Эномель

      Деревья снаружи превратились в сплошную ледяную скульптуру. Каждый причудливый завиток жизни был заключён в морозное прикосновение зимы, и ей стало любопытно: если на них подует ветер, зазвенят ли они хрустальным перезвоном?       Стиснув зубы, Хината попыталась уподобиться льду и безмолвно взмолилась: пусть он покроет и её, как деревья на улице, пусть превратит лицо в неподвижную, спокойную и бесстрастную маску.       Глядя сквозь шепчущий пар, поднимающийся от здания библиотеки, она видела их, стоящих у окна. Её подруга стояла спиной к Хинате, а наклонившийся к ней блондин внимательно смотрел на ту, и в глазах его светилось не просто дружеское внимание.       Влюблён. Подходящее слово. Он был влюблён.       Они что-то сказали друг другу, будто бы играли в теннис словами, а потом он поднял руку и застенчиво потёр себе шею. Его смех зазвенел и отразился от стекла, не коснувшись её барабанных перепонок, не нарушая тишину падающего снега и тающего льда.       Тепло библиотеки манило. Сегодня был самый холодный зимний день, а Хината не думала, что будет стоять снаружи, как сосулька, и смотреть, вместо того чтобы войти в здание; но вот она, застыла на морозе, и через пять минут, наверное, превратится в камень.       Рюкзак медленно соскользнул с плеча, но она едва ли услышала, как тот упал на заснеженную землю, ломая ледяную корку с приглушённым хрустом.       Вздрогнув от того, что по щекам разлился жар, она вздохнула и поморщилась; ледяное самообладание, которое она так старалась удержать, треснуло от ощущения мокрых дорожек на лице.       — Нет. — Она сама не знала, к кому обращается. К собственным слезам ли, проявившимся на публике, где любой, кто случайно окажется рядом — увидит, или, быть может, к подруге в окне, что вдруг приблизилась к блондину, заключив того в ловушку между собой и книжной полкой, тем самым отрезав ему все возможные пути к отступлению.       Она смотрела на них, как смотрят на самолёт, падающий с неба — с тяжело бьющимся в груди сердцем, и воздухом, застревающим в лёгких, и когда его губы исчезли под губами другой девушки…       Хината развернулась и побежала, сбрасывая ледяное оцепенение и снежинки, что запутались в волосах, пока она ждала, когда закончится этот сон, оставив бедную сумку на растерзание яростной зиме.

***

      Выйдя из библиотеки на обледенелую улицу, он невольно вздрогнул. Ему было несвойственно обращать внимание на погоду. Обычно он был слишком сосредоточен, включал наушники, опускал глаза, читал, а иногда набрасывал что-то, что привлекло его внимание и удерживало всю дорогу до комнаты в общежитии. Он не замечал, какая на улице погода, если только не заносил ту себе в альбом для рисования карандашными набросками.       Однако сегодня был какой-то особенный день. Ветер дул так, словно пытался заморозить сам ад, и вместе с ним на вечерний город обрушился сильный снегопад, сначала пушистый и густой, как перья на ветру, а после резкий, почти что град, означавший то, что процесс этот воцарился надолго.       Невольно вздрогнув, он поднял воротник рубашки, защищаясь от пронизывающего ветра, и начал осторожно спускаться по ступенькам библиотеки кампуса, избегая особенно обледенелых мест.       — Саске! — Из дверей библиотеки позади вырвалось самое громкое существо на свете, разбивая на осколки сюрреалистичную тишину зимнего вечера.       Если Саске родился в тишине сумерек, то Наруто — в головокружительном взрыве полуденного фейерверка. Подобно солнечному лучу, он скатился вниз по лестнице вслед за своим лучшим другом и соседом по комнате, умудрившись при этом чуть не убиться на ледяных ступеньках, но успел схватиться обеими руками за Саске, встряхнуть того, и удержался на ногах.       Со скучающим видом Саске дождался, пока прекратится толкотня. — Добе, ради всего святого, — проворчал он, и Наруто встряхнул его ещё раз для ровного счёта, практически выпрыгивая из ботинок, но явно не от холода. Обычно требовалось много усилий, чтобы заставить Наруто покраснеть, но сейчас его лицо выглядело так, словно он нашёл где-то открытую коробочку румян и нырнул туда с головой.       — Она поцеловала меня! — Он схватил Саске за плечи и сильно встряхнул, отчего у Учихи из ушей выпали наушники, а рюкзак с грохотом свалился с плеча.       — Наруто, прекрати. — Саске попытался сказать это спокойно, но из-за дрожи его голос звучал словно сквозь зубы. Вытолкнув друга из личного пространства, он вздохнул. — О чём ты вообще?       — Сакура! Она только что поцеловала меня, мать твою… Я и мечтать не мог, что это когда-нибудь произойдёт. — Выражение искреннего неверия на его лице подтверждало сей факт, и Саске лишь слегка прищурился в намёке на улыбку, взглянув на друга. — Рад за тебя, — пробормотал он ровным тоном, и двинулся, чтобы поднять свою сумку, но Наруто схватил его за лацканы и снова встряхнул.       — Ты понимаешь, что это значит?!       Саске насмешливо поднял бровь, одновременно усилием удерживая один из своих кулаков от удара в ближайший к нему голубой глаз.       — Я… Узумаки Наруто… А Харуно Сакура… моя девушка. Добровольно. Она сама захотела стать моей девушкой.       На всей планете сейчас не нашлось бы более восторженного человека, и Саске издал звук, который в равной степени был вздохом облегчения и ужаса. — Фантастика. Поздравляю.       Не сводя глаз с блондина, о котором шла речь, он поднял рюкзак с земли и снова закинул себе на плечо. — Мне нужно идти, если не посплю хотя бы пару часов, утром напишу тест по современным художникам на «отвали».       — Как ты вообще можешь говорить о сне? — Наруто недоверчиво посмотрел на него, широко распахнув глаза; волосы у него встали дыбом от падающего снега. — Мы идём выпить пива, а не спать!       — Нет, Наруто, я правда не могу… — Саске не договорил, когда Наруто резко потянул его в сторону, попутно чуть не выдернув ему плечо из сустава, одновременно с этим прижимая телефон к уху, уже вызванивая Шикамару, Чоджи, Кибу, Шино, и всех, кто был готов выпить по пиву, даже если им на самом деле было наплевать на новые отношения, в которые наконец-то ввязался неугомонный блондин.       Тяжко вздохнув, Саске сдался на милость друга. Он предположил, что по крайней мере один из них будет рад отпраздновать отсутствие одиночества.

***

      — Я нашла его.       Тен-Тен швырнула мокрый рюкзак на диван и, вздохнув, подошла к кровати, на которой лежала Хината. В их крошечной комнатушке общежития едва хватало места для двух односпальных кроватей, журнального столика, диванчика и пары письменных столов. Помимо этого, к стенам было приколочено множество полок, на которых сгрудилось буквально всё их нехитрое имущество, от нижнего белья до маленького цветущего кактуса в горшке рядом с кроватью Хинаты. Красиво, но потенциально болезненно. Как Наруто.       Хозяйка кактуса даже не подняла головы. Завернувшись в одеяло, она глубоко вдохнула и выдохнула с влажным прерывистым всхлипом. — Прости, Тен-Тен. Я просто… не могла вернуться и забрать его… что, если бы они… а я…       — Нет, нет. — Тен-Тен покачала головой и рухнула на свою кровать, недовольно стукнув себя кулаком по лбу. — Ни в коем случае, я бы тоже не хотела, чтобы ты ходила за ним. Прости, Хината. — Она вздохнула и обошла кровать, чтобы увидеть лицо подруги, наполовину скрытое под одеялом.       — Знаешь… наверное, всё было бы не так плохо, если бы ты просто набралась смелости и призналась ему, понимаешь?       Хината вздохнула, не поднимая глаз. Правда казалась ничуть не лучше, чем нынешняя реальность, в которой объект её влюблённости с первого дня первого учебного года в Конохе, Узумаки Наруто, теперь встречался с одной из её самых близких подруг. Ей давно следовало поговорить с ним. Хотя бы попытаться.       Но Хината не могла даже смотреть на противоположный пол, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с ними, и поэтому, несмотря на то, что у них с Наруто имелись общие друзья, она не решалась даже попытаться с ним сблизиться. Три года молчаливой влюблённости. Три года она просто «подруга Сакуры, Хината».       — Со мной всё будет нормально, — пробормотала она тихо, и янтарные глаза Тен-Тен смягчились.       — Конечно будет. Ты Хьюга. Крепкая, как гвоздь, под всей этой красотой. — Она улыбнулась и потёрлась плечом о покрывало пухового одеяла подруги. — Он отличный парень, Хината. Я не виню тебя за то, что ты разбита, ты только не позволяй себе слишком зацикливаться на этом, окей?       — …Кажется, уже зациклилась, — пробормотала Хината, чувствуя себя совершенно жалкой. Глубоко вздохнув, она уткнулась лицом в подушку и вспомнила их в окне библиотеки и то, как они улыбались друг другу, перед тем, как поцеловаться.       Ну а чего она вообще ожидала? Он даже не знает её, так что шансы на то, что у него вообще сложилось о ней хоть какое-то мнение были нулевыми. И он довольно громко говорил о Сакуре… целую вечность.       Вздрогнув, Хината зарылась глубже в матрас и решила вслух, чтобы соседка по комнате стала свидетелем и, в случае чего, напомнила о её словах. — Сутки на жалость к себе.       — Оу? — Тен-Тен ухмыльнулась, зная, что если Хината назначила крайний срок, то будет его придерживаться. Ничто так не вдохновляло Хьюгу на то, чтобы привести свою задницу в порядок, как дедлайны.       — Да, двадцать четыре часа, начиная с этого момента. А потом… Я прекращу это. — Фраза начиналась твёрдо, решительно и спокойно, но к «прекращу это» голос Хинаты предательски сорвался на слезливый всхлип.       — Двадцать четыре часа, Хина-чан, — вздохнула Тен-Тен, снова пихнув подругу плечом. — Поплачь.       Так что Хината всхлипнула и решила, что на ужин у неё будут булочки с корицей и мороженое.

***

      Это было худшее похмелье в его жизни.       Голова раскалывалась, и он чувствовал, что не может до конца разлепить опухшие глаза. Саске уставился в потолок и удивился, почему на улице так чертовски светло. Кто заказывал солнце во вторник? Точно не он.       — Грёбаный мудак, — простонал он, перекатившись на бок, и уставился на храпящего на соседней кровати полураздетого блондина. Тот выглядел как труп, если не считать движений грудной клетки при ритмичном и глубоком дыхании. На мгновение Саске задумался, может просто положить подушку на это лицо, надавить и… нет.       Если бы Наруто время от времени громко не всхрапывал, в комнате царила бы идеальная тишина.       Глубоко вздохнув, Саске огляделся, заметил часы на прикроватной тумбочке, и обомлел.       — Нет, — прошипел он. — Бля, только не это.       В раздражении он вскочил с кровати, лихорадочно бросился переодеваться, потом схватил сумку, и, уже открывая дверь, швырнул в расслабленный живот соседа по комнате учебник.       Протяжное «хыыыы» и задыхающиеся проклятия блондина стали достаточной платой за чудовищное похмелье. — Ты опоздаешь, придурок! — Крикнул он на бегу и захлопнул дверь, прежде чем метнуться вперёд по коридору, молясь, что окажется достаточно быстр, чтобы успеть на сдачу теста вовремя.       Пять минут спустя он убедился, что недостаточно.       — Чёрт возьми, — прошипел Саске, прикусив костяшки пальцев, и уставился на закрытую дверь аудитории. На мгновение он подумал о том, чтобы войти, попросить прощения и быстренько выполнить тест, чтобы получить хоть какую-нибудь оценку.       Но он был Учихой, и со вздохом напомнил себе, что не в его природе просить. Кроме того, от него ощутимо несло спиртным, да и лицо было весьма помято. Саске смутно помнил, что прошлой ночью кого-то вырвало, хотя был почти уверен, что не его.       И раз ему некуда было идти, он решил вернуться в общежитие и сделать что-нибудь ужасное с вещами Наруто в качестве расплаты. Отличный способ взбодриться.       Какой-то звук заставил его подпрыгнуть от неожиданности в тускло освещённом холле и Саске с удивлением оглядел себя, довольно быстро осознав, что перезвон, который он услышал, почему-то исходит от него.       — Что за…? — тихо спросил он себе под нос, ощупывая карманы и крутанувшись на месте, прежде чем понял, что звук исходит из его рюкзака.       Озадаченный, Саске перекинул предмет себе на грудь, отметив, что брелок для ключей в виде миски с раменом, который Наруто нацепил на молнию, исчез… да и сама сумка выглядела чище… и пахла… девушкой.       Чувствуя, как усиливается пульсирующая головная боль, он расстегнул серую сумку и порылся внутри.       — Дерьмо.       Это был не его рюкзак. В нём лежали бирюзово-голубая бутылка с водой, стопка книг (все по истории и литературе), несколько записных книжек разных размеров, а также резинки для волос, гигиеническая помада, и на дне, светящийся в темноте ярко-белый сотовый телефон с кандзи «Мир», начертанном быстрыми штрихами на задней панели.       Он издал страдальческий стон. — Нет. — Как ему удалось взять чужую сумку? И когда?       Он растерянно огляделся, будто собственные вещи вдруг материализуются по его желанию на месте чужих, и он сможет закинуть рюкзак на плечо и забыть об этом. Но этого не произошло, и Саске снова посмотрел на уже замолчавший телефон, включил экран и не увидел ничего, кроме приложений на бледно-лиловом фоне, и ярко мигающего значка нового сообщения.       Облизнувшись, он нажал на значок и посмотрел на последний номер, отправивший сообщение.       Его номер.       — Что? — Нахмурившись, он снова обшарил карманы и понял, что не видел свой телефон с тех пор, как был в библиотеке. — Уф. — Покачав головой, он двинулся обратно в общежитие, потирая лицо и по пути вчитываясь в текст.       Привет, я надеюсь, что у того, кто это читает, мой рюкзак и мобильный телефон… Не знаю, откуда у меня твои вещи, но они у меня.       Следующее предложение заставило его похолодеть.       Твой скетчбук полон прекрасных рисунков.       До этого момента Саске Учиха вёл себя хорошо весь вчерашний день и вечер. Теперь, кипя от злости, он вылетел из здания и направился в общежитие, сдерживаясь, чтобы не разорвать по дороге чужую сумку.       Время мистера Хорошего подошло к концу.

***

      — Вау, — тихо выдохнула Хината. Она лежала в постели, листала чужой скетчбук, и свет зимнего солнца, падающий на страницы, делал изображения, нарисованные на страницах ещё более удивительными. С этого листа на неё смотрела только пара блестящих тёмных глаз, остальная же часть лица была скрыта смятой тканью, скрывающей нос и брови. В каждой детали портрета сквозило какое-то особое значение, — в том, как ресницы бросали тень на щёки и как влага собралась в уголках глаз, — заставляя думать, что человек, скрывающий лицо, вот-вот прольёт настоящие слезы с бумажных страниц.       Изначально Хината приоткрыла альбом, чтобы посмотреть, не подписан ли он, но была разочарована и, отыскав телефон, поняла, что её единственная надежда — связаться с тем, у кого сейчас находился её мобильный. Она взмолилась, чтобы и сумка оказалась у этого человека. Рюкзаки и впрямь выглядели почти идентично, бледно-серые, потёртые, с кожаными пряжками спереди.       Рядом зажужжал тёмный телефон, и она с любопытством перевернулась на живот, нетерпеливо перебирая ногами в воздухе, осторожно закрыла альбом для рисования и посмотрела на экран. В то же мгновение Хината почувствовала, как вспыхнуло лицо, будто её внезапно охватила сильная лихорадка, и, задыхаясь, села.       Не припомню, чтобы тебе разрешалось рыться в моих вещах. Но раз разрешение не требуется, я планирую быстренько просмотреть эти записные книжки. В частности, те две, которые помечены как личные.       — О нет.       На всей возможной скорости, Хината принялась печатать ответ. Сначала это было извинение, а затем, когда в венах вскипела гордость Хьюга, она удалила его и потребовала, чтобы он не смел совершать такую ужасную вещь, а потом, вспомнив, что этот человек теперь держит её блокноты в заложниках, Хината замерла, снова подумала о том, чтобы извиниться, а потом просто растерялась, уставившись на телефон так, будто тот предал её.       Глубоко вздохнув, она медленно и осторожно вернулась к написанию ответа.       Извини пожалуйста, я больше не буду смотреть. Мне просто хотелось узнать твоё имя. Пожалуйста, не копайся в моих вещах.       Она ждала, затаив дыхание и попутно пытаясь вспомнить, какие из её дневников были в том рюкзаке. Спохватившись, Хината резво вскочила на ноги и начала лихорадочно шарить по своим ящикам и полкам в поисках яркой сине-зелёной тетради с павлином на обложке, которая была её личным дневником.       Она редко брала его с собой, но в последнее время дела шли не очень хорошо…       — Да! — выдохнула она, обнаружив его между учебниками на полке и прижала предмет к груди, от избытка чувств начав прыгать по комнате, словно какой-то маньяк.       Резкая вибрация вернула её внимание к чёрному телефону, лежащему на кровати, и она схватила его, вновь укладываясь на живот со слегка утихшей паникой.       Распахни и закрой глаза потеряно-синие,       В них увижу свет райских небес.       Всё с ничем тая́т губ твоих линии.       Выдох твой уловив, я воскрес.       Узнав одно из своих стихотворений, Хината ахнула и схватилась за грудь, словно её ударили ножом. Но настоящий смертельный удар последовал позже, жестокий в своей меткости.       Ты называешь это поэзией?       Кровь прилила к лицу так резко и сильно, что Хината почувствовала её яростную пульсацию на кончиках ушей и в уголках губ. Конечно, она залилась румянцем, да таким, от которого невозможно избавиться, если не принять прохладный душ, и не от того, что ей стало стыдно (хотя и это тоже), а просто потому, что очень, очень рассердилась.       Дрожащими пальцами она снова взяла скетчбук, пролистала первые несколько страниц в поисках недостатков, и, хотя не нашла ни одного, остановилась на наполовину законченном изображении дерева. Не давая себе времени на раздумья, Хината взяла в руку телефон и сделала снимок.       Секунду она колебалась, гадая, что повлекут за собой её действия.       Ты называешь это поэзией? — мелькнуло перед глазами.       Решив в любом случае завершить начатое, она отправила фотографию и сообщение, проигнорировав предательский ком в горле и стоящие в глазах слёзы.       Не вынуждай меня закончить за тебя мелками. Я ужасный художник.

***

      Саске вытаращил глаза.       Пока он тупо пялился в экран чужого телефона, его сосед продефилировал в комнату и фыркнул, увидев выражение лица друга. — Хреново выглядишь. Всего после пары кружек пива? В чём дело?       — Н-ни в чём, — очнулся Саске и швырнул телефон на кровать, в придачу придавив тот подушкой, отчего упал рюкзак, и всё его содержимое рассыпалось по покрывалу.       Тот, у кого оказались его вещи оказался более злым, чем ожидал Саске. Закончить один из его рисунков мелками — это же всё равно что изувечить ребёнка. Ему потребовалось больше восьми часов, чтобы максимально реалистично изобразить дерево, и, вероятно, потребуется ещё восемь часов, чтобы довести рисунок до относительно сносного вида. Он не был дотошным человеком, но если кто-то коснётся этой бумаги мелками…       — Эй! — Наруто положил руку ему на плечо, внимательно вглядываясь в лицо друга. — Ты в порядке?       — Да. — Саске потёр лицо и встал. — Просто… думаю. — Затем, вспомнив, как начался его день, Саске толкнул друга так, что тот чуть не вылетел за дверь. — Из-за тебя я тест пропустил!       — О, чёрт, — хмыкнул Наруто, потом спохватился. — Прости… Но кроме шуток, ты взрослый мужик и должен уметь ставить будильник, понимаешь?       Будильник. Саске поморщился. У него не было телефона, поэтому, естественно, немного пьяный он решил забить на будильник и лечь спать.       — Хотя прошлой ночью было весело. — Наруто ухмыльнулся и начал складывать книги на прикроватный столик. — Спасибо, что пошёл с нами.       Саске хмыкнул, порылся под подушкой в поисках телефона и замер, изо всех сил стараясь не задохнуться, когда на экране высветилась ещё одна фотография его скетчбука с коробкой из сотни цветных мелков сверху.       — Сегодня я приглашу Сакуру на свидание. Итачи говорил, что в городе недавно открылся хороший ресторан, не знаешь, как он называется?       Друг продолжал говорить, и Саске пробормотал что-то неразборчивое, печатая ответ так быстро, как только мог.       Не смей. Я выясню, кто ты, выслежу тебя и прикончу.       — Эй, Земля вызывает Саске! — Наруто вопросительно посмотрел на него через плечо, роясь в шкафу.       — Блядь, — прошептал Саске, уставившись на ответ, который представлял собой ещё одну фотографию, на которой была запечатлена открытая коробка мелков, лежащая на его скетчбуке, прямо на той странице с деревом, над которым он бился несколько часов. Ниже горело сообщение с вопросом.       Добавить цветы вишни или зелёные листья?       — Что это? — Рука Наруто на плече заставила Саске вздрогнуть, и телефон чуть не выпал из его рук, но он вовремя успел его поймать.       — Что там такое? — В голосе блондина прорезались дразнящие нотки, от которых у Саске задёргался глаз. — Дай мне посмотреть.       — Нет.       — Саске.       — Добе, отстань.       — Хорошо, хорошо. Просто спросил. — Наруто пожал плечами и отвернулся. Саске расслабился на мгновение, пока на него внезапно всем весом не обрушился семидесятикилограммовый друг-футболист. Они упали на кровать в сплетении рук и ног, принявшись бороться за несчастный телефон.       Последовали ругательства и прочие творческие формы ненормативной лексики, пока по-обыкновению измученный Шикамару не открыл дверь и не уставился на них.       — Как обычно! — Крикнул он на весь коридор, захлопывая дверь, и Чоджи вздохнул с облегчением — он был почти уверен, что друзья серьёзно собрались поубивать друг-друга.       Не часто кто-то из них побеждал, обычно запал стихал достаточно быстро, и они прекращали борьбу, но иногда кто-то всё же брал верх. Например, когда у одного было похмелье сильнее, чем у другого.       В этом случае повезло Наруто, и он победоносно уселся Саске на спину, одной рукой удерживая руки друга, а другой сжимая отнятый телефон, и, прищурившись, вгляделся в экран.       — Это твой альбом для рисования? О, то проклятое дерево, на которое ты всё время пялишься у библиотеки!       — Слезь с меня. Я сейчас задохнусь, — пригрозил Саске, немного раздражённый и уже начинающий видеть перед глазами тёмные пятна.       Легко соскользнув с многострадального друга, Наруто пролистал переписку с растущей ухмылкой Чеширского кота. — О, чувак, ты облажался.       — Аргх!       — Даа. У этого человека в заложниках твой альбом для рисования, а ты заявил ему, что его стихи — отстой. — Он повернулся и посмотрел на него. — А мне казалось, что ты умный.       — Дай мне телефон, — проворчал Саске, не вставая с кровати и чувствуя себя скорее блином, чем человеком. В отличие от более крупного и мускулистого друга, Саске занимался бегом и плаванием, но, несмотря на наличие чёрного пояса, всё ещё чувствовал сокрушительные объятия Наруто своей грудной клеткой.       — Как так вышло? — спросил Наруто, швырнув в него телефон. — Это одна из злобных фанаток?       — Понятия не имею. Но… У меня его барахло, так что предполагаю, что это случайность.       — Хм, — Наруто ухмыльнулся, надевая чистую рубашку. — Итак, раз уж ты не собираешься спрашивать моего совета, я, будучи хорошим другом, сам тебе его дам, и ты сохранишь свой альбом в целости и сохранности.       Саске свирепо посмотрел на него, но не стал перебивать.       — Извинись.       — Хм…       — Скажи, что тебе жаль и что на самом деле стихи довольно интересные, поэтому ты читал их… а, и добавь ещё «пожалуйста, не трогай мой скетчбук», — он скроил обиженное лицо, — и не забудь «пожалуйста».       Саске молча уставился на него. — Господи, умоляю, никогда больше не делай такое лицо.       — Так и напиши, я серьёзно, — Наруто кивнул на телефон, — тот чувак вёл себя мило. Пока ты всё не испортил.       Нахмурившись, Саске пролистал диалог вверх и уставился на первые полученные им сообщения.                    Твой скетчбук полон прекрасных рисунков.       — Моли. — Наруто указал на Саске пальцем, накидывая куртку, прежде чем выйти за дверь. — Моли о пощаде. — И ушёл, оставив Саске одного. В экране диалога высветилось новое сообщение и фотография четырёх цветных мелков.       Розовый, фиолетовый, зелёный или травянисто-зелёный? На мелке так и написано: травянисто-зелёный, я не выдумываю.       Ухмыльнувшись, он вздохнул и, поморщившись, начал печатать.       Пожалуйста, не порть моё дерево.