Ложь во благо

      Об одном только Ниалл врёт — о ней. Даже не врёт, а скорее недоговаривает — сложно ведь признать, что вечно серьёзный ректор любить может, да ещё и такую взбалмошную глупышку, как она.       А любовь ли это? Когда мир теряет краски без её смеха — разве просто любовь?       Иногда он абсолютно искренне не понимает, почему она столь безумно важна ему. До нелепого сумасшествия. То, что важна, и не сомневался никогда, да только как теперь смотреть в смешливые глаза, когда грезишь сладостью губ на своих, а не как раньше — просто мимолетной улыбкой, пускай и самой тёплой из всех?       — Ты иногда просто невыносим, — бурчит Никкаль, вертя в руках сложенные в стопку магические амулеты. — У меня есть меч, я смогу себя защитить.       — И всё же, — голос почти что шёпот, в котором сквозит беспокойство, — лишним не будет. Я хочу быть уверен, что твоей жизни ничего не будет угрожать.       — Ладно-ладно, только не ходи за мной по пятам, хорошо?       Она кладёт подаренные амулеты в нагрудный карман: один туда, где отбивает ритм сердце, второй — на другую сторону. Они вспыхивают мягким голубоватым свечением.       — Не могу обещать, но постараюсь.       — Ниалл! — смотрит исподлобья, недовольно так, резковато даже. — Я давно уже не ребёнок, не надо меня так опекать.       Недовольно сдвинутые брови, скрещенные руки — она вся такая упрямая, «ходячая беда», которая даже и не пытается следовать правилам — поступает так, как хочется ей, а он, Ниалл, что он может? В академии её сидеть не заставишь. И вообще — ничерта её не заставишь, а он, к слову, пытался, и даже не единожды.       Нравная она. Не поймёт же, что мир вокруг — не сказка, а ануннаки — не самые страшные твари из всех, что ползают вокруг. Моргнёшь, и хрупкая жизнь оборвётся за мгновение. А он не мог… Не мог он потерять ещё и её.       — Прости, просто, — он почти что нежно сжимает её холодные ладони, — будь осторожна, Никки. Не… рискуй понапрасну. Если не ради меня, то… ради себя самой.       На её щеках закатное марево, красное-красное, что кажется ещё мгновение — поглотит собой солнце. Она вся соткана из переливов — её понять почти невозможно, но он пытается, обжигаясь об своевольный огонь.       — Со мной ничего не случится, — она позволяет себе улыбнуться, мимолётно, лучиком своего света озарив вокруг вечернюю полутьму. — Правда, не переживай. Да и я буду не одна — Су тоже пойдет, а ты знаешь, какая она сильная.       — Знаю, но я поклялся Этану защищать тебя. Всегда, до самого конца. Если с тобой что-то случится, то я не смогу даже в глаза ему посмотреть.       — Ты слишком волнуешься, — вздыхает, но мягко, смиренно, словно признаёт свое поражение. — Но так и быть, я попробую.       — Тогда я буду спокоен.       Ложь в самом чистом её виде. Ему страшно, столько сильно и дико, что он почти готов сорваться с места и бежать за ней хоть на самый край света. Чтоб рядом быть — кутать в самые крепкие объятия и никогда не отпускать, и пускай это всё неверно, глупо и сентиментально, но наперекор всему озлобленному миру он хочет спрятать её от всего, что может хоть немного угрожать ей.       — Ну… Тогда я пошла?       — Да-да, конечно, хорошего путешествия, — ему не хочется отпускать её руки, но они всё равно выскальзывают из хватки.       Как и всегда, он не может угнаться за ней.       Никкаль складывает пальцы в уважительном жесте — столь формальном, что он теперь кажется стеной меж ними. Огромной, высокой — не перелететь, не перелезть. Лишь стучаться кулаками в серый кирпич.       — Спасибо.       Ему хочется сказать так много, но он лишь крепче стискивает своё запястье. Не сейчас, потом, когда-нибудь он сможет сказать ей правду. А пока…       Пока он будет присматривать за ней издалека, мечтая о поцелуях на шеё и запахе корицы на коже.