Менодора перевела взгляд на Безымянного — единственного из богов, кто остался подле неё, когда правда вскрылась. Стоило бы называть его Аидом, но какая-то крошечная, эгоистичная часть её сознания цеплялась за ложь. За былое, в котором он был просто рабом, а она — гетерой, протянувшей ему руку на рынке. Иное было бы окончательным признанием собственного незавидного положения. Правды, от которой она убегала годами: боги существуют, и им абсолютно всё равно на смертных.

Райна никогда не видела главу Ковчега вживую. Одно дело — созерцать его фигуру на плакатах или по ту сторону экрана телевизора, совсем другое — смотреть в бесстрастные прорези маски. На фоне мрачных стен допросной он походит на чужеродный элемент: как белое пятно, которое следует немедленно удалить, чтобы не нарушить целостность картины.

Голос Уолтера звучал везде: в её сознании, у уха, под сплетением вен и даже в самых укромных уголках души. Низкий, обволакивающий. Как патока, как сети паука, обвивающего её со всех сторон.

Порой Райна проклинает день, в который они впервые встретились.

Избавившись от контрабанды, Райна знала, что рано или поздно ей придётся за это заплатить. Только вот что она могла предложить человеку, у которого и так было всё?