Happiness is in love with you

      Парковка, всего за пару минут, превратилась в настоящее поле боя. Долгожданная битва Мёбиуса и Свастонов, как и ожидалось, отличилась своей жестокостью, сегодня — достигнув апогея. Её приближение ощущала не только верхушка Тосвы, но и их близкие. На меня, как на девушку вице-командира за прошедшую неделю было совершено три покушения. Сейчас, пока я убегала от преследующих меня громил сквозь завесу морозящего ливня, совершилось четвёртое. Почти уйдя от преследования, завернув в один из спальных районов, я напоролась на «отбившуюся от стада овечку» и привычный для всех гопников, карманный ножик в «её» руках.       Чертовски сильная боль пронзает живот, как разряд тока. Гладкий, холодный нож входит в левый бок легко и быстро, точно в тающее масло, а не человеческое тело. Мир на мгновение замирает, раскаты грома больше не слышны, резко исчезая вместе с назойливыми брызгами с неба. Слышу только, как сердце ускорило своё биение, с каждым новым ударом усиливая болезненные спазмы внутри.       Первые секунды как-то не верится в происходящее, но когда горло сковывает внезапный кашель и изо рта начинает обильно вытекать что-то тёплое, я в ужасе поднимаю глаза на юношу перед собой. Сжимая рукоять лезвия, он улыбается, криво и как-то жутко. Но его глаза вовсе не выражают радость, это больше похоже на глубокое сожаление и страх, вызывающий дрожь в окровавленных руках. И в тот момент я понимаю: ни воткни он эту штуку мне в брюхо, то сам бы оказался с дырой в теле. Не исключено, что в добавок хорошенько избитый, да так, что вовсе не нож стал бы смертельной раной, а перемешанные в кашу органы внутри от многочисленных ударов ногами. Подростки нынче очень жестоки, особенно когда раз за разом остаются безнаказанными.       Остриё выходит с противным хлюпаньем и поток ветра быстро просачивается внутрь тела. Хлещущий дождь оставляет мутные разводы на лезвии, совсем скоро очистив его окончательно. Мы синхронно опускаем глаза вниз, наблюдая, как по светлой футболке стремительно разрастается алое пятно. Парень, ещё несколько секунд глядя на мои попытки удержаться на ногах, спиной начинает отходить от ослабевающего тела, а после и вовсе срывается на бег, скрываясь в тени проулков. Даже если бы мне хотелось запомнить путь его отступления, проклятый дождь не дал бы этого сделать, застилая глаза нескончаемым потоком капель.       «Блять, хоть бы нож внутри оставил, чертила» — падая на колени, проносится в голове.       Бок нестерпимо жжет, выбивая воздух из лёгких. Поддерживая тело рукой, осторожно ложусь в мелкую лужу, из последних сил удерживая равновесие, чтобы с грохотом не завалиться пластом. Комкая майку в руках, давлю ею на кожу, сдавленно кашляя от усиливающейся боли. Силы слишком быстро исчезают, предотвращая попытки отползти с широкой дороги на тротуар. Перед глазами всё плывёт, а бьющиеся об асфальт капли врезаются в перепонки, точно тысяча забитых в череп гвоздей.       «Мерзкий звук, так хочется тишины.»       Поворачивая голову к плечу, вижу, как струйки воды под телом окрашиваются бордовым, освещаемые неподалёку мигающим фонарём. Они утекают вниз по склону, откуда доносятся слабые крики дерущихся парней. Пустота улицы доносит их голоса за несколько сотен метров, а возможно, это просто угасающее сознание решает напоследок сыграть со мной злую шутку.       Знал бы кто, как же холодно. Всё тело просто вибрирует от крупной дрожи, доставляя лишний дискомфорт. Глубоко вдыхая и пытаясь расслабиться, в надежде, что это уймет колотун, я вдруг прыскаю от смеха: дом почти в получасе ходьбы отсюда, вокруг ни души, а из собственной тушки частыми пульсациями выходит кровь. Это кажется настолько нереальным, а оттого — в равной степени безумно глупым. Как такое вообще могло со мной произойти?       На меня снова и снова обрушиваются ледяные капли воды, словно в надежде смешать с асфальтом. Не знаю, сколько прошло времени, думаю, минуты четыре, а кровь так и хлещет, не планируя останавливаться. Без понятия, через сколько я отключусь, просто хочется увидеть кого-нибудь сейчас. Майки, Эмму или Чифую, кого угодно, кроме Дракена. Я сойду с ума, если он увидит меня такой. Не смогу уйти со спокойной душой после этого. О чем только мои мысли? Надо держаться до победного. Встать самостоятельно мне, видно, не судьба, остается только сильнее давить на бок и смиренно ждать, пока хоть кто-то заметит моё тело посреди дороги.       Ещё спустя минут десять до сознания доходит чей-то громкий зов, повторяющийся снова и снова. Ой, кажется, это меня ищут. Хочется со всей дури закричать «я тут!», но кровавая мешанина, иногда выходящая из глотки темными сгустками, заставляет тут же подавиться и закрыть рот. Тот человек заметил меня, правда до сих пор не ясно, знаком ли он мне или нет, к сожалению, мокрые ресницы позволяют глазам только слабо щуриться.       Незнакомец падает на колени рядом, мгновенно кладя руки поверх моих. Какие горячущие. Сразу за ними следует и куртка, бережно наброшенная на грудь и плечи. Твою мать, этот запах, что только что ударил в нос…Отрываю щёку от асфальта, рассматривая нависшего надо мной парня. Это он.       — Нет, нет, — отрывая на мгновение свои ладони от моего бока, он в оцепенении смотрит на то, как кровь на них смешивается с дождём. Сколько же трагичности и ненависти на его лице. Вновь прикасаясь к моим влажным пальцам, Рюгуджи, точно ему вдруг стало нечем дышать, судорожно шепчет: — Пожалуйста, не умирай, слушай мой голос, хорошо? Если ты умрёшь, мне придётся пойти за тобой, понимаешь? Я не отстану даже после смерти, — смеясь сквозь надлом в голосе и дрожащие губы, Дракен убирает со лба мои прилипшие волосы. Его рука такая тёплая и шершавая, что отчаяние внутри начинает давить мне на желудок.       — Глупый, не говори таких слов. Я не прощу тебя, если ты помрёшь, — говорить получается уже с большим трудом, но это озабоченное выражение на его лице не позволяет мне показать слабости, хотя животный страх жрёт меня изнутри.       — Не говори, просто смотри на меня, хорошо? Потерпи, сейчас приедет скорая и тебя залатают, потом мы объедимся сладкого, и я расскажу тебе обо всём, что только пожелаешь, хочешь? — Сияющие искренней верой глаза ударяют поддых. Прости, что заставляю страдать, Кен.       Новый поток слез не удалось остановить после этого отчаянного «хочешь?» Словно он не спрашивает, а умоляет. Сильнее сжимаю его пальцы, ощущая, как усиливается страх оставить его навсегда. Страх никогда не увидеть эти строгие, но полные любви глаза.       Когда приходит осознание, что я больше не могу пошевелиться, а пальцы насквозь пропитаны тягучей, медленно остывающей кровью, которая не смывается только благодаря лежащей сверху руке Дракена, беззвучный плач поднимается из грудной клетки. Я смотрю на блондина и стараюсь улыбаться, боясь напугать любой изменившейся на лице эмоцией. От его красивого лица уже остаются лишь неяркие очертания, а надломленный баритон больше не доносит связных предложений до моей головы. Но тепло тела Кена даёт мне знание, что я все ещё жива и последние минуты провожу рядом с ним.       Наверное, он всё-таки замечает близящуюся отключку в расфокусе глаз, и начинает слабо меня трясти, что-то выкрикивая. Странно, физически, я почти ничего не чувствую кроме раздирающей боли и горячих ладоней, переместившихся на плечи. Даже сквозь куртку, которой он меня укрыл, ощущался жар его кожи. Морально — медленно схожу с ума, прекрасно осознавая, что неизбежное впереди и уповать на чудо попросту не стоит. Неизвестность сейчас ощущается совершенно по-новому, в стократ ярче и ужаснее с последними вдохами горящих лёгких.       — Пожалуйста, останься со мной, — горячие, среди ледяных, капли касаются моих губ, отдавая солью на фоне металла. Он плачет? Нет, нет, я не хочу этого. Пожалуйста, не добивай меня окончательно. На грудь падает его тяжёлая голова, щекой проходясь по насквозь мокрой футболке. Его косичка совсем растрепались, тусклым блондом выпадая из плетения. Становится почти ощутимо больно от невозможности переделать её, как раньше.       — Я пиздец как люблю тебя. Так просто не бывает, понимаешь? Я уже не смогу без тебя. Умоляю, не уходи, — его голос проникал в меня вовсе не через уши, а через поры в теле, впитывался и смешивался с остатками крови, из последних сил циркулирующей внутри. Чувствую, он ломается, бесповоротно и навсегда, мой милый Рюгуджи… Окончательно закрываю глаза, точно веки внезапно налились свинцом. Я устала. Невыносимо.       — Блять, твоё сердце так…медленно бьётся, — отрываясь от моей груди, Дракен вновь смотрит на меня, замечая признаки жизни только по хватающему воздух, открытому рту. Какая магия, однако, я так долго не теряю сознание…?       Глухие звуки шин и чьи-то добавившиеся голоса прослушивались будто из-под толщи воды. Мрак под сомкнутыми веками на мгновение едва светлеет от освещающих нас фар амбулаторной машины и я чувствую, как Рюгуджи встрепенулся рядом со мной.       — Вот и скорая! — Блондин вскакивает на ноги, устремляясь навстречу врачам и Майки, вместе со скорой бегущему ко мне.       А вот, кажется и всё. Остатки разума утекают сквозь пальцы, как песок, погружая в темноту. То, как тело перекладывали на носилки я уже не помню, в общем-то того, как его погрузили в машину — тоже. Мне уже всё равно. Мне больше не больно. Больно Кену, который с надеждой переводит глаза на суетящихся врачей, подключающих кучу бесполезных аппаратов к его уже остывающей девушке. Наверное, к лучшему, что уже не увижу, как погаснут искры в его глазах, ведь будь я до сих пор жива       от такого — точно умерла бы снова.