О змеях и кроликах

Ночь разрывает рокотом грома. Молнии кромсают тёмное полотно неба, ливень не прекращается несколько дней кряду. Тьма расползается по мрачной пещере, сокрытой среди гор, и тут же пятится назад, будто в страхе. Словно тот кто находится сейчас в пещере страшнее и опаснее самой непроглядной тьмы. Может, так и есть. Если бы кто-то взглянул внутрь этой пещеры в этот час то увидел бы бледного мужчину, чьи глаза светятся странным, потустороннем алым заревом, склонившемуся над чем-то напоминающее тело завёрнутое в ткань. Тело лежало на огромном камне, служащем ложем, окутанная талисманами с начертанными на них кровью символами. — Вернись, вернись же ко мне, — неустанно шептали бледные губы мужчины. — Не будь я Вэй Усянь! — закричал он отчаянно и безумно. — Ты слышишь, Цзян Чэн? Ты вернёшься ко мне! Очередная вспышка молнии осветила вход в пещеру. Никто не верил в него. Никто не верил его словам и уверениям, что рано или поздно он сможет вернуть своего возлюбленного шиди к жизни. Все хотели отнять его. Все говорили, что он безумен! — Что вы все скажите, когда он вернётся ко мне? — зло шептал он, стоя на коленях и прижимая ледяную ладонь мёртвого мужчины к своим губам. — Как будете смотреть, когда он вернётся со мной живой?! Одним порывистым резким движением он срывает простыню с мёртвого тела. Раскат грома вновь разносится, заставляя стены пещеры едва не содрогнуться. Цзян Чэн, Цзян Ваньинь, наследник печально исчезнувшего ныне клана, обожаемый шиди Вэй Усяня, лежит теперь мёртвый. Лицо его спокойно и умиротворено. Нет больше ни скорбно скривившихся губ, ни нахмуренных бровей. Больше его не заботят все те несчастья, через которые он прошёл, не заботит больше ни клан, ни те немногие кто остался от его семьи. Теперь он свободен от гнёта ответственности. Но Вэй Усянь не может отпустить его. Именно поэтому тонкое, бледное тело его окутано прочной вязью талисманов начертаных кровью. Вэй Усянь вновь окидывает его взглядом, запрокидывает голову, прикрывая воспалённые глаза и подносит к губам чёрную флейту, наполняя пещеру скорбной протяжной мелодией. Ночь сходит с ума окончательно, и Вэй Усянь не скрывая безумного трепета продолжает играть свою мелодию, которая должна ему вернуть самого дорогого ему человека. Талисманы отвечая на силу, и энергию того, кто начертал их вспыхивают алым отражая зарево в его глазах. Вэй Усянь затихает, устремив взгляд на единственного человека, который по-настоящему волновал его сейчас. Стало тихо, только далекие раскаты уходящей грозы изредка тревожили слух. Вэй Усянь, не мигая, смотрел на шиди, боясь пропустить важный момент. Он не будет ни о чём сожалеть. Он не будет! Даже если его возлюбленный шиди станет проклинать его после — неважно. Он ни за что не отдаст его смерти. Проходит время. Ничего не меняется. Безумство эйфории во взгляде Вэй Усяня медленно сменялась отчаянием и безумием. Ярость туманила разум, призывая уничтожить всё вокруг. Этот мир, в котором не было его бесценного Цзян Чэна… Имел ли этот мир смысл? Но проходит миг, второй, третий и терпение его оказывается вознаграждённым. — Живой, — благоговейно шепчет Вэй Усянь, видя как едва шевелятся холодные пальцы, как дрогнули веки, и открылись затянутые пеленой глаза. Давя рыдания, Вэй Усянь бросился вперёд и, задыхаясь, приник к груди брата. О, как желал бы он вновь услышать уверенные удары этого сильного сердца, но даже ему было не под силу этого сделать. Но его А-Чэн вернётся к жизни иначе. Он совершил невозможное. — А-Чэн, — благоговейно выдохнул Вэй Усянь, оглаживая ладонями холодное тело. — Мой, А-Чэн. И тут же приник жадным поцелуем к губам, которые ещё недавно были мертвыми. Они всё ещё отдавали холодом, но разве имело это значение когда его возлюбленный вновь смотрел на него своими невозможными глазами? Он сделал это. Они сделали это! Вэй Усянь ласкал лицо Цзян Чэна, забыв обо всё остальном. И едва не разразился рыданиями, почувствовав объятия в ответ. Буря ушла, подарив им немного тишины.