19

небо было невероятно чистым сегодня. голубой цвет разливался и смешивался с пушисто-белыми облаками, словно его рисовали акварелью на дорогом холсте. чуе это безумно нравилось. он часто любовался красотой на небосводе. пытался запомнить, сфотографировать и даже зарисовать. он делал это в одиночестве, наслаждаясь каждым моментом. ему нравилась природа и ему нравились люди, намного больше, чем то, каким он был в своих глазах. чуя любил смотреть на то, что происходит вокруг него. пытался понять жизнь и мир, в конце концов, человеческую душу. он вбивал в свою память слова, которые казались ему важными, искал в обществе привычки, которые помогут ему стать полноценной частью этого мира. несмотря на избегание подобных мыслей, парень часто пытался понять и самого себя. такие попытки никогда не были удачными, они испарялись в воздухе как сигаретный дым, въедался в мозг и тело кровавыми словами «к т о я». накахаре казалось, что надпись стала им самим и все вокруг видят ужасающее клеймо внутри него. успокоение он находил в д̶̶а̶̶з̶̶а̶̶е̶̶ о̶̶с̶̶а̶̶м̶̶у̶̶ написании стихов. «ты хороший человек, чуя» ; «береги себя» ; «это новые перчатки, а? хорошо выглядят!» ; «твоя человечность поражает» эти фразы были такими простыми для окружающих, но рыжеволосый парень всегда находил их до жути сложными. он чувствовал как многие сложные фразы тяжело давались для дазая, словно он выплёвывал кровь изо рта, а не говорил нечто приятное для чуи. нечто отдающее в груди землетрясением. чуя отлично помнил, как он стоял у моря йокогамы, вытирая тыльной стороной ладони кровь со щек. он ощущал себя вышедшим из ада мертвецом, который только что отправил в тот же ад несколько десяткой людей. на самом деле ему казалось, что так и было. он смотрел на впереди стоящего осаму, который, видимо, любовался морем. каштановые волосы рассеянно развивались на ветру, и накахара видел искреннее восхищение в его глазах. словно он только что влюбился в пейзаж напротив. дазай выглядел прекрасно для чуи, даже когда вся его одежда была сплошь покрыта кровью. – глупые волны. они совсем не чувствуют боли, – говорит вдруг он, как-то умиротворенно вздыхая. – наверное, умереть там было бы волшебно. у чуи перехватывает дыхание. ему хочется отвести дазая как можно дальше от берега, найти безопасное место и смысл жизни для него. это бесит. – хватит говорить такие тупые вещи! – он пытается унять волнение в своем голосе, но некоторые слога он случайно не говорит, а продрагивает. – раздражает. однажды, среди всех впечатавшихся в мозг фраз чуя находит «даю тебе точную гарантию, что я не доживу до двадцати лет». он знает, почему так хорошо запомнил эти слова. волнение пробивало череп, когда он вспоминал их. в такие моменты своего одиночества чуя все же закуривал ненавистные сигареты. он размышлял о том, что сколько бы осаму не говорил сложных выражений для него самого их никто не произносил. даже он сам. чуя не мог понять, отчего его мысли с каждым днём всё больше возвращались к дазаю, пока не сделали его отправной точкой для всех остальных размышлений. он часто думал о том, что засыпать рядом с дазаем, от которого теперь пахло кофе из кофемашины, было легко, но просыпаться до жути тяжело. накахаре хотелось остаться в кровати как можно дольше, продолжать вдыхать этот глупый запах и ощущать присутствие кого-то рядом. «это чудо техники, которое стоит у тебя на кухне, – лучшее, что есть у тебя, чуя» он говорил это с притворной улыбкой, но накахара видел в его выражении лица нечто иное, нечто не похожее на все его прошлые лица. чуя вздыхает и успокаивающе, еле касаясь, гладит осаму по волосам. дазай считает, что умрет до двадцати лет, а чуя считает, что он глубоко ошибается.