19

ночное небо сегодня было без единой звёздочки. невероятно темное, словно его кто-то украл, оставив после себя лишь чернеющую пустоту. дазаю это безумно не нравилось. не то, чтобы природа ему была небезразлична, но сегодня он испытывал некоторую обиду, поднимая голову вверх. парень скорбно смотрел на небо, горько размышляя о том, что это очень эгоистично – не поглощать его этой пустотой, оставляя ни кусочка тела на земле. от помещения, которое осаму уже привык называть «домом» тошнило. его разрывало от желания спрятаться там от других людей, но в то же время до острого зуда в конечностях хотелось никогда больше не отрывать дверь в свою квартиру. каждый раз, заходя домой осаму вспоминал о том, что хранится в кладовке. это была до жути маленькая комната, в которой еле помещались коробки и тумбочки, в которых он хранил все, что не доходило до спальни. в общем-то, это все не так вызывало в нем тревогу, как мирно висевшая петля (на черный день) под которой находилась обшарпанная, старая табуретка. дазай часто смотрел на эту петлю, прикасался к ней, пытался повеситься прямо здесь и сейчас, но никогда дело не доходило до самого конца. из раза, в раз, просовывая свою голову в неё он чувствовал жуткую тревогу и страх. не то, чтобы это было из-за страха смерти. сама идея повеситься именно на этой, верёвке пробуждала в нем смешанные чувства. тоже самое было и с накахарой чуей. дазай отчётливо помнил как он стоял у моря йокогамы, помнил свои руки в крови. он сам был в ней, будто окунулся в ванную, наполненную кровью. то, как долго смотрел на свои ладони и бинты, рассматривая алеющие пятна. это была удача для него, ведь среди этих пятен было совсем не видно его собственных ран. морской ветер обдувал лицо, смешивая запах крови с морем и ему пришлось поднять свой взгляд. море. оно привлекало. эта красота и таинственность, притягивала к себе как ч̶̶у̶̶я̶̶ магнит. осаму искренне хотелось, чтобы эти самые волны забрали его на самое дно. ему хотелось смотреть на солнце оттуда, хотелось исследовать глубину и отбросить все мысли, кроме красоты, к которой он мог прикоснуться в любой момент. – глупые волны. они совсем не чувствуют боли, – говорит он вдыхая свежий воздух. – наверное умереть там было бы волшебно. взгляд дазая был восхищенным. чуе хотелось, чтобы на него смотрели так же. – хватит говорить такие тупые вещи! – восклицает позади накахара. его тон был совсем не понятен для дазая. – раздражает. осаму блаженно улыбнулся. он понял тон рыжеволосого. волнующийся. иногда, в особо колющие моменты тошноты от собственной квартиры, дазай шел к своему напарнику. по его собственным словам лишь для того, чтобы воспользоваться отменной кофемашиной. он приходил к самому вечеру, стучал по двери несколько раз и ему открывали. снова и снова. опять он пил кофе из той самой кофемашинки, опять чуя ворчал и злился на то, что дазай приходит к нему и пачкает все вокруг лишь своим присутствием. но сколько бы он не говорил, потом вновь сидел рядом с дазаем пока не заснёт, чтобы проследить, что он высыпается и отдыхает. сам дазай находил это прелестным. часто приходилось притворяться, что он заснул, чтобы хозяин квартиры не волновался за него и просто уходил в свою комнату. но однажды сил не было даже на то, чтобы притвориться спящим. в конце концов, накахара просто потащил его к себе. дазай по-настоящему уснул только когда чуя неосознанно уткнулся лбом между его лопаток и тихо засопел. – есть кофе намного лучше (пожалуйста, живи. знаешь же, как сильно ты важен для меня) – говорит рыжеволосый на утро. – этот меня тоже вполне устраивает (конечно, я буду жить, чуя. ты ведь тоже мне совсем небезразличен) дазай наконец-то понял, что он почувствовал. смутно, неправильно, может быть и вовсе ошибившись в своем суждении, он ощутил под ребрами надежду. чувство, что он все время отталкивал окутало его с новой силой. дазай осаму почувствовал себя человеком.