Свобода и любовь.

Королевство Червей. Верония.

Ромео сидел на троне, скучал и ковырял ногтем резьбу на подлокотнике. Это было его любимое занятие в последнее время - скучать. Ну и ещё кое-что, конечно, но это уже вечером. Днём он предпочитал скучать. - Ваше Величество, - осмелился подать голос советник, маленький суетливый человечек, которого Ромео держал при себе исключительно ради того, чтобы было кого игнорировать. - Поступило донесение из северных провинций. - Чего они хотят? - Жалобы, Ваше Величество. Девушки говорят, что урожай… - Девушки всегда жалуются на что-то, - перебил Ромео. - Пусть говорят что-нибудь новое. Или не говорят вообще. Советник замялся. Ромео вздохнул. Ему было двадцать с небольшим, он был красив, богат и абсолютно, совершенно, невыносимо скучал. Женщины во дворце менялись каждый месяц, но они были одинаковыми - напуганными, тихими, одинаковыми. Еда была одинаковой. Дни были одинаковыми. - Что там с той… ну, которая в прошлый раз? - спросил он, даже не потрудившись вспомнить имя. - Камеристка? - подсказал советник. - Она… отправилась в северные провинции, Ваше Величество. - Почему? - Вы приказали, чтобы её заменили. После того инцидента. - Какого инцидента? Советник помолчал, подбирая слова. - Она была… неосторожна. Нагрубила. - Ах да, - Ромео поморщился. - Эта. Со шрамом на руке. Вечно смотрела исподлобья. Он откинулся на спинку трона и уставился в потолок, расписанный сценами охоты. - Знаешь, - сказал он вдруг, - а я, кажется, начинаю скучать по той… ну, которая была до неё. С длинными волосами. Она хотя бы плакала красиво. Советник решил не отвечать. За окнами замка, в городе, где почти не осталось мужчин, женщины прятали детей и молились всем богам, которых знали, чтобы жребий миновал их дома в этот раз.

Житель. Саша.

Она сидела на крыше заброшенного сарая и смотрела на запад. Там, за стенами Веронии, был Варуленд. Зелёный. Живой. Там не было жребия, не было ночных смотрин, не было короля, который скучал бы на троне, пока его подданные умирали от побоев и рожали детей, которых тут же отбирали. Саша не была наивной. Она не верила в сказки. Но Вару… он был другим. Она видела это по его глазам, по голосу, по тому, как он убрал капюшон и не побоялся показать лицо. - Ты опять здесь, - раздался голос снизу. Саша опустила взгляд. Лия - её соседка, девятнадцати лет, с распухшим от побоев лицом - стояла у стены и держалась за ребра. - Слезай, - сказала Лия. - Увидят - будет плохо. - Все уже видят, - ответила Саша. - Всем всё равно. Она спрыгнула вниз, приземлилась мягко, как кошка. Лия вздрогнула. - Ты когда-нибудь перестанешь так делать? - Не перестану, - Саша поправила короткие волосы. - Как ты? - Жить буду, - Лия криво усмехнулась. - В который раз. Саша молча обняла её. Лия сначала напряглась, потом обмякла и уткнулась в плечо. - Он сказал, что скоро, - тихо сказала Саша. - Тот, зелёный. Он сказал, что даст знак. - А если он врёт? - Не врёт. Такие не врут. Лия подняла голову, посмотрела Саше в глаза. - Ты веришь в него. - Да. - Тогда я тоже, - выдохнула Лия. - Потому что больше верить не во что. Саша кивнула, отпустила подругу и ушла в темноту переулка. Через два дня будет гонец. Через две недели - жребий. Она должна успеть. Она должна успеть спасти их всех.

Фелиция.

Феликс сидел на ступенях городской ратуши и рисовал мелом на камне. Это было всё, что он делал последние две недели. Приходил, садился, рисовал. Иногда цветастые узоры, иногда странных зверей, иногда просто линии, уходящие в никуда. Жители обходили его стороной. Не из страха - из усталости. Город умирал. Без дождя, без тени, без надежды. Фонтаны пересохли, сады превратились в пыль, люди пили воду из последних колодцев, а завтра, возможно, и их не останется. - Ваше Величество, - сказал старик, осмелившись подойти. - Люди просят… - Чего они просят? - Феликс не поднял головы, продолжая рисовать. - Дождя. - Дождь не приносит счастья, - сказал Феликс своим обычным, ровным голосом. - Счастье - это хорошая погода. Я дал им хорошую погоду. - Они умирают, Ваше Величество. - От жажды? Жажда проходит. Старик хотел сказать что-то ещё, но посмотрел на мелок в руках правителя - на то, как тот ровно, спокойно выводит очередной завиток - и понял, что бесполезно. Он ушёл. Феликс остался. Иногда к нему подходили другие - его подданные, те, кто ещё не ушёл через границу или не упал замертво на улице. Они что-то просили, жаловались, умоляли. Феликс слушал. И отвечал одно и то же: - Хорошая погода - это счастье. Вы счастливы? Нет. Значит, погода недостаточно хорошая. И снова рисовал мелом.

Житель. Клаус.

В подвале своего дома, при свете единственной свечи, Клаус писал письмо. Руки дрожали. Не от страха - от усталости. Последние дни он почти не спал: нужно было обойти тех, кто согласился уйти, проверить, кто ещё держится, у кого дети, у кого женщины на сносях. Он не был лидером. Он был простым рыцарем - вернее, был им раньше, до того, как король ушёл и всё пошло прахом. Теперь он был единственным, кто ещё помнил, что значит защищать. «Другу в Варуленде», - начал он. Письмо было коротким: «Ещё тридцать. В основном женщины и дети. Некоторые не дойдут - слишком слабы. Мы ждём. Когда?» Клаус свернул бумагу, запечатал воском. Посмотрел на потолок - там, наверху, спали его жена и дочь. Дочь вчера спросила: «Папа, когда пойдёт дождь?» Клаус не знал, что ответить. - Скоро, - сказал он пустоте. - Скоро мы уйдём. Передатчик ждал у задней двери - молодой парень, который рисковал жизнью каждый раз, когда брал в руки конверт. - Передай, - сказал Клаус. - Быстро. Парень кивнул и исчез в темноте. Клаус закрыл дверь, прислонился к косяку и простоял так минуту, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Он дал клятву. Теперь оставалось только ждать.

Куроград. Королевство Треф.

Куромаку стоял на балконе своей цитадели и смотрел на город. Серый. Чёткий. Правильный. Каждый дом на своём месте, каждая улица выверена до сантиметра. Солдаты маршируют по расписанию, заводы дымят по графику, жители молчат - потому что им нечего сказать, что не было бы уже сказано в уставе. Куромаку любил этот порядок. Порядок означал контроль. Контроль означал безопасность. - Ваше Величество, - раздался за спиной голос адъютанта. - Доклад из седьмого сектора. - Читай. - Трое рабочих задержаны за нарушение трудовой дисциплины. Двое - за разговоры в рабочее время. Один - за… — адъютант запнулся, - за улыбку. - За улыбку? - Куромаку повернулся. - Так точно. Улыбался при выполнении задания. По инструкции, улыбка не является предусмотренной эмоцией для седьмого сектора. Куромаку с минуту обдумывал это. - Наказать, - сказал он. - Нарушитель должен понять, что дисциплина не терпит лишнего. Улыбка расслабляет. Расслабление приводит к ошибкам. Ошибки - к потерям. - Слушаюсь. - И проверь, не связан ли он с теми… которые недавно пропали. Адъютант побледнел, но кивнул. Пропавшие жители последних недель - тема, которую в Курограде обсуждали шёпотом, хотя обсуждать что-либо шёпотом уже было нарушением. Куромаку снова повернулся к городу. Где-то там, среди серых домов и серых лиц, зрело что-то неправильное. Он это чувствовал - нутром, властной чуйкой. Он найдёт это. И вырвет с корнем.

Житель. Генрих, бывший оружейник.

Генрих стоял у горна и смотрел на огонь. Рядом лежала заготовка - деталь для осадного орудия. Очередная. Он сделал их уже десятки, может быть, сотни. Все одинаковые. Все для армии Куромаку. Но сегодня он взял в руки молот и… не ударил. Он смотрел на раскалённый металл и думал о том, что сказал ему Вару. О новом доме. О свободе. О том, что можно не быть винтиком в чужой машине. - Ты чего встал? - окликнул его мастер цеха, грузный мужчина с вечно красным лицом. - Работай! - Работаю, - ответил Генрих. Он ударил. Металл застонал под молотом. Но в голове он уже не был здесь. Он был там, за горами, в зелёной стране, где его жена и дочь не будут бояться каждого шороха за дверью. Где не нужно будет улыбаться по инструкции или молчать, потому что разговоры запрещены. - Как тот парень? - шёпотом спросил его подмастерье, молодой парень с обожжёнными пальцами. - Который приходил? - Молчи, - так же шёпотом ответил Генрих. - Не здесь. Парень кивнул и отошёл. Генрих ударил снова. Потом ещё. Потом ещё. Каждый удар приближал его к свободе. Он знал это. И знал, что назад дороги нет.

Зонтопия. Серое королевство.

Зонтик сидел в своей комнате и смотрел на пустой конверт. Тот самый. Из которого пропали досье. Он не спал уже третью ночь. Не потому, что боялся - Зонтик вообще редко боялся. Он перебирал в голове варианты: кто, как, зачем? Кто мог пробраться в его дом, в его комнату, взять бумаги и исчезнуть? И почему они были ложными? Потому что досье врали. Зонтик знал это, когда составлял. Он не собирал настоящую информацию о клонах - он собирал слухи, домыслы, то, во что можно было бы поверить, если не знать правды. Но тот, кто их украл... - Не знает правды, - прошептал Зонтик. - Или знает, но не понимает. Он был номером шесть. Не самым старым, не самым молодым. Не самым сильным, не самым слабым. Просто - незаметным. Так было всегда. Но теперь кто-то заметил его. И это пугало больше, чем любой открытый враг. - Мне нужен новый план, - сказал он пустой комнате. Комната не ответила. Она вообще никогда не отвечала. Зонтик встал, подошёл к окну, задёрнутому чёрной шторой. Отодвинул край. Снаружи - серый город, серое небо, серые люди. «Кто ты? - спросил он мысленно того, кто украл досье. - И что тебе нужно?» Ответа не было.

Житель. Тот, кто выжил в тюрьме.

Его звали Ленц. Или звали раньше - сейчас он уже не был уверен. Он сидел в камере, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел на дверь. Сквозь решётку было видно коридор - серый, сырой, пахнущий плесенью и чем-то ещё, что Ленц предпочитал не идентифицировать. Его держали здесь за то, что он усомнился. Усомнился в «боге», которого не видел никто, но которому обязаны были поклоняться все. Сказал вслух: «Может быть, его не существует?» На следующий день его забрали. Сколько прошло — недели? Месяцы? Ленц сбился со счёта. Еду приносили раз в день, иногда раз в два. Те, кто заходили в камеры других, не всегда выходили обратно. Но неделю назад в коридоре появился незнакомец. В плаще с капюшоном. Он шёл медленно, заглядывал в камеры, что-то говорил тем, кто ещё мог слышать. Ленц не разобрал слов - только голос. Твёрдый. Спокойный. А потом незнакомец подошёл к его камере и сказал: - Я вернусь. Клянусь. Ленц не знал, кто это был. Но почему-то поверил. Потому что в голосе незнакомца была жизнь - та самая, которую Ленц почти забыл. Сейчас он сидел и ждал. Считал дни. Считал удары сердца. - Вернись, - прошептал он в темноту. - Пожалуйста.

Пиковая Империя.

Пик читал донесения и пил кофе. Он делал это одновременно уже три часа, и от кофе у него начали дрожать руки, но он не мог остановиться. Слишком много новостей. Слишком много странных движений по границам. - Ваше Величество, - сказал адъютант, - поступил запрос из Курограда. Куромаку интересуется, не замечали ли вы подозрительных лиц на вашей территории. - Передай, что мы замечаем только тех, кого должны замечать, - ответил Пик, не отрываясь от бумаг. - Остальные нас не интересуют. - Слушаюсь. Пик отложил донесение и потёр переносицу. Вару. Это был Вару. Он знал это без доказательств, без фактов - просто знал. Старый друг, почти брат, тот, кто когда-то попросил его об одном обещании. Тогда Пик не понял, зачем оно понадобилось. Теперь начинал догадываться. - Дурак, - пробормотал он. - Какой же ты дурак, Вару. Он встал из-за стола, подошёл к карте на стене. Провёл пальцем по границам. Варуленд. Фелиция. Верония. Куроград. - Если ты вляпаешься, я тебя вытащу, - сказал он стене. - Ты сам это знаешь. Стена не ответила. Но Пик и так знал, что сделает.

Сукхаватия. Владения Данте.

Данте сидел в чайной комнате и смотрел на сад. Сакура цвела. Рыбки в пруду лениво шевелили хвостами. Всё было правильно, спокойно, хорошо. Кроме одного. - Он ушёл, - сказал он вслух. - Кто? - спросил старик, который поливал цветы у окна. - Вару. - А, этот, с зелёными волосами. Друг вашего величества. - Да, - Данте помолчал. - Друг. Он взял чашку с остывшим чаем, но пить не стал. Просто держал в руках. Вару появился в его жизни давно - ещё в том домике, где Фёдор рисовал их на картах. Первый, кто заговорил с Данте не как с «третьим», а как с человеком. Первый, кто сел рядом у костра и сказал: «Нас восемь. Если мы не станем командой, мы станем едой». Данте тогда не ответил. Но запомнил. - Вы переживаете, - сказал старик, не оборачиваясь. - Я всегда переживаю, когда он уходит в такие дали. - Он вернётся. Такие возвращаются. - Знаю, - Данте поставил чашку. - Вопрос в том, каким. Старик не ответил. Только покачал головой и продолжил поливать цветы. Данте смотрел на сад, но видел не сад. Видел дорогу. Длинную, тёмную, по которой сейчас скакал его… друг. Единственный, кто не пытался его переделать. - Возвращайся, Вару, - тихо сказал он. - Я ещё не сказал тебе всё, что должен. Сакура качнула ветками, будто кивая в ответ.

Владения Габриэля.

Габриэль сидел на платформе из спрессованного тумана, свесив ноги вниз, и крутил в пальцах пустую кружку. Вару ушёл. Габриэль знал, что он уйдёт - все уходят. Но этот хотя бы пообещал вернуться. - Врёт, - сказал Габриэль сам себе. - Нет. Не врёт. Он не врёт. Он поставил кружку рядом, откинулся назад и уставился в переливающийся «потолок» своего облачного дома. Вопросы приходили и уходили, как облака - кстати, да, это была хорошая метафора, надо запомнить. Габриэль подумал о том, что сказал Вару про людей. Про спасение. Про новый дом. - А мне? - спросил он у облака. - Мне где дом? Облако не ответило. Оно вообще редко отвечало. Но Габриэль и не ждал ответа. Он просто любил задавать вопросы. Даже самому себе. - Он придёт, - решил Габриэль. - Сказал «приду» - значит, придёт. Он взял кружку, сделал глоток - там ничего не было, но Габриэль делал вид, что чай. Ему нравилось делать вид. - Правда, брат? - спросил он у пустоты. Пустота молчала. Но Габриэль знал, что она слушает.

Ару.

А тем временем в Варуленде. Ару сидел в кабинете отца и перебирал бумаги. Это была его обязанность последние дни - пока Вару путешествует по королевствам, кто-то должен был держать руку на пульсе. Ару справлялся. Он всегда справлялся. Но сегодня мысли были не о бумагах. Отец уехал уже больше недели назад. Сначала в Фелицию, потом в Веронию, потом - Ару не знал куда, потому что Вару не рассказывал всего. Ару знал, что отец что-то задумал, но не давил. Не спрашивал лишнего. Только помогал, где мог. Но сейчас, в пустом кабинете, когда за окном смеркалось, а свечи ещё не зажгли, Ару впервые подумал: «А что, если он не вернётся?» Мысль была дурацкой. Вару всегда возвращался. Но этот раз был другим. Ару чувствовал - по тому, как отец смотрел на карту перед отъездом, по тому, как долго молчал, прощаясь, как обнял крепче, чем обычно. - Глупости, - сказал Ару вслух. - Он вернётся. Он отложил бумаги и вышел в коридор. Замок жил своей жизнью. Слуги сновали туда-сюда, где-то гремели тарелки, кто-то смеялся внизу. Нормальная жизнь. Но Ару чувствовал себя чужим в этом нормальном. Он вышел во двор. Смеркалось. Зелёные стены замка в сумерках казались почти чёрными. Где-то за воротами спал город - его город, который он должен был защищать, если что-то случится. Потому что Ару был наследником. И он знал это. Но знал ли он, кем был на самом деле?

***

Он часто думал об этом в последнее время. О своём происхождении. О том, как появился на свет. Вару никогда не врал ему - рассказал всё, когда Ару было двенадцать. Про эксперимент, про кровь на тренировке, про тучку магии и ребёнка на холодном полу. - Ты не клон, - сказал тогда Вару. - Ты - случайность. Но самая лучшая случайность в моей жизни. Ару запомнил эти слова. И никогда не сомневался в отце.

***

— Принц, вы замерзнете.       Ару обернулся.       На пороге стояла Николь - одна из немногих, кто жил в замке на постоянной основе. Старшая служанка, почти член семьи. Она держала в руках плащ. - Я не замёрз, - сказал Ару. - Врёте.       Она подошла, накинула плащ ему на плечи. В её движениях была материнская забота - та самая, которой у Ару никогда не было, но которую он научился узнавать. - Вы переживаете за отца, - сказала Николь. Не спросила - утвердила. - Он уехал надолго. - Он всегда возвращается. - Я знаю. - Тогда зачем стоять во дворе и смотреть на звёзды?       Ару помолчал. - Думаю, - наконец сказал он. - О чём? - О том, кто я.       Николь посмотрела на него внимательно, по-своему - не как служанка на хозяина, а как старшая на младшего. - Вы - Ару, - сказала она просто. - Сын Вару. Наследник Варуленда. Человек, который заботится о других. Это всё, что нужно знать. - Этого достаточно? - А этого мало?       Ару хотел сказать, что нет, не мало, что ему нужно больше - знать правду, знать происхождение, знать, почему он появился на свет. Но посмотрел в глаза Николь, такие спокойные и уверенные, и понял, что спорить бессмысленно. Может быть, она была права. Может быть, важнее было не то, откуда он, а то, кем он становился. - Спасибо, - сказал он. - Не за что, - Николь кивнула и ушла в замок.       Ару остался во дворе ещё на минуту. Потом тоже пошёл внутрь. Но перед тем, как закрыть дверь, он бросил последний взгляд на звёзды.       «Вернись, отец. Я скучаю».

***

      Где-то на дороге между владениями Габриэля и Варулендом, Вару чихнул. - Кто-то меня вспоминает, - пробормотал он, поправляя воротник плаща.       В кармане лежал сушёный цветок Габриэля и маленький серый камешек, который Вару так и не выбросил. Впереди, за горизонтом, его ждал дом. И сын, который задавал вопросы, на которые у Вару пока не было ответов. Но это будет потом. Сейчас - просто дорога. Долгая, тёмная, но ведущая туда, где его любят.