980 по Цельсию

Когда-то Земля была красивой и живой. Зеленые просторы, глубокие моря и чистые озера, разнообразие видов поражало. Сейчас об этом периоде пишут, как о Золотом веке человечества, не иначе. Наверное, тогда все точно было по-другому и значительно проще. Все изменилось, когда планету поразила пандемия, изменяющая ДНК. Сначала никто не обратил внимания на то, что переболевшие вирусом стали иначе ощущать вкусы, запахи, испытывать эмоции по-другому. Подумаешь, ведь ничего страшного в том, что когда-то любимая еда стала отвратительной на вкус, а люди, стоящие слишком близко, стали ощущаться как смешение различных ароматов, которые никогда раньше не чувствовались. Так продолжалось несколько десятков лет, пока болезнь не выкосила почти треть населения и не обратила остальных в существ, не насыщающихся обычной едой. Какой-то умник, обсмотревшийся фильмов о красивых аристократах, предположил, что теперь они все – вампиры. Проблема была лишь в том, что тех, кто не переболел, не осталось, а банки крови без острой надобности никто не разрешил бы использовать ради глупых экспериментов. И все же теория оказалась верна – люди стали вампирами. Нет, не теми, которые могут одной рукой оттолкнуть минивэн или читать мысли. Не было загадочных красных глаз, заостренных клыков и бледной кожи. Изменились только вкусовые привычки, а сон стал занимать значительно меньше времени. Еще через десятки лет появилась новая проблема – Солнце по непонятным причинам наращивало свою активность, тем самым увеличивая температуру на поверхности Земли. Ученые со всего мира экстренно собирались на консилиумы, наперебой споря о способах спасения в грядущих катаклизмах. И снова кто-то вспомнил фильмы, которые будто бы предвидели надвигающуюся опасность. В городах стали расти высотные здания, покрытые толстым панцирем тонированных стекол. Между небоскребами возводились целые сети мостов, лифтов и крытых лестниц – все готовились навсегда запереться внутри новых агломераций дабы спастись от губительных лучей солнца. К 3007 году на поверхности не осталось ничего живого. Солнце выжгло новые пустыни, которые опоясывали города из стекла и стали. Днем внешние слои построек трескались, а ночью опадали осколками к подножию небоскребов из-за резкого похолодания. Земля медленно умирала, сжимаясь в объемах, но люди, которые все никак не могли переименовать себя в другой вид, продолжали жить. Теперь они были похожи на вампиров – бледные, тонкокостные и с уставшим печальным взглядом тени былой расы. Они сновали внутри стеклянных стен, по ночам латая обшивку своего убежища. Им повезло лишь в том, что синтетическая еда, которая могла поддерживать жизнедеятельность, была изобретена крайне быстро. Ресурсы позволяли одно время обеспечивать ею население бесплатно, но через несколько веков все снова вернулось на круги своя: богатые вдоволь напивались каждый вечер самой густой и приятной кровью, которая не была настоящей, а кто-то умирал от голода, моля всех живых и почивших богов сжечь все живое для прекращения мучений. Появились те, кто начал превращать себя в вампиров по образу и подобию из старых книг – стоматологии разбогатели вмиг на процедурах, позволяющих менять форму и размер клыков. Дизайнеры бросились делать коллекции в черно-бело-красных тонах, а повсюду появились клубы для разных слоев населения. Хван Хенджин по молодости заточил клыки на спор, а теперь у него все не было времени дойти до кабинета врача и попросить починить поврежденную обычной пилкой эмаль. Зачем вообще эти зубы нужны, если больше не нужно рвать ими мясо? А уж впиваться в чью-то шею точно не было смысла. Хенджин как-то раз попробовал на вкус кровь из раны на своей ладони, а потом долго блевал в ванной. Мерзкий соленый запах забил ему легкие, а на языке еще долго ощущалась горечь. Нет, кровь из белых упаковок, которые ему покупала мама, была сытной, вкусной и совершенно неорганической. Если бы Хван застал жизнь, когда все жили на поверхности, то он наверняка был бы вегетарианцем и защитником природы. Когда в Нео-Сеул притащили чужака, все высыпали из своих квартир, офисов и смотрели, как отчаянно брыкающийся человек отбивается от охраны. В тот день еще никто не знал, что это был человек, самый настоящий, потомок тех, кто не переболел вирусом в далеком двадцать первом веке. Чуть позже по новостям передали, что кроме общеизвестных городов существуют подземные, скрытые в песках пустыни, поселения тех, кто еще много лет назад спасался от пандемии. Это были религиозные фанатики, которые огромной общиной навсегда ушли под землю. Вот только как они столько лет существовали? Как они смогли построить свою цивилизацию, выжить? Как этот человек попал в Нео-Сеул? Эти вопросы СМИ всегда обходили стороной, а требовать от правительства ответов было бесполезно. Власть всегда была безмолвна и себе на уме. В последующие восемь лет после первого контакта с «чистыми» - так их прозвали – стали появляться новые люди. Теперь разделение существовало абсолютно точно – в спешке было принято решение о том, что теперь уже точно надо называться вампирами. Хенджину это не нравилось, но его даже голосовать никто не просил за название нового вида. И снова началась волна, когда все стали подражать киношным вампирам. И снова богатым досталось все. Людей стали отдавать под покровительство влиятельным вампирам, которые в свою очередь поначалу просто присматривали за «чистыми». Уже потом поползли слухи, что кто-то попробовал кровь человека и навсегда стал от нее зависим. Хенджину в тот день исполнился двадцать один год. Он был жутко зол, что его день рождения запороли какие-то идиотские новости. Ведь он должен был стать предметом обсуждения в универе, а не какой-то человек. Хвану самому было немного странно думать, что он уже привык к разделению, но после отмел эту мысль. Он был слишком зол. В свой двадцать девятый день рождения Хенджин проснулся от противного гула. Жужжание фена было назойливым в привычный день, но сейчас это ощущалось самой настоящей пыткой. Вампир со стоном накрыл голову и забился ею в угол между подушкой и стеной. В горле словно скреблись тысячи маленьких иголочек, царапая и нанося маленькие саднящие ранки. Дышать было больно и в какой-то степени противно – мыльная вода как будто бы еще оставалась в слизистых и жгла чувствительные места. Вчера он по неосторожности открыл рот, когда смывал в душе пену со своих ярко-красных волос. Назойливый звук стих. Что-то невнятно пробормотав про картонные стены, Хван еще немного повозился под одеялом и наконец-то явил миру опухшее лицо. Он ощущал себя еще хуже, чем после своих студенческих попоек, где рекой лилось пиво и соджу. Алкоголь действовал на вампиров медленно, но очень метко. При одном воспоминании парень застонал и откинулся на подушки, понимая, что пора вставать. Выползя на кухню, Хенджин включил радио, которое тут же загрохотало набатом в ушах глупым мотивчиком. Убавив звук, Хван скривился от новой волны боли в голове. Кажется, не стоило проводить марафон трех дней без сна в отпуске, а потом спать целых семь часов кряду. Сегодня надо было явиться в офис, чтобы снова заняться скучной работой, общаться со скучными коллегами и скучно коротать дни за компьютером. Продолжительность жизни вампиров с каждым годом увеличивалась. Хван посчитал, что до мнимой пенсии ему осталось работать еще целый пятьдесят один год. Прокляв еще раз день, когда на свет появился создатель вируса Яр, Хенджин залпом прикончил стакан крови. Кажется, это был концентрат – горло свело судорогой, а желудок противно заурчал, принимая питание. Напомнив себе о том, что пора перебрать холодильник и заказать доставку, вампир кинул посуду в раковину. Там уже накопилось приличное количество таких же белых, кое-где треснутых бокалов, но времени убираться у Хвана не было. А если и было, то он предпочитал проводить его иначе – за компьютером или книгами, которые достались ему от родителей. Сборы были быстрыми, впрочем, как и всегда. Уже закрывая дверь квартиры, Хенджин запоздало вспомнил, что сегодня за день. Странно, что ему еще не позвонил Чанбин, который всегда методично записывал любую глупую дату в свой толстый ежедневник и ставил оповещения на телефоне. Одногруппник прицепился к Хвану на выпускном курсе - их объединил скучный бухгалтерский учет, который непонятно зачем запихнули в учебный план для биологов. Воспоминание о друге тут же материализовалось настойчивым звуком мобильника. Хенджин вздрогнул от резкого проигрыша. Вампир очень сильно любил ретро-музыку прошлых веков. Сейчас такую точно уже не создавали – песни заменили бинауральные мелодии, которые вытеснили из индустрии живых исполнителей. — С днем рождения, Хван, — просипели на той стороне трубки. — Что с твоим голосом? – Хенджин придержал телефон между ухом и плечом, пока возился с сумкой и ключами. — Все нормально? — Перепил вчера с Чонином, — Чанбин закашлялся прямо в микрофон. Хенджин поморщился от неприятных вибраций. — Вечером встретимся? — Я думаю. — Думай реще. У меня для тебя отличный подарок есть, если что. — О нет. Только не подарки от Со Чанбина. Хенджин замер, прокручивая в голове последние презенты приятеля. До сих пор кровь стыла в жилах от последнего подарка в виде купона на якобы настоящую человеческую кровь. Бумажка до сих пор покоилась в самом дальнем ящике кладовки, если уже не была уничтожена в ходе очередной хаотичной уборки. — Опять что-то с людьми связано? Ты когда угомонишься? — Откуда ты знаешь? — Вздох, кажется, был раздосадованным. — Ну, почти. Даже не почти, я бы сказал. Ты обязан со мной пойти. — Я не хочу влезать в авантюры, где есть что-то про людей. Ты… — Да ничего там не будет такого, — внезапно прорычал Со, но тут же смягчился. — Я клянусь тебе. Жду вечером у твоей квартиры. И, умоляю – убери ты свои звуки стройки со звонка, тебе же точно вечером кто-то будет звонить, а там лучше не отсвечивать. — Ты… Черт, Со Чанбин! — В трубке послышались гудки. Чанбин снова бросил трубку в привычной ему манере. Когда-нибудь Хенджин его точно придушит.

***

Каждый день в общине Фрайз всегда начинался одинаково – в шесть утра из динамиков, которые ломались чаще чем работали, начинала звучать одна и так же приевшаяся до тошноты мелодия. Каждому жителю необходимо было встать, умыться и направить в общую столовую, где собирались последние выжившие люди на выжженой солнцем планете. Завтрак всегда состоял из трех позиций: чай из трав, салат и хлеб – темно-коричневого цвета, пахнущего теми растениями, из которых его пекли. Вкус еды всегда был одинаковым. Ведь чего еще можно было ждать от утвержденных далекие столетия назад рецептов, которым люди следовали из вынужденной необходимости? После «плотного» перекуса каждый приступал к своей работе. Взрослые были заняты на эко-фермах, где выращивали то, из чего делалась еда или починкой существующей инфраструктуры. Дети отправлялись в школы, где их часть дня учили писать и читать, а во второй час пополудни классы делили на две неравномерные группы. Самая большая толпа малышей с завистью и трепетом смотрела на то, как двух-трех самых проворных мальчишек и девчонок уводили в глубины подземных пещер. Ли Феликс никогда не хотел быть на месте избранных. Ему нравилось заниматься спокойными делами и быть ближе к семье. Когда его отобрали к тем, кто в будущем будет работать на благо общины, внутри словно что-то разжалось и на душе стало спокойно. Теперь можно было расслабиться и полностью окунуться в изучение традиций, которые столько лет помогали людям выживать. Вечером мальчик с радостью упал в объятия матери и взахлеб рассказывал, что наконец-то сможет увидеть книги, о которых он только слышал. Женщина улыбалась в ответ и гладила младшего сына по волосам, мысленно вознося хвалу всем существующим богам, что уберегли хотя бы одного ее ребенка от страшной участи избранных. По вечерам каждая семья собиралась у себя дома, в небольших помещениях, которые с натяжкой можно было назвать квартирами. Семья Ли поначалу ютилась в двух комнатах – родители в одной, а сыновья в другой. Но Феликс этого не помнил, потому что его сознательный возраст пришелся на момент, когда его брата стремительно вознесли в ранг лазутчиков. Такие люди были приближены к местному управлению и имели все привилегии, доступные в общине. Поэтому Феликс был счастливым обладателем своей комнаты, пусть хоть и совсем маленькой. Брат всегда немного пугал Феликса. Он любил его всем сердцем, но никогда не решался с ним заговорить первым. У них была большая разница в возрасте – десять лет были пропастью, через которую было невозможно перепрыгнуть. Но когда старший узнал, что Феликс не пойдет по его стопам, что-то неуловимо изменилось. Отношения стали теплее и это давало слабую надежду, что потом все будет только лучше и они смогут подружиться. Жизнь была прекрасной – но только лишь до пятнадцатилетия Феликса. В целом, подростком быть всегда было ужасно, но именно с пятнадцати до восемнадцати лет каждому в Фрайзе было особенно тяжело. Учебы становилось все меньше, а практики на фермах – все больше. Феликсу не хотелось таскать тяжелые ведра с водой, ухаживать за рожью, что росла в последние годы особенно плохо. Ему хотелось погружаться в сотый, тысячный раз в сюжеты, что он знал наизусть. Хотелось гулять по пустынным коридорам подземного города, откуда он никогда не выйдет и выйти не захочет, но явно не работать, губя свои скоротечные молодые годы. Хотелось наслаждаться этим миром сполна, насколько это возможно. Небеса будто услышали мальчишку, но наказали его за расплывчатые желания. Отца не стало в сентябрьский день. Вечером все семейство Ли должно было собраться на небольшое торжество по случаю вступления Феликса в начало взрослой жизни. Брат с отцом опаздывали, но ничего странного в этом тогда не было – в середину каждого месяца лазутчики и техники устраивали совместную экспедицию к близлежащим руинам, где покоились груды барахла от уже почившей цивилизации. Если им везло наткнуться на крупные залежи покореженного металла, то следующий такой поход откладывали столько, сколько могли себе позволить запасы привезенного в общину материала. Брат ввалился в квартиру, заляпанный грязью и чем-то липким, держась за голову. Его глаза не выражали абсолютно ничего, а обескровленные губы беззвучно шевелились. Когда взгляд огромных темных омутов остановился на замершей в мгновение ока матери, а потом почти испуганно метнулся к Феликсу, воздух будто заискрил. В голове защелкала мысль о том, что теперь пятнадцатое число каждого месяца станет самым ненавистным в жизни каждого человека, находящегося в этой комнате. Уже позже, когда крики и плач стихли, а в душе наконец улеглось беспощадно бушующее горе, Феликс нашел в себе силы впервые обратиться к брату. Хотелось знать, что папа не мучился и умер сразу, на месте, сражаемый пулей прямо между глаз. — Я не видел, сколько их было, — устало вздохнул старший, крутя в руках болт от арбалета, что стоял рядом с его ногой. Свое оружие брат любил больше всего на свете, кажется. Феликс мог поклясться, что слышал, как тот тихо разговаривал с устрашающей штуковиной самым мягким, почти мурлыкающим тоном. — Но что-то ты видел. — Феликс, — подняв взгляд на мальчишку, мужчина прищурился. — Зачем тебе это знать? — Я хочу знать, — прошептал Феликс, обхватывая себя руками. Внутри зарождалась дрожь, которую нельзя было показывать брату. Нельзя было упасть в глазах этого сильного и ловкого человека, который стал братом почти для каждого в Фрайзе. — Его нет. Уже нет, — если бы интонации можно было преобразовывать в материальное, то Феликса сейчас точно окатили ледяной водой, в которой периодически приходилось мыться из-за перебоев водопровода во всем городе. — Он страдал? — Феликс, — снова повторив имя брата, мужчина отложил от себя средство для убийства существ с поверхности. Встав с кресла, старший Ли вплотную подошел к мальчику. Тот стоял, понурив голову и мелко трясясь от подкатывающих к горлу рыданий. — Посмотри на меня. Паренек повиновался, поднимая взгляд. Они были почти одного роста, поэтому задирать подбородок не пришлось. Темная синева схлестнулась с бездонной гипнотизирующей темнотой. — Это пройдет. Пройдет боль, разочарование, чувство вины. Мы все когда-то умрем и тратить жизнь на самобичевание – не лучший выход. Он бы хотел, чтобы ты продолжал радоваться жизни, а не сидел в своей комнате, медленно угасая. Слезы непрошенным потоком брызнули из глаз. Все то, что несколько недель укладывалось внутри, прорвалось наружу. Отчего-то стыдно не было из-за того, что захотелось уткнуться носом в чужое плечо и рыдать, поскуливая и хватаясь за футболку. Внезапными были успокаивающие поглаживания по спине и волосам. Его утешали. Неумело, но утешали, как могли. Они говорили всю ночь – о детстве, о работе на поверхности, о скучных уроках в школе, которые оба терпеть не могли. И об отце, что воспитал каждого из братьев не самыми плохими людьми. И даже смех раздался в ночной тишине, разбудив мать, что уснула на диване за вязанием. Уже выходя из комнаты чтобы наконец-то крепко заснуть без всяких тягостных мыслей, Феликс обернулся. Новый глава семейства задумчиво смотрел вслед Феликсу, но будто сквозь него. Его плечи немного поникли, а руки были сжаты в кулаки. Почувствовав на себе пристальное внимание, мужчина встрепенулся и улыбнулся уголком губ. — Ты уже пожелал мне спокойной ночи. — Знаю, — дыхание сперло от слов, что будто паззл сложились в голове и нетерпеливо вертелись на языке. — Ты же знаешь, что не виноват. — Феликс… — Уже много лет Феликс, — недовольно фыркнул мальчик. Внутреннее волнение только росло. Надо было сказать то, что хотелось сказать еще в самый первый день, когда никто не был в порядке от ужасных новостей. Собравшись с духом, Феликс нервно потер шею. — Ты правда не виноват. — Да я уже понял, — старший уже улыбался шире, чего не было давно. Его глаза образовали очаровательные полумесяцы, а нос забавно сморщился. — Иди спи, малой. — Не вини себя. Ты тоже сделал все, что смог. И… Я тебя люблю, Минхо. Ты самый лучший брат, который мог бы у меня быть, — выпалив, Феликс сорвался пулей в сторону своей комнаты, оставляя брата обескураженным своим признанием.

***

К шестнадцати годам Феликс начал стремительно меняться – и внешне, и внутренне. Больше не хотелось влачить спокойное существование. Гормоны бушевали внутри молодого организма, рождая дерзкие побуждения. Теперь девчонки восхищенно вздыхали не только при виде Минхо – оба брата стали желанными целями для каждой молодой особы из Фрайза. И если в случае с Минхо все было более, чем туманно из-за его положения, то Феликс точно должен был достаться кому-то в самом скором времени. По обычаям необходимо было заключить брак до наступления двадцать первого года жизни. Но младший Ли не грезил о семейном очаге. Его так же манили книги, изученные от корки до корки, но теперь хотелось увидеть воочию то, о чем писали давно почившие авторы ветхих томов. Да, наверху уже не было буйствующей зелени, теплых лучей солнца, что будут ласкать кожу и животных, что наверняка когда-то водились в огромных количествах в уже несуществующих сейчас лесах. Но что мешало посмотреть хотя бы раз на то, о чем Минхо рассказывал с неохотой, но плохо скрываемым блеском в глазах? Воображение рисовало бескрайние равнины с красными и желтыми поверхностями, ярко-голубое небо и огромный диск далекой звезды, что светила с каждым годом все ярче. Романтизированные образы не рушили даже скептические одергивания Минхо, который запрещал даже думать о том, что Феликс когда-то поднимется с ним к руинам. — Мы выходим только после захода солнца, между девятью и одиннадцатью вечера, пока не стало холодно. А холод там ужасный стоит уже ближе к полуночи. Один раз я задержался буквально на десять минут, а моя задница кажется до сих пор не отогрелась, — закатив глаза, Минхо поставил стакан на стол. Приближалась середина нового месяца и он все больше пропадал в штабе. Прошлая вылазка была крайне неудачной – найденные металлические пластины не годились для переплавки в что-то стоящее. Кажется, это был низкосортный сплав, который не стоило даже тащить в Фрайз. И, конечно, Минхо взял всю вину на себя. Ему все простили, ибо только Ли Минхо мог разведать местность без помощников и не напороться на облаву. Ситуация за последний год ухудшалась. Те, кто напал на экспедицию прошлой осенью, активизировались. По всей пустыне появились некие устройства, отслеживающие передвижения людей. Фрайз потерял более десятка мужчин и вылазки стали буквально самоубийственными миссиями. Но Минхо и здесь нашел выход – за короткое время он научился распознавать замысловатую аппаратуру, ломать ее и приносить в город для разбора на части. Не все получалось гладко – в самую первую миссию Ли принес с собой помимо груды железа еще и несколько новых шрамов. — Меня как будто граблями почесали, — смеялся Минхо, когда мать, бледная от страха, промывала ожоги на его спине. Два неровных шрама, рассекающие спину рядом с позвоночником, стали для Феликса предметом восхищения. Было ненормально хотеть точно такие же увечья себе, но парень хотел. Ему казалось, что эти шрамы придают мужественности и героизма образу Минхо, который и без того уже покрыл себя славой для нынешних и грядущих поколений людей. Феликс хотел так же. Он даже чувствовал маленькие уколы зависти, когда Минхо снова купался во внимании всех этих девчонок-прилипал. Ему тоже хотелось славы и подвигов. Юношеский героизм рвал его изнутри на части, но что-то останавливало его. Приходилось глубоко дышать и снова утыкаться в пособие по выращиванию зерновых культур. Теперь Феликс ненавидел, что ему придется стать фермером. Что за скука: носиться по огородам фермы, мараться в земле и получать нагоняй от старшего по смене за то, что полив был неравномерным. От одной мысли, что так пройдет вся его жизнь, парень начинал закипать. В новый месяц появились новые неприятности. Теперь вражеские устройства детонировали, когда их начинали разбирать на части, пусть даже аккуратно. В ту ночь погибли двое мужчин, а третьему оторвало руку. Его крики были слышны на весь Фрайз и не давали никому спать. Местный госпиталь еще не сталкивался с такими ранениями, ведь внутри города никогда не случалось подобного. К пяти утра, ближе к общему подъему, вопли боли стихли и каждый знал, что это значило. Еще с самого начала все знали, что этот человек не выживет. И тут Минхо снова стал для всех спасением. Это уже взбесило Феликса до чертиков. Какого черта брату всегда удается так ловко решать все проблемы города? Как ему это удавалось? Теперь они не разговаривали. Феликс стал все чаще огрызаться на вопросы Минхо и уходить к себе, даже не соизволив ответить на приветствие. Старший лишь хмурился, но думать о причинах такого поведения мальчишки не было времени. Мозг лихорадочно обдумывал следующие ходы в войне, которая началась между людьми и существами, которые точно не могли быть подобными жителям Фрайза. К концу лета весь город приятно удивила новость о том, что скоро система отбора в лазутчики будет изменена. Каждый мог стать добровольцем, пройти тестирование на физические данные и приступить к обучению. Поползли слухи, что техники поколдовали над чудом неразорвавшимся аппаратом с поверхности и теперь его можно было использовать против его же создателей. И слухи подтвердились, когда очередная экспедиция с победным гиканьем ворвалась в Фрайз, будя жителей. Уставший, но довольный Минхо шел позади всех, загадочно улыбаясь. Его план сработал. Теперь можно было взрывать. Феликс радоваться не мог. Развернувшись на пятках, он поспешил уйти прочь. Хотелось залезть под одеяло, накрыть голову подушкой и сделать все, чтобы не слышать восхвалений в адрес старшего брата. Плеча кто-то коснулся, от чего парень чертыхнулся. — Феликс, — это был Минхо, запыхавшийся от бега. Кажется, он увидел, как исказилось лицо младшего брата. Стало неловко. Мальчишка растянул губы в глупой улыбке и повернулся. — А, привет. Что у вас там такое произошло, что все теперь на ушах стоят? — Получилось, — вздохнув полной грудью, Минхо почувствовал, как от сердца отлегло. Видимо, ему показалось, что Феликс стал от него отдаляться. Неприятное чувство, что маленьким противным червяком точило сердце день ото дня, будто испарилось при виде лучезарной улыбки младшего. — У нас все получилось! Мы теперь можем на расстоянии взрывать их радары. Надо еще кое-что усовершенствовать, но в целом – получилось. — Поздравляю, — кивнув, Феликс почувствовал себя самым мерзким человеком в мире. Сейчас он притворялся, врал своему близкому человеку, но остановиться не мог. Зависть пожирала его душу уже долгое время и остановить ее уже было невозможно. — Я рад. — А уж я как рад, — засмеялся Минхо, трепля Феликса за щеку. — Кстати, я для тебя кое-что принес. — Да-а? — недоверчиво протянул парень, наблюдая как Минхо начинает рыться в своем походном рюкзаке. Немного пошарив рукой во внешнем отделении, мужчина довольно хмыкнул и достал вещь, которую Феликс ожидал увидеть меньше всего. Книга была почти как новая. Голубую обложку пересекали черные буквы, складывающиеся в название, которое казалось каким-то замысловатым. Прищурившись, Феликс прочитал вслух: — Облачный атлас? — Не видел названия, но получается, что так, — улыбка Минхо стала еще шире. — С днем рождения. Точнее, с его приближением. — Спасибо, — не веря своим глазам, Феликс взял небольшой томик из рук Минхо и стал внимательно его изучать. Повернув книжку в руках, парень разочарованно вздохнул. Задняя обложка переплета и часть страниц были оторваны. — Ну блин, вот подстава. — Прости, я не нашел этот кусок, сколько бы не шарился по тому грузовику, — Минхо тут же сник. — Грузовику? — вскинул брови Феликс. — В каком смысле? — Мы подорвали их транспорт. Внутри почти ничего не было, а водитель удрал, пока мы добирались до тачки, — голос старшего стал раздраженным. Было видно, что это сильно его беспокоило. — Ну да черт с ним. Внутри тоже особо ничего не было, но когда я увидел книжку, то сразу подумал о тебе. — Спасибо, — повторился парень, прижимая к груди подарок. Противоречивые чувства захватили его. Злость на брата за его заслуги никуда не ушла, но теплые чувства, которые будто заснули до скончания времен, всколыхнулись, слабым потоком согревая сердце. Однако что-то было сильнее всего этого тепла. Слова сами слетели с губ, заставляя Минхо непонимающе уставиться на подростка. — Но я хотел бы другой подарок. — И что же это? — сомнения, закравшиеся в душу старшего Ли, снова тревожными мыслями обрушились на лазутчика. Уже давно братец ходил как туча и бросал колючие взгляды на оружие и чертежи с картами, что ворохом лежали на рабочем столе. Выдерживая паузу, Феликс постарался не скалиться, но это не помогло. — Я хочу на поверхность.