Ангел

Лекси нравилось быть ангелом. Она осознала этот факт давным-давно; когда она была зажата между родителями и старшей сестрой на крыльце их заднего двора, а её маленькие пальчики обхватывали толстый свитер ее отца. Воздух вокруг нее был прохладным и свежим —необычайно холодная калифорнийская зима,— а звезды казались такими бесконечными для маленького мира Лекси. Её отец протянул руку, чтобы указать на созвездие, и на его красивом лице появилось слабое подобие улыбки. "Это Большая Медведица", - прошептал он, и Кэсси кивнула своими большими голубыми глазами и приподнятым ртом, и волна беспокойства затопила желудок Лекси, чувствуя, что восторженный детский взгляд Кэсси сделал её саму старухой, даже в шесть лет. Но ее отец просто наклонился к Лекси, взял ее маленькую ручку в свою большую и указал на яркую линию звезд. "Видишь это, ангел?" В то же мгновение Лекси поняла, как сильно ей понравилось это имя. Понравилось, как это сорвалось с языка её отца, как это заставило Кэсси надуться и повернуться к их матери. Как это заставило её грудь разорваться от счастья, как её страхи и сомнения растаяли в ночном небе. Итак, Лекси сосредоточилась на небе, прищурив глаза, пока не увидела его: слабый завиток мигающих огней, прямую точку в конце. Она кивнула, и отец поцеловал её в лоб, переместив её руку, чтобы найти другое созвездие. В ту ночь они назвали многих: Большая Медведица, медведь. Кассиопея, королева. Геркулес, воин. Андромеда, закованная в цепи. Той ночью, лёжа в постели и прислушиваясь к дыханию Кэсси напротив неё, Лекси придумывала истории о них в своей голове. Истории о падших королевствах, о запретной любви, о семье, об ангелах. Она так и заснула, с головой в звёздах. Лекси больше ни разу не назовут ангелом, пока не пройдёт долгих семь лет и ей не исполнится четырнадцать. За эти годы было много ссор, много раз она забиралась в постель Кэсси, когда дела шли плохо, с такой силой закрывая глаза, что можно было увидеть звёзды. По иронии судьбы, именно этот страх, эта потребность в утешении сблизили Лекси и Кэсси. Помогло Лекси погасить и на некоторое время забыть горечь по отношению к более красивой, популярной сестре. Это не продлилось долго, но в течение нескольких сладких лет Лекси и Кэсси любили друг друга по-настоящему. Всё изменилось, когда ушел их отец. Лекси знала, что это происходит, ещё до того, как он это сделал, но она поклялась хранить тайну, подчиняясь какому-то странному родительскому кодексу, в который её втянул отец, когда однажды поздно вечером она, спотыкаясь, спускалась по лестнице, чтобы проверить странный стук в гостиной. Он был на кухне, стоял на коленях перед их фарфоровым шкафчиком и вытаскивал все ценные вещи, которые мог найти, прежде чем запихнуть их в пластиковые пакеты. Его глаза были тёмными и пустыми, а некогда красивое лицо—худым и измождённым. Когда его взгляд переместился на Лекси, которая стояла на верхней площадке лестницы, он замер. Она смотрела на него, сдвинув брови, сжимая в кулаке подол пижамной рубашки, ее сердце билось где-то в горле. "Папочка?"—срывающимся шёпотом прошептала она. В последующие годы она научится обижаться на дрожь в своём голосе, когда произносила это слово. Еще позже она научилась возмущаться самим этим словом. Он медленно шагнул вперед, вытянув руки, как будто успокаивал животное, с мягкой улыбкой на лице. "Привет, ангел", - сказал он, и она поняла, что потерялась. "Как насчет того, чтобы мы сделали это нашим маленьким секретом?" Лекси просто кивнула, исчезая обратно в своей комнате, и на следующий день, когда она нашла свою мать плачущей за кухонным столом перед бумагами о разводе, Лекси никогда ещё не ненавидела себя так сильно. И когда он перестал навещать её, чувство вины так и не покинуло сердце Лекси. Пока Кэсси забывалась в мальчиках и выпивке, Лекси всё глубже погружалась в свои истории, вспоминая времена, когда она сидела на коленях у отца, слушая, как он размышляет о звёздах и небесах. Она перестала верить в это дерьмо, когда он ушел. Он забрал с собой любое обещание рая. Иногда, однако, случались моменты ясности, когда прошлое просачивалось сквозь трещины в самодельных стенах Лекси. Когда всплывали воспоминания о хихиканьях по ночам и воскресных утренних мыльных операх, и в течение недели всё было так, как было когда-то раньше. Когда Лекси лежала в одной кровати со своей старшей сестрой и зарывалась лицом в подушки до утра, когда они обе разговаривали, перекрывая крики своих родителей, чтобы другой не мог их услышать. Не по этой причине её пригласили на роковую новогоднюю вечеринку (Это была заслуга Ру. Какой бы странной она ни была, она всегда приглашала Лекси на любую вечеринку), но именно поэтому она решила пойти. В последнее время отношения между сёстрами немного наладились, так как новообретённое одиночество Кэсси открыло им двери для общения. Возможность сблизиться друг с другом. Кэсси спрашивала её, пойдет ли она на вечеринку, умоляла сделать Лекси прическу, и она не могла сказать "нет". Она отчаянно хотела уцепиться за это мимолетное чувство любви. Это длилось недолго. Это никогда не длится долго. Кэсси выкатилась из машины на полпути к вечеринке, крича что-то о пончиках, её глаза слезились, а лицо было злым. Лекси должна была остаться и заставить её сесть в машину, в первую очередь, не должна была вообще позволять ей выпить, должна была развернуться и уйти домой, как только Кэсси начала кричать. Но она этого не сделала. Лекси никогда не вмешивалась, но вместе с тем она никогда не опускала руки. А потом она расхаживала взад и вперед по коридорам вечеринки, прижимая телефон к уху, как спасательный круг, в то время как её сердце колотилось в груди, как глухой барабан. Она была рассержена, встревожена и разочарована тем, что её мечты о том, чтобы провести целую неделю с адекватной сестрой, рухнули. Но больше всего тем, что она включит утренние новости, чтобы посмотреть, как её старшую сестру вытаскивают из канавы. Из-за этого страха она оказалась на диване, волнуясь и сходя с ума от страха за сестру. Наверное, это самое жалкое, что кто-то может делать на вечеринке. Сначала она не заметила его, слишком увлечённая образами безжизненных глаз и обмякшего тела Кэсси, чтобы беспокоиться о том, занята ли кушетка, которую она решила занять. Это была зажигалка, которая первой подала ей сигнал, потому что, чёрт возьми, эта штука была похожа на огнемёт. Когда их глаза встретились, он криво улыбнулся ей, при этом выглядя смутно знакомым со своими коротко подстриженными волосами и аккуратной бородой. "Эй, ты ведь подруга Ру, верно?" - пробормотал он, ещё больше откидываясь на спинку дивана. Лекси рассеянно кивнула. "Эм, да, ещё с младшей школы", — затем она съёжилась, теребя свои штаны. «Очередной перегруженный деталями разговор, просто отлично, Лекс»,—подумала она. "Извини, не знаю, зачем я это сказала". Мужчина (Парень? Лекси не была уверена) склонил голову набок. "Да ничего, ты сказала, что хотела", - он сделал длинную затяжку из своего косяка и снова улыбнулся. "Эй, напомни, как тебя зовут?" "Лекси". Он, казалось, немного поразмыслил над этим, почесывая бороду. "Лекси", - сказал он, и она с удивлением обнаружила, что ей понравилось, как это прозвучало, когда он произнес это, как будто он обдумывал её, пробуя изгиб её имени на своем языке. "Мне нравится. Красивое имя. Я Фез". Сердце Лекси на мгновение затрепетало, прежде чем она отвернулась от него, застенчиво опустив голову. "Спасибо..." И именно в такие моменты, оглядываясь назад, Лекси думала, что должна была понять. Надо было смотреть на него пристальнее и дольше, сквозь ленивый взгляд его опущенных глаз и розового блеска его губ. Надо было тут же наклониться и положить голову ему на колени, позволить ему собрать её отброшенные части самой себя прямо здесь и сейчас. Конечно, она этого не сделала. Ничто никогда не было так просто для Лекси, ничто никогда не было так хорошо. Вместо этого она позволила ему вести, позволила ему вести её к себе, как пастух. "Итак..." - задумался он через несколько минут, его напряжённый взгляд был почти невыносим для нее. "У тебя было хорошее Рождество, или ты еврейка и не празднуешь?" Лекси это позабавило и немного впечатлило то, насколько он был наблюдателен. Она болтала о язычестве, краже и колонизации первоначального Рождества достаточно долго, чтобы заставить саму себя сжаться в смущении. Она всегда так делала, слишком много говорила, слишком умна. Её мать однажды сказала ей, что это выводит из себя, что в этом смысле она слишком похожа на своего отца. Однако Фез, казалось, не возражал против этого, ловя каждое её слово. Лекси отмахнулась от этого наблюдения, решив, что он под кайфом и в таком состоянии его очарует всё, что угодно. "Эй, откуда, черт побери, ты все это знаешь?"—он спросил, когда она закончила, при чём так, что Лекси подумала, что он действительно хочет знать. Она улыбнулась, хотя и старалась этого не делать. "Я не знаю, много читая". Он кивнул, как будто это имело смысл, но что-то промелькнуло на его лице. "Так ты, типа, не веришь в Бога?" Лекси чуть не сказала ему. Чуть не выпалила, что однажды она это сделала, что в тринадцать лет ходила в Храм, совершила Бат-мицву и позволила отцу рассказывать ей истории об Аврааме, Исааке и Иакове. Что она бросила религию, когда он ушел, что любому Богу, который отнял у нее её отца, не стоит поклоняться. Она этого не сделала, вместо этого просто помотала головой. Фес слегка покачал головой в ответ на это откровение, широко раскрыв глаза от удивления. "Черт бы побрал Лекси", - улыбнулся он. "Ты, блядь, бесстрашная". Позже Лекси спишет всё на этот момент: то, как его голубые глаза мерцали в тусклом свете вечеринки, его взгляд, от которого у неё неделю подкашивались колени, хотя она едва знала его. Какая-то часть её уже тогда знала, что он другой. Что в глубине его глаз, в изгибе розового рта таилось какое-то спасение. "Ты веришь в Бога?" - спросила она. "Черт возьми, да, я верю в Бога!" "Веришь, что какой-то старец на облаке судит тебя за все грехи и всё такое?" Фез, казалось, на мгновение задумался над этим. "Черт возьми, да". В ту ночь, когда Лекси со слезами на глазах смотрела, как Фез избивает Нейта Джейкобса до полусмерти, Лекси много думала об этом. О Боге, о небесах. Об отце, который называл её своим ангелом, о парне (или мужчине) с глазами голубее неба, который был слишком добр к ней. И о его кулаках, и о вмятине, которую они оставили на лице Нейта. И тошнотворный трепет от этого насилия пронзил её сердце, и комок, который заполз ей в живот при виде рук Феза, покрытых синяками и кровью. *** Прошло четыре года после того, как её отец ушел и прежде чем Лекси снова стала чьим-то ангелом. Первое, что Лекси заметила, когда вошла в магазин Феса, было то, что его руки всё еще были в синяках, кожа красная и сердитая, покрытая грубыми корочками. Она надела свой лучший наряд для него, для парня, который отправил Нейта в больницу, для парня, в глазах которого видела желание убить. И ей было всё равно. Визит Кэла в её дом что-то сделал с Лекси, подтолкнул её к Фезу грубо и слишком быстро, не дав ей времени собраться с мыслями. Это было похоже на то, как будто она скользила по льду, дико размахивая руками и моля Бога, в которого она отказывалась верить, что кто-нибудь поймает её. Что он поймает её. Он выглядел потрясённым, увидев её, и Лекси была еще более потрясена, увидев, что его глаза при дневном свете стали на пару оттенков голубее. Светлый, ясные и потрясающе красивые. Лекси почти забыла, как говорить, но он заговорил за неё. Она представила себе скольжение, падение и, наконец, ловушку. "Эй, Лекси Говард. Как у тебя дела?" Лекси улыбнулась так широко, что это было почти неловко, но с его пристальным взглядом на ней было трудно думать о чём-то другом. "Привет", - почти прошептала она, проглотив комок в горле. "Я в порядке, я..." А потом она увидела её. Блондинка примостилась на холодильнике с напитками, скрестив тонкие ноги, со скучающим выражением в глазах. Под пристальным взглядом Лекси девушка помахала рукой, слегка улыбнувшись своими полными губами. "Привет", - пробормотала она. "Я Фэй". И это было похоже на то, как её мир рушится у собственных ног, как будто она снова стала тринадцатилетней, наблюдая, как её мать подписывает документы о разводе и давится алкоголем. Как будто она сидит на своей подъездной дорожке, ожидая, когда отец подъедет и заберет её, зная в глубине души, что он никогда уже этого не сделает. Она проглотила комок в горле. Она здесь, чтобы рассказать ему о Кэле, а не зацикливаться на его отношениях. Но, поскольку Фез так пристально смотрит на неё, она не может не спросить. "Ой. Я Лекси. А вы двое... типа...?" Она жестикулировала между ними, пытаясь подавить тошнотворное чувство, которое поднималось, как кирпичная стена, в её животе и начинало застревать в горле. Бровь Феза изогнулась. "Да, нет. Она просто поживёт у меня немного. Хотя она классная." Круто. Фэй была классной. Хорошо. Лекси тупо кивнула, переводя взгляд с одного на другого, как детектив. Что она вообще здесь делала? Нет, не так, что Лекси здесь делала? "Кстати, что привело тебя сюда?" — спросил Фез, как будто мог читать её мысли, и Лекси пришлось отвернуться от него. От его глаз. Она внимательно изучала напитки в витрине, глаза смотрели, но не видели. "Просто, эм… Просто заскочила взять попить." "Ой, это солодовый ликер." А потом её глаза фокусируются, и смущение заливает тело, окрашивает щеки в красный цвет и пытается проглотить её целиком. Лекси сглатывает. "Я знаю..." Звук открывающейся двери машины отвлекает её внимание от ящиков с алкоголем и, но чувство смущения быстро сменяется горячей вспышкой страха, которая ползет по спине. Кэл, блядь, Джейкобс. При виде него Лекси вспомнила о своей миссии, о том, зачем именно она пришла. Предупредить Феза, сказать ему, чтобы он прикрывал спину. Но она забыла, поддалась эмоциям, как какая-то глупая влюблённая дурочка. Фез, к его чести, сразу же заметил эту перемену, его спина выпрямилась. Однако его глаза не отрываются от неё, и она чувствует, как они прожигают дыру в ее спине. А потом Кэл говорит грубым, низким и пугающим голосом. "У тебя есть мятная жвачка?" Фез не сводит с неё глаз. "Я не знаю, чувак. Жвачка прямо там." И вдруг Лекси снова отвечает за своё тело и начинает двигаться. Её первый инстинкт—подойти к Фесу, обхватить его за талию и спрятаться за его спиной. Но она знает, что это невозможно, знает, что никогда не смогла бы. Поэтому она оказывается за проходом с чипсами, притворяясь, что просматривает запас, пока Кэл идет за своей жвачкой. "Это твой магазин?" А потом он подходит к ней, и у нее снова покалывает позвоночник. "Семейный бизнес", — отвечает Фез напряжённым голосом. А потом Кэл оказывается слишком близко, и Лекси ахает, когда он заглядывает ей через плечо, и Фез замечает это. Из щели в проходе Лекси видит, как напрягается его шея, как будто он хочет посмотреть на неё, встретиться с ней взглядом, когда Кэл наконец отодвигается от дрожащего тела Лекси. Голос Феса раздражённый и резкий, когда он говорит. "Ты всегда задаешь так много вопросов, чувак?" Кэл проигнорировал вопрос, возвращаясь к Фезу. Он кивнул в сторону Лекси, и она увидела, как Фез снова вздрагивает. "Она сказала тебе, кто я?" Лекси хочется закричать. "Нет, чувак". Внезапно Фэй заговорила со своего насеста, её голос был медленным. "Ты полицейский?" Кэл сардонически улыбнулся на это, как будто она сказала что-то очень смешное. "Нет", — он снова смотрит на Лекси, как будто хочет, чтобы она его боялась. Как будто он хочет, чтобы она съёжилась, заплакала. Она выпрямляет спину, подражая Фезу. "Просто заботливый отец". Он бросает двадцатку на прилавок и уходит. Лекси не двигается, пока не слышит, как заводится и отъезжает его машина, а когда она всё-таки двигается, то почти выбегает из магазина, хватая ртом свежий, чистый воздух, как будто это последний раз, когда она когда-либо дышит. Она заставляет себя не плакать, опускается на корточки и сжимает рубашку в руках, желая, чтобы её бешено колотящееся сердце успокоилось. Затем теплая рука на её спине и спокойный голос, шепчущий. Когда её дыхание успокаивается, а сердце снова начинает биться нормально, Лекси наконец-то смотрит ему в глаза и второй раз в жизни испытывает это чувство. Это тошнотворное, падающее чувство потерянности. О том, что она сделает все, что он прикажет ей сделать, станет той, кем он захочет её видеть. И это ужасно. Или было бы ужасно, если бы у него не было такого же выражения в глазах. Испуганный. Благоговейный трепет. Не раздумывая, она наклоняется к нему, упираясь коленями в грязную землю, хватаясь руками за его воротник. Он слегка задыхается, розовые губы приоткрываются, и она не может ничего с собой поделать, не может удержаться, чтобы не соскользнуть. И он ловит её, обнимает за талию и притягивает к себе. У поцелуя вкус дыма, мяты и чего-то сладкого. Она целует его крепко, со страстью, которая может исходить только от кого-то очень испуганного. Она осознает, что её руки дрожат, только когда он сжимает их в своих, вытаскивая из-за воротника, чтобы обнять ими своё лицо. Его борода на удивление мягкая, и она проводит по ней пальцами, заставляя его вздохнуть ей в рот и поцеловать её глубже. В некотором смысле это неуклюже, когда их зубы стукаются друг о друга, а носы соприкасаются, но Лекси это нравится. Впервые в жизни она любит этот беспорядок, этот хаос и всепоглощающую панику. Она хочет погрузиться в его кожу, раствориться в нём и позволить себе жить в его объятиях вечно. Первым отстраняется он, успокаивает её плечи и смотрит на неё расширенными зрачками, губы влажные и полные от слишком долгого поцелуя. Он выглядит прекрасно в мерцающем свете нависающих огней, как святой. "Черт возьми, Лекси", - хрипит он, беспокойно прижимаясь лбом к ее лбу. "Ты ангел". И ей хочется плакать. Рухнуть, запеть, ударить, вонзить зубы в его шею. Ей хочется поцеловать его разбитые костяшки пальцев, шею, лицо, губы. Хочется убежать как можно дальше, хочется потребовать, чтобы он отпустил её. Но она не может. Она ничего не может сделать, кроме как ласкать его лицо и смотреть ему в глаза. И она знает, что он уйдет. Знает, что ему станет скучно или он устанет от неё, от её разговоров, от её печали, от её вины. Что он найдет кого-нибудь красивее, кого-нибудь, кто не будет таскаться за призраком ушедшего отцом, как тень. Кто-то, кто уверен в себе. Кого-то вроде Кэсси. Она знает, что он уйдет. И она знает, что это убьет её. "Фез", — прошептала она, и он снова поцеловал её, на этот раз нежно, как будто она была фарфоровой под ним. Как будто она была драгоценной и изящной и чем-то, что нужно спасти. Она обнаружила, что ей это нравится, мягкость, на которую он был способен. "Лекси", — прошептал он в ответ. И она забыла о насилии, наркотиках и оружии, пусть даже на мгновение. Был только он, зимняя ночь и звезды над ними. "Ты ангел". *** Бывают моменты, когда Лекси верит ему, когда он говорит, что останется. Когда он обещает, что будет хорошим мужчиной для неё. Даже когда он заряжает пистолет, даже когда прикуривает косяк, даже когда пересчитывает свои кровавые деньги. Даже когда она в его постели наблюдает, как его ресницы трепещут во сне. Когда он внутри нее, она больше всего склонна верить, когда они неуклонно прижимаются друг к другу, губы сомкнуты, руки соприкасаются каждый сантиметр голой кожи. Она обнаруживает, что ей нравятся его руки, большие и грубые, и неустанно ищущие, за что бы её схватить, как будто он боится, что она уплывет, если он не сможет её удержать. Лекси обнаруживает, что понимает этот страх, обнаруживает, что у них так много общего. Теперь ей часто снятся кошмары: Фез мертв, его больше нет, она одна. Самые худшие—это когда он уходит по собственной воле, когда говорит ей, что она никогда не сможет быть для него достаточной. Когда его машина исчезает на дороге, как когда-то и машина её отца много лет назад. Он спасает её от этих снов глубокими и жадными поцелуями и сладкими обещаниями. Губами на ней, исследующими её тело, пока она не успокоится и не захнычет, пока всё, о чем она может думать, — это его сильные плечи под ней и его язык внутри неё. Когда она кончает, он улыбается ей в кожу, кладёт голову ей на бедра и смотрит на неё слишком голубыми глазами. Слишком красивыми. Она тоже кажется ему красивой, во что она верит лишь иногда. Хотя он часто говорит ей об этом, особенно когда она отдыхает между его раздвинутыми ногами, смотря какой-нибудь старый фильм ужасов. "Ты прекрасна, Лекси", - говорит он, убирая локон ее волос со лба. "Ты это знаешь?" И она краснеет и качает головой, а он говорит ей, что она сумасшедшая, если не верит. Что она самая великолепная девушка, которую он когда-либо видел. Что он готов умереть у неё на руках. Он резко выдыхает, когда она опускается на него, и ей это тоже нравится. "Ангел, — стонет он, вжимаясь в неё, пока она сама не начинает в нетерпении двигать бёдрами. —Чертов ангел. Она всегда кончает с этим словом в голове, с похвалами, стекающими с его губ, как мёд, даже когда она кусает его кожу и дергает за волосы. Она учит его созвездиям. Кассиопея, Геркулес. Лекси нравится, как он слушает, как смотрит на неё, как на самого умного человека, которого он когда-либо встречал. Довольно скоро он сам может показать на них, составляя их по родинкам на её обнажённом животе, пока она как всегда болтает о чём-то. Он говорит ей, что может слушать её часами. Лекси рассказывает ему о своем отце. Как он ушел, как она все ещё любит его, как она все ещё ненавидит его. Он клянётся, что останется, что ничто не сможет оторвать его от неё, от его ангела. Она хочет верить, она говорит ему об этом. Он рассказывает ей о своей бабушке. О своём детстве, его младшем брате, его травме. Он говорит ей, что с тех пор, как этот лом ударил его, она—единственное, что имеет смысл в мире. Единственное, что он понимает, — её кожа на его коже, её голос у него в голове, её вкус на его языке. Лекси пьяная от него. Фез получает от неё кайф, не сравнимый даже с самым сильным наркотиком. И, наконец, в одно сонное утро, когда они оба потные, прижатые друг к другу, он говорит это. —Я люблю тебя, — шепчет он, касаясь губами ее уха. «Я люблю тебя, мой гребаный ангел.» И она ему верит. Она верит ему, потому что тоже любит его, и потому что в это оказывается легко поверить. Всё ещё бывают дни, когда Лекси думает, что он уйдет. Когда она вспоминает слова своего отца, выражение глаз своей матери. Но она давно решила, что любовь — это более сильное чувство, чем потеря. И если потерять его означало обладать им, пусть даже ненадолго, то всё это того стоило. Кроме того, Лекси Говард нравилось быть ангелом. Его ангелом.