просто репетиция. Ты подготовишься и сыграешь свою роль идеально… Потому что в запасе у тебя ещё ого-го сколько жизней, — до боли закусила верхнюю губу, стараясь совладать со слезами, мешавшими говорить. Получилось. — И ты очень боишься огорчить родных, знакомых! Ты боишься оказаться непонятым, а значит, осуждённым, и в конце концов, изгоем! Потому наступаешь себе на горло изо дня в день, изо дня в день, и врёшь себе, родным, что так надо, что так хорошо! И ненавидишь всех за эту ложь! — Но я не понимаю! Чем тебе мужчины не угодили?! Что с ними не так?! — Софья Михайловна разгневанно порозовела лицом. — Они мне не нравятся физически! Ясно?! Мне противно, просто до рвоты, заниматься с ними сексом! — крикнула, со злорадным удовлетворением отметив, как у той вспыхнули щёки. — Извини, забыла, что ты выросла в стране, где секса не существовало! — Как ты можешь такое говорить! У тебя ребёнок! Ты почти шестнадцать лет в браке!.. — Потому что трусливая дура! И слава богу, что наконец-то это произошло! Мишка хоть сможет жить нормально! — выпалив это, выбежала из комнаты. Холодная вода чуть охладила разгоряченное лицо. Ольга плюхнулась на унитаз. Пластиковая крышка ударила по спине. — Ай! — запричитала сквозь слёзы, — никому я не нужна! Всё через задницу! И себе, и Мишке, и Сонечке жизнь сломала. Идиотка! Ничего не хочу! Ничего! — Ты здесь? — послышался из-за двери голос матери. — Открой сейчас же дверь! Ольга послушно отодвинула защёлку. «До чего же непривычно видеть её в ночной сорочке. Как она постарела! Шея такая морщинистая… Ключицы торчат. Я ведь и её из колеи выбила!» — смотрела на мать. — Мне претит эта тема. Но ты вынуждаешь меня сказать… — Софья Михайловна перевела глаза с дочери на дверь ванной, — в семейной жизни вовсе и не секс главный! Взаимное уважение, понимание, умение прощать и поддерживать друг друга в сложных ситуациях… — Преодолевая все трудности на пути к светлому будущему! Передовица газеты «Правда»! — закончила Ольга. — Какая же ты… — Софья Михайловна сжала кулаки, — какая же ты… Испорченная! Но я знаю, кто это сделал! Твоя бабушка расчудесная! Таскала тебя по всем этим развратным притонам! Ольга разинула рот не в силах вымолвить ни слова. Горло как в тисках зажали, лишив доступа воздуха. — Ах, Оленька, это же сама Мельпомена! Ох, бабушка, это величайшее из искусств! Что смотришь?! Ваши же слова! Чёртово лицедейство! Не зря христианство считало театр местом блудодеяния! Вот! — её костлявый палец едва не ткнулся Ольге в грудь, — теперь вылезло! — Что за бред ты несёшь! Как ты можешь!.. — Бред?! Да ты сама посмотри на этих всех артистов! Они же сплошь наркоманы, извращенцы! У них ведь ничего святого нет! — Боже, что у тебя в голове! — ошеломлённо произнесла Ольга. — При чём здесь артисты?! И какое право ты имеешь бабушку обвинять?! — подступила к матери, спрятав руки за спину, боясь, что может ударить. — В то время, как ты лелеяла свою ипохондрию, наплевав на меня, бабушка меня растила! Только благодаря ей я достигла всего! — выкрикнула прямо в лицо. Набычившись, Софья Михайловна рявкнула: — И чего же ты достигла, взвалив Сонечку на мои плечи?! Кроме как развалить семью, профукав золотого мужа, вогнав ребёнка в депрессию и уложив меня в постель с давлением! Чего выдающегося ты достигла?! Ольга вытерла злые слёзы, грозящие вот-вот пролиться. — Я… Раздавшаяся у входной двери трель звонка застала обеих врасплох. — Соня, — испуганно прошептала Ольга. — Хоть ей не вздумай рассказать о своих извращениях! — прошипела Софья Михайловна.