О змеях и кроликах

— Мне пора, — грубовато проговорил он, выворачиваясь из тёплых объятий. — А-Чэн, — протянул сонный голос, руки продолжали цепляться за горячее тело, — останься ещё немного. Ты так холоден со мной… — Мне нужно идти. — Тебе всегда нужно идти, — капризно говорит Вэй Усянь. Он смотрит на Цзян Чэна сияющими глазами и старается подавить тревогу поднимающуюся в груди, когда видит как Цзян Чэн упорно не смотрит на него. Он слишком часто не смотрит на него в последнее время. — Тебе тоже, — отрывисто бросает Цзян Чэн. И с горечью добавляет: — Твой муж ждёт тебя. ---------- Вэй Усянь ждёт. Оттягивает момент и выбирает лучшее время. Думает. Цзян Чэн больше не просит его остаться с ним рядом. Отринуть всё и вернуться к нему. Вэй Усянь думает, что тот даёт ему время. Он ошибается. И понимает, что всё потерял, когда становится слишком поздно… — Лань Сичэнь хочет ухаживать за мной, — заявляет ему Цзян Чэн однажды. Вэй Усянь пробрался к нему ночью в окно, словно вор. И теперь стоит посреди его спальни, вымокший до нитки под разразившимся дождём. — Я дал своё согласие, — тяжело роняет Цзян Чэн в тишину комнаты. Вэй Усянь замирает. Мысли путаются у него в голове, что-то туманное и далёкое окутывает сознание чёрной тенью и из тени этой вопят тысячи голосов, которые невозможно унять. — Он хороший человек, — спустя вечность отзывается он, не сводя стеклянного взгляда с Цзян Чэна. Со своего Цзян Чэна. Своего шиди. Своего любовника. Своего возлюбленного… «Он принадлежит тебе», — вопит голос в его голове. «Он только твой!» — Да, — тихо отзывается Цзян Чэн. — Думаю, он не причинит мне боли… «…в отличии от тебя» ---------- Расставание с Цзян Чэном даётся ему тяжелее, чем он думал. у Цзян Чэна было тринадцать лет, чтобы привыкнуть быть без Вэй Усяня. Для Вэй Усяня всё как-будто было вчера. Вэй Усянь источает яд. Ревность немилосердно сжимает сердце. Кажется, что никогда за две свои жизни в нём не было столько злости, граничащей с ненавистью. Он не хочет ненавидеть Лань Сичэня. Он добрый, ответственный и отзывчивый. Он хорошо относится к Цзян Чэну — лучше, чем когда-либо относился к нему сам Вэй Усянь. И он тот, кого его шиди заслуживает. Возможно, Лань Сичэнь один из лучших людей, которых Вэй Усянь знал. Именно такого человека, который будет ценить его прекрасного А-Чэна и не будет причинять ему боль. Но ревность по прежнему отравляет ядом сердце, течёт по венам вместе с кровью, заставляя дыхание сбиваться всякий раз, когда он видит улыбку своего драгоценного шиди, обращённую не к нему. Он смотрит на них из тёмного угла. Неупокоённым призраком преследует их. Злобным духом следит из темноты. Он ненавидит, ненавидит, ненавидит то, что не может слышать о чём они говорят. О чём говорит Лань Сичэнь с мягкой улыбкой, придвигаясь к Цзян Чэну чуть ближе чем позволяют приличия. Почему от его слов Цзян Чэн так непохож на себя. --------- — Поцелуй меня, — молит он. — В последний раз. Цзян Чэн, его возлюбленный Цзян Чэн, смотрит на него как на безумца. На воплощение порочного непотребства, каким он и является. Но ему всё равно. — Я всё ещё… — Не надо! Молчи! — резко обрывает его Цзян Чэн. Его взгляд готов испепелить его. Как всё дошло до такого? Сталь его глаз режет самым острым клинком. «Люблю тебя» так и остаётся невысказанным. Повисает между ними и травит воздух. Ему всё равно. — Я знаю, ты тоже этого хочешь, — Вэй Усянь сокращается расстояние между ними, едва не обнюхивая его. Он чувствует себя безумцем. Он и есть безумец. — Хочу, — неожиданно просто признаёт Цзян Чэн. Глаза его — спокойствие озёрных вод. Надежда поднимает голову. Вэй Усянь чувствует, что в этот миг готов разорваться от счастья, заполняющего его от одного этого признания. — Но я никогда не поступлю так с Сичэнем. Он слишком мне дорог. Надежда в его груди умирает так же стремительно как и возродилась. Его шиди может быть очень жесток. --------- — Сичэнь-гэ, — дрожащей улыбкой приветствует он Лань Сичэня. Цзян Чэн ушёл, разбив все его надежды и ожидания, оставив Вэй Усяня в одиночестве переживать мучительную агонию от своей нерешительности. Лань Сичэнь стоит напротив него, величественный и спокойный как и всегда, и смотрит своими чистыми ясными глазами, которых нет ни намёка на злость. Но отчего то к Вэй Усяню приходит уверенность: ему всё известно. Быстрая дрожь прошивает позвоночник. — Я никогда не скажу об этом Ванцзи. Не причиню ему такую боль, — говорит Лань Сичэнь без предисловий, с теми же мягкими нотками в голосе, которые от чего-то теперь вызывали дрожь под кожей. — И не оставлю Ваньиня, я слишком сильно люблю его. Но я сделаю всё, чтобы вы никогда больше не увиделись с ним. Никогда больше не смогли заговорить. Вэй Усянь поднимает на него затравленный взгляд. Тысячи голосов в его голове беснуются в неясной какофонии. Он разрывается в отчаянном желании броситься перед Лань Сичэнем на колени и молить о прощении и снисхождении. И желании вцепиться, разорвать этого человека за то, что он отнимает у него Цзян Чэна. — Этого никогда… никогда… больше не повторится, — бессвязно бормочет он, чувствуя закрывающее его безумие. — Конечно, нет, — мягкость в голосе Лань Сичэня звучит самой громкой угрозой. Вэй Усянь сглатывает вязкую слюну. На языке оседает что-то кислое. — Думаю вам с Ванцзи пойдёт на пользу небольшое путешествие. Мир так огромен.