Бремя рук

Изменения — это не «хорошо» и не «плохо». Это просто означает «что-то иное».

***

На платформе 9¾ было многолюдно и шумно, пары́ скоро отправляющегося поезда клубнями охватывают родителей, прощающихся со своим чадом на несколько месяцев, давая наставления и пожелания хорошего учебного года. Кроме двух девушек, спешащих уже на отправляющийся экспресс и проталкивающихся всё дальше и дальше к открытым дверям поезда. Первая девушка без тени стеснения расталкивала людей, одновременно с этим держа свой чемодан и подзывая вторую, которая еле поспевая за ней, старалась тащить огромный чемодан за собой и при этом идти в ногу с сестрой, иногда потирая сонные глаза. Родители не поехали их провожать на перрон, оправдываясь тем, что у них много работы. Так было и на самом деле. После новости, прогремевшей на всю Магическую Британию несколько месяцев назад, о том что Волан-де-морт вернулся, Министерство Магии было как на иголках: мракоборцы работали без передышки, стараясь найти последователей и самого Тёмного Лорда. Поэтому Кэрри и Оскар Лонгман неловко попрощались с дочерьми, пожелав удачи, и исчезли через каминную сеть, оставляя двух девушек — Морган и Сигюн — одних дома. Девушки привыкли, что родители занятые люди, что они это делают на благо магической Британии, но детская и такая неуместная обида иногда закрадывалась в души сестёр, но и Сигюн, и Морган уже научились справляться с этим. — Сигюн! Поторапливайся! — вскричала Морган, сдувая с носа чёрную прядь волос, одновременно с этим следя за сестрой и её шагами. — Иду я, успокойся! — крикнула Сигюн несдержанно, на что некоторые волшебники, стоящие рядом с ней, чуть вздрогнули от неожиданности. Сигюн уже почти дошла до вагона, когда врезалась в какого-то высокого мужчину, также идущего на поезд и держащего в руках небольшую сумку. Её чемодан вылетел из рук, упав рядом с ней же, но чудом не открывшись. Мужчина слегка покачнулся, но не упал, в отличие от Сигюн. Девушка виновато подняла глаза на незнакомца, отмечая, что он действительно высок и выделялся среди других людей на перроне, так что Сигюн удивилась, как она его не заметила. Чёрные волосы, доходящие до плеч; подтянутое тело, обтягиваемое чёрным брючным костюмом. На вид ему было около двадцати двух или двадцати пяти. Его взгляд выразительных зелёных глаз, сейчас выражающий недовольство, пронизывал своим холодом, и заставил Сигюн чуть вздрогнуть и убрать с лица рыжую прядь волос. — Прошу прощения, — неловко сказала девушка, стараясь подняться самостоятельно, но рука незнакомца протянутая в жесте помощи помешала ей. Его глаза всё также выражали холод, но сейчас он был более доброжелательным, чем секунду назад. Даже будучи не в духе нотки вежливости он имел. На первый взгляд Сигюн показалось, что он желал сравнять это место с землёй, а потом пройти по руинам в своих кожаных ботинках. Эта догадка заставила её внутренне вздрогнуть. Острые черты лица притягивали взгляд, чуть кривоватый изгиб губ был похож на издевательскую улыбку. — Ничего, — он помог подняться ей самой, а после нагнулся и протянул девушке её чемодан. Отведя взгляд в сторону, он ухмыльнулся уголком губ и обратился к Сигюн спокойным голосом, но даже в шуме от снующих по платформе людей каждое его слово она слышала отчётливо: — Вас ждут. Это было так. Морган уже стояла в дверях и ждала сестру. Её взгляд был нахмуренным, а поза выражала крайнюю степень недовольства. Ещё раз извинившись, Сигюн покрепче взяла свой чемодан и побежала к сестре, а после, в последний раз обернувшись на то место, где стоял мужчина, обнаружила, что его там уже не было. Словно он был миражом. Встряхнув рыжими волосами, она пошла к сестре, которая что-то бурчала себе под нос, ища свободное купе для них двоих. Мужчина спустя десять минут вылетел у неё из головы и она окунулась в свою жизнь. Несмотря на то, что Сигюн и Морган были с разных враждующих факультетов, их общение не изменилось в школе. Они оставались дружны во все времена, хоть и были разными по характеру и поведению. Сигюн, даже несмотря на то, что родители большую часть времени были на работе, воспитывалась в семейной идиллии. Её любили, хоть по-своему и без лишней чувствительности, но любили, и она была благодарна за это. За то, что выбрали и забрали её одномесячную из десятка детей в магическом приюте на окраине Лондона. Кэрри всегда хотела двух детей — это желание было поддержано и мужем, — но у них ничего не получалось, сколько бы они ни ходили по врачам, поэтому и прибегнули к удочерению. Морган уже был год на тот момент. Отец, с которым у Сигюн были более тёплые отношения, чем с матерью, так как он был более мягким по характеру человеком, поведал ей: как только они увидели её, то поняли, что она та самая. Кэрри можно было охарактеризовать одним словом — строгость: строгий уклад воспитания — спасибо бабушке Корделии по маминой линии, — который она желала передать и таким образом воспитать сестёр; строгий стиль одежды и репутация исполнительного мракоборца во благо волшебников — хоть последнее для её должности было необходимым. Отец же был её напарником и был более терпимым и не таким властным лидером. Более добрым, более заботливым и внимательным к деталям, хоть так же, как и жена, пропадал днями на работе. Из-за этого приходилось иногда нанимать нянь. Сигюн любила отца так же, как и мать, хоть доверяла и могла рассказывать секреты отцу больше, чем матери. С раннего детства Морган была истиной слизеринкой, хоть и являлась полукровкой: хитрая, изворотливая, добивающаяся своих целей несмотря ни на что. Сигюн же была справедливой, решительной, предана своим людям и добра к ним, но не боялась проявить храбрость и напористость. Определённо Гриффиндор. Когда стало известно, что Морган поступила на Слизерин, то Сигюн стала истязать себя мыслями, такими ещё детскими: что если Морган больше не будет с ней общаться? Что если её саму отправят на другой факультет? Родители утверждали, что всё будет в порядке. Они были не удивлены новостью, что их старшая дочь поступила на Слизерин. Ни Кэрри, что училась на Когтевране, ни Оскар, который был на Гриффиндоре… Но, как оказалось, все эти домыслы маленькой Сигюн были неправдивы: когда Распределяющая Шляпа отправила её в Гриффиндор, то их общение ни капли не изменилось, хоть в первые месяцы однокурсники Сигюн порицали её, говоря, что она дружит со «змеёй». Её злили подобные нормы у факультетов, но в итоге всё стало стабильным и уже юные маги поняли, что сестёр нельзя рассорить между собой тем фактом, что они с разных факультетов, поэтому их оставили в покое, а сами так и продолжили плеваться ядом друг на друга. Ничего не меняется, даже если и есть исключения из правил. Морган Лонгман уже идёт на седьмой курс и по окончанию хочет стать преподавателем в школе волшебства Ильверморни в Америке. Сигюн порой думала, как она будет весь седьмой курс одна и без своей любимой сестры, но была искренне рада за то, что она идёт к своей цели. Сигюн же ещё полностью не определилась, но есть у неё тайное желание стать целителем и помогать людям. Одним словом, будущее было довольно понятным и без сложностей, если не считать приближающуюся войну… Свободных купе как назло не было, поэтому было решено разделиться — Сигюн идёт к львам, а Морган к слизеринцам. — Дорогая, извини, сама понимаешь, встречаемся по прибытию, — она быстро обняла Сигюн и скрылась за поворотом, оставляя девушку тяжело вздыхать одну посреди толпы старшекурсников, таких же как она. Шестой курс, конечно, не седьмой, но всё равно сложно и ответственно. Меньше времени на подготовку к экзаменам и тому подобное. Большая часть купе гриффиндорцев была занята и там негде было разместиться, поэтому Сигюн решила найти свою старую знакомую, Гермиону Грейнджер, чтобы хоть где-то пристроиться на время поездки. Незаметно заглядывая в окошки купе, где были видны студенты, Сигюн наконец нашла купе ребят. У неё были неплохие отношения не только с Гермионой, с которой у неё были схожие интересы в учёбе и любознательности, но и также с Гарри и Роном. Порой она с удивлением невольно задавала себе вопрос, как три настолько разных человека могли общаться вот уже шесть лет, но ответа на него она всё ещё не получила. Всё-таки главным было то, что они не бросают друг друга и пытаются помогать чем могут каждому из их трио. — Ребят, — запыхавшаяся и раскрасневшаяся от усталости Сигюн приоткрыла дверь купе, заглядывая к Золотому Трио, которое резко замолчало. — Все купе заняты, можно к вам? Странно переглянувшись с ребятами, Гермиона заговорила первая, как ни в чём не бывало: — Конечно, заходи, — и освободила место возле себя, ближе к выходу, за что Сигюн её поблагодарила с тёплой улыбкой и, убрав чемодан наверх, присела и достала из сумки, которую взяла в ручную кладь, книгу о магических существах. И краем глаза наблюдала за эмоциями трёх друзей, словно те переговаривались взглядами, а Сигюн, видимо, прервала их важный разговор. Их вид был подозрителен, словно они вновь что-то скрывают, судя по бегающим глазам Рона, который никогда не мог за секунду спрятать свои эмоции, выдавая себя с головой. Сигюн сразу поняла, что что-то не так, и мысленно усмехнулась. Эти трое каждый год что-нибудь затевают, и этот, похоже, не стал исключением. Сигюн помнит, как в том году было непросто. А особенно Гарри, от которого отвернулись все, даже гриффиндорцы. И всё из-за смерти Седрика Диггори. Сигюн придерживалась мнения, что Волан-де-Морт рано или поздно вновь вернулся бы. Это было неизбежно. Невозможно, чтобы один из самых сильных тёмных волшебников своего времени просто так исчез без способа вновь завоевать власть и прибить к рукам возможных последователей — Пожирателей Смерти. С каждым годом радость от следующего учебного года растворялась, оставляя на своём месте лишь страх за свою жизнь или жизнь родителей, что остаются одни дома, вдали от волнующихся детей. Хогвартс давно перестал быть безопасным местом. Детство уходит. Она надеялась провести этот год без инцидентов, но знала одно — война неизбежна. И она приближается с каждым новым нападением Волан-де-Морта, с каждым новым Пожирателей Смерти, которые могут быть повсюду, даже среди них или преподавателей. Гарри с Роном начали говорить о том, что в этом году будут отборочные по квиддичу, где Гарри будет капитаном команды. Сигюн не интересовалась этим видом спорта у волшебников, как и Гермиона, поэтому они вдвоём предпочли обсуждение того, как прошло лето и впечатления от каникул. Нейтральные темы. Сигюн хотелось поговорить о серьёзных темах: о будущей войне, о Волан-де-Морте, но понимала, что сейчас не лучшее время для подобного. Сейчас они все — школьники, не обременённые проблемами будущего, которых не касались эти проблемы, словно у них впереди долгая и счастливая жизнь. Но Сигюн понимала, что так будет не у всех и не у каждого. Смерть коснется каждой семьи, прямо или косвенно, но коснется. Война касается всех и каждого. Будут сражаться все: от мала до велика, и Сигюн понимала, что это может коснуться и её семьи в первую очередь. Родители – мракоборцы, которые умирают пачками или получают ранения. Эта работа не раз заставляла Сигюн нервничать, когда ей и сестре приходило в Большой зал во время завтрака известие в письме о том, что Кэрри и Оскар получили ранения, и иногда девочки даже наведывались к ним в больницу Святого Мунго, а Сигюн слёзно умоляла их оставить эту работу, но ответ родителей был непреклонным. У них долг. И она с этим смирилась. До прибытия в школу было ещё довольно большое количество времени, поэтому она откинулась на спинку мягкого диванчика в купе и прикрыла глаза, до этого убрав книгу обратно в сумку и чуть не выронив дневник, который решила взять с собой уже в шестой раз — столько, сколько и учится в Хогвартсе, — в котором записывала все волнующие и важные вещи в её жизни, начиная с десяти лет и уже вот как почти семь лет. И положительные, и негативные эмоции, и абсолютно все события видел её дневник в потрёпанной чёрной обложке из кожи и с резинкой, закрывающей прямой доступ к страницам. Ради собственного спокойствия она запрятала свои рукописи в чемодан, понимая, что идея взять его и так была не самой лучшей. Заправив вьющиеся рыжие пряди волос за уши и ещё раз протерев глаза, что уже явно устали, так как она не выспалась, Сигюн уже окончательно расслабилась и почти легла на спинку диванчика, поправляя чёрные джинсы и лёгкий сиреневый свитер. Движения поезда и вагонов убаюкивали её и внушали спокойствие и размеренность бытия, тем самым клоня в дрёму. Гарри, Рон и Гермиона, поняв, что Сигюн заснула, начали говорить тише, но уже не заводили вновь тему прошлого разговора про Драко Малфоя и Пожирателей Смерти, понимая, что какой бы хорошей Сигюн не была, но такая информация только для трёх ушей. А не выспалась Сигюн из-за того, что ей в очередной раз снился до недоумения странный сон. Подобные сны ей снились раз в несколько месяцев, а то и чаще, и вот этот сон ей выпал именно на число перед отправкой в школу. В её сне, насколько помнит сама Сигюн, присутствовали незнакомые ей люди: черноволосая красавица и рыжеволосый мужчина. Она помнит единственную деталь от каждого из этого неизвестных ей персонажей: воинственный взгляд женщины и плотно сжатые губы мужчины и его же недовольный взгляд. Помнит огромное здание, похожее на дворец, что был на берегу моря; помнит огромные и шумные волны; того же мужчину, что сидит на троне, и золотую корону на его голове. Когда его взгляд останавливается на Сигюн, то сон прерывается, и девушка просыпается в холодном поту и в шоке от реалистичности сна. Ей ни один сон не снился так ясно, с такими деталями окрестностей. Больше всего её удивляли эмоции, испытываемые после такого сна. И каждый раз сон такой же. Абсолютно. Вплоть до каждого взгляда и волны. И сейчас был похожий сон, только добавился, на удивление девушки, ещё один персонаж. Мужчина, довольно молодой и высокий, судя по силуэту в тёмной дымке. Она видит отчётливо его изумрудные глаза, в которых поблескивал зелёный огонь озорства. Ей этот мужчина был знаком, словно она его видела уже, но, как назло, не может вспомнить когда… Её разбудили руки Гермионы, которая мягко трясла девушку за плечо, приговаривая её имя. В купе были только они вдвоём, Гарри и Рон вышли. — Что случилось? — растерянно спросила Сигюн слабым после сна голосом и протёрла глаза. Всё же зря она заснула ближе к вечеру, теперь её ожидает бессонная ночь, но всё же ей стало любопытно из-за молодого мужчины, впервые появившегося во сне. — Мы уже приехали, тебе нужно переодеться, — ответила Гермиона, и Сигюн поняла, где находится, и что уже пора выходить; судя по шагам и голосам снаружи, уже все спешили к каретам. Кивнув и поблагодарив её, она достала из чемодана мантию с эмблемой её факультета — такой же, как и у Гермионы — и они обе вышли из купе, а после и из поезда небольшими группами однокурсников. Был уже вечер, звёзд из-за тёмных облаков не видно было, лишь яркая луна освещала путь студентам к каретам, запряжённым фестралами. Вечер был холодным и пасмурным, серым и безжизненным, так что половина учеников иногда зябко вздрагивала, сожалея, что не взяла чего-нибудь теплее; словно холод шёл за ними по пятам, хоть и было всего лишь первое сентября. Сигюн получше завернулась в свою мантию. Гарри нигде не было видно, а Рон и Гермиона уже ушли в другую сторону… Сигюн помнит, что они договорились с Морган встретиться, и как только она подумала об этом, как в толпе увидела улыбающуюся сестру, идущую к ней. Обычно они ездили по несколько человек на карету, независимо от того, на каком ты факультете, поэтому Сигюн с Морган уже как шестой год ездят вместе. — Ну что, учебный год начинается? Для меня наконец-то последний, — широкая улыбка Морган могла осветить любую тьму. Девушке, как бы она ни любила получать новые знания, хотелось окончить школу и начать новую жизнь на другом континенте. Значит, вдали от Сигюн. Об этом постоянно думала последняя. — Конечно. Мне же ещё год учиться тут, — фыркнула Сигюн, скрывая свои переживания и страх одиночества. — Не волнуйся, я буду писать тебе регулярно, ты не будешь одна. Да и найдёшь себе кого-нибудь тут из наших, не переживай об этом, — она обняла её за плечи и продолжила идти к карете. Морган продолжила: — И, тем более, важно полученное образование и то, кем ты будешь дальше. Знакомства находятся в основном после школы. Только не думай, что я забуду тебя, ты моя сестра, — она утешающе улыбнулась и села с ней в карету. — Ты от меня так легко не отделаешься, — полушутливо-полусерьёзно сказала Сигюн, видя боковым зрением, как к ней идёт парочка когтевранцев и Дин Томас, с которым завязалась лёгкая и непринуждённая беседа о погоде и новом учебном годе. Сигюн в последнее время часто думала, что её сестра скоро расстанется с ней надолго и уже они будут не так дружны, как сейчас, в школьные годы, но люди вырастают, такое бывает. Сигюн в любом случае надеется на лучший исход. Но опять беспокойные мысли о том, что они могут не пережить войну, врезаются в голову острыми шипами. Когда все расселись и потеснились, карета двинулась в сторону Хогвартса; для кого-то этот год станет последним, а для кого-то первым, начальным этапом их будущего. Сигюн всю дорогу ощущала неприятный холодок по спине, словно кто-то смотрел на неё, но она оставила эти мысли. Спустя пару минут шума голосов и предвкушения скорой церемонии, кареты и лодки подъехали к Хогвартсу. Вскоре ученики уже шли прямиком к массивным дверям в Большой зал, обсуждая и рассматривая стены, уже такие привычные для старшекурсников и такие новые для первокурсников, где собрались преподаватели и директор школы Альбус Дамблдор, знаменитый и могущественный волшебник Британии, если не мира — разумеется, по словам самих британцев и учеников. Младшекурсников задержали на входе в Большой зал, чтобы Макгонагалл произнесла речь для них, а другие курсы вошли в помещение, украшенное свечами и в котором так и чувствовалась магия на кончиках пальцев, такое привычное ощущение, где идёт скопление магии и волшебников. Сигюн улыбнулась, глядя на привычные стены школы. Здесь произошло слишком много событий, можно сказать, здесь произошло самое важное для неё. Знания, увлечения, знакомства и первая неудачная влюбленность. Палочка лежала в кармане мантии и грела бедро, оповещая о том, что её силы при ней и она может ей воспользоваться, что она ведьма… Ученики всех факультетов расселись по своим местам, одновременно с этим переговариваясь между собой и улыбаясь предвкушающими улыбками, однако за ними скрывалась нервозность и страх, и этот страх был не за экзамены и сложную нагрузку, а по поводу Того-Кого-Нельзя-Называть… И эти мысли всё ещё одолевали девушку, когда она помахала рукой Морган, когда села за стол, когда переглядывалась с Гермионой и Роном в поисках Гарри, что, похоже, отстал от них… Над их головами горели свечи, а потолок привычно уже показывал звёздное небо. Пасмурное. Хмурое. Предостерегающее. Словно сами небеса оповещали о чём-то, чего нельзя было понять простым обывателям. Преподавательский стол показывал учителей, но лишь с одним отличием: одно место пустовало; то место, где должен был сидеть профессор Защиты от Тёмных Искусств. Каждый год он менялся, и каждый год преподаватели исчезали, оставляя пост пустым. Ни для кого не было секретом, что желанную должность мечтал получить профессор Снейп, и даже сейчас он сидел на своём привычном месте с равнодушным лицом, а рядом с ним сидел неизвестный никому мужчина пожилых лет и что-то увлечённо рассказывал. Лицо Снейпа явно выражало его «заинтересованность». И вот, судя по всему, профессор зельеварения не получил эту должность, как заметила Сигюн. Тогда зачем здесь этот, другой преподаватель? И кто же этот тайный новый профессор, что отсутствует сейчас в Большом Зале? Сигюн поправила мантию с нашивкой своего факультета и огляделась по сторонам, всё ещё ощущая чье-то присутствие, словно кто-то смотрит ей в спину. Дамблдор вышел из-за стола и подошёл к своему постаменту, и все учащиеся замолчали, обращая свой взор на волшебника, который словно выглядел хуже, чем в прошлые года, но не менее могущественно, но Сигюн видела невооружённым взглядом и нахмурилась. Впустили в Большой зал первокурсников на распределение факультетов, но момент был радостным лишь для ребят, думающих, что у них вся жизнь впереди. А были и те, понимающие, что война близко, и что она не щадит никого… — Прошу внимания, — его твёрдый и внушающий голос разнёсся по залу, и ему не нужно было повышать голос, чтобы его услышали. Слышала каждая душа. — Прежде, чем я перейду к речи, хотел бы представить вам нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств — профессора Лафейсона, — и повернулся к преподавательскому столу, указывая руками на стул, где уже сидел мужчина, никому не известный, кроме Сигюн, что затаила дыхание и сжала руки на коленях под столом. Она сегодня чуть не сбила с ног своего учителя. Девушка обернулась к своей сестре за стол Слизерина, и та также смотрела на сестру в ответ с небольшой улыбкой. Почему Сигюн его не заметила? Не мог же он появиться за секунду. Она же точно смотрела на это место секунд двадцать и не увидела этого мужчину. Неужели какое-то помутнение? Но Сигюн решила не зацикливаться на этом, разжав руки и смотря прямо на мужчину, на которого были направлены все взгляды, и от этого он не испытывал ни капли смущения. Сигюн ощутила от него сильную энергию, что-то инородное и мощное. Магия. Но не такая, как у неё… Он был одет в тот же чёрный костюм и кожаные начищенные туфли. И, что было странно и выделялось из общей картины — так это отсутствие мантии, как у других преподавателей и учащихся. Взгляд изумрудных глаз обвёл публику и остановился на Сигюн, на секунду задержав взгляд дольше, чем на других, и ей стало неловко от этого, так что она повернулась к Дамблдору, что также следил за новым учителем. Лафейсон. Его глаза свернули в полумраке и он встал из-за стола, так медленно и лениво, словно это было вынужденной мерой. На лице была лишь небольшая ухмылка. — Добрый вечер, — его проникновенный голос разошёлся по залу, руки он сложил за спину, отчего казался ещё выше и статнее. — Я ваш новый преподаватель — Локи Лафейсон, и я надеюсь, что мы найдём общий язык, — и бесшумно сел на своё место. Пошли перешёптывания. По большей части о том, насколько он был красив, и Сигюн бы соврала, если бы сказала обратное. Это она заметила ещё на перроне. И Дамблдор продолжил свою речь, в которой было послание, скрытый смысл которого понял не каждый, но уяснили все — Тёмный Лорд жив, и это уже не слухи, а реальность. Многие оглядывались, кто-то опускал глаза в сомнениях и опасениях по поводу войны, даже Морган, обычно остающаяся неунывающей, отвела взгляд в сторону своей сестры, глядя на неё обеспокоенно. Девушки думали об одном и том же: об их родителях, что служат своему делу во благо магической Британии и будут убивать Пожирателей Смерти. Возможно, родителей их однокурсников, что сидят сейчас за столом рядом с Морган. Война разделит всех. Под конец слов Дамблдора появился Гарри, держащий салфетку у окровавленного носа. Гермиона к нему наклонилась и что-то зашептала, так же, как и Джинни, но Гарри лишь отмахнулся в знак того, что всё в порядке, и взглянул на Дамблдора, что-то раздумывая. Сигюн же не могла понять, что с ним приключилось. Хоть было и любопытно, но она решила попридержать свой язык и не надоедать. Это их дело. Наконец появился ужин, и зал вновь заполнил шум голосов, стук вилок, смешков и сплетен. Сигюн же сидела, уткнувшись в тарелку и без особого энтузиазма поедая рагу. Аппетита не было, голову одолевали мысли обо всём и одновременно ни о чём. Глаза слипались, под ними были мешки. Хотелось спать, и Сигюн надеялась, что на этот раз ей удастся выспаться и без непонятных снов, что так долго мучают её. Пустые и полупустые тарелки исчезли и старосты факультетов, ответственные за первокурсников, отправили детей в гостиные факультетов. Морган с Сигюн не успели ничего сказать из-за толкучки, поэтому просто помахали другу и скрылись. Сигюн уже готова была упасть прямо посреди коридора, но всё же Полная Дама оказалась быстрее на пути… У неё не было близких подруг со своего факультета, она могла только иногда поговорить с Гермионой. Но у неё есть Гарри и Рон, её лучшие друзья, а она там точно лишний персонаж… Уже когда Сигюн привела себя в порядок, расчесала густые локоны и надела ночнушку, то заметила, что её соседки по комнате уже спят, задвинув пологи, и она одна. Душ немного вернул её к бодрости, так что она решила, что хватит сил на небольшую запись в свой дневник, лежащий под кроватью в чемодане. Зажгла свечу, взяла перо и, обмакнув его в чернильницу, начала выводить первые буквы наклонным и мелким почерком: «1.09.96 Дорогой дневник, И вот шестой год начался в Хогвартсе. Одна и та же рутина происходит каждое первое сентября, не меняется ничего, вплоть до моих ежегодных мыслей и событий. Но произошло изменение — новый преподаватель, в которого я врезалась сегодня утром из-за моей неуклюжести и невнимательности. И, если честно, мне всё ещё неловко, но думаю, что профессору Лафейсону всё равно на тот утренний конфуз. Но его взгляд... Он сам показался мне кем-то знакомым, словно я его видела до нашей встречи, словно я его знаю. И это меня пугает. Как и пугает его магия, что ощущается сильнее других присутствующих в замке, более глубокая и сильная… Что это было? Кто он такой? Почему о нём не было ничего известно до этого? Его фамилия была незнакома абсолютно. Он выбивается из обычного представления о волшебнике, более гордый, более могущественный. Или же я себя накручиваю из-за усталости? Может, помутнение рассудка? Надеюсь, что мои ощущения и опасения напрасны. Всё же не хотелось бы получить ещё одну проблему вместе с возрождением Волан-де-Морта… Сигюн».