Багровая роща

— Ты все еще здесь, — с деланным равнодушием бросает Инь Цзянь, останавливаясь за спиной у склонившегося к ручью Юй Минъе. Тот едва заметно вздрагивает от неожиданности, отрываясь от наблюдения за мелькающими в потоке небольшими рыбешками. Что радует, даже без всяких попыток познакомиться с ними поближе, хотя наверняка один их вид должен вызывать у него чувство голода. Последние три дня, с момента своего глупого проступка — это было не настоящее преступление, а именно людская дурость! — он не смел и носу казать туда, где обычно проводил свое время. — Кажется, ты мне велел всего лишь не попадаться тебе на глаза, а не уходить и не возвращаться? — с мягкой улыбкой отзывается Юй Минъе, оборачиваясь. — И до сего момента я неплохо справлялся с этой задачей. Было непривычно тихо, будто вернулась поздняя осень, когда вся природа вовсю готовится ко сну. Но в самый разгар цветения забот хватало с головой, чтобы предаваться скуке и лишним размышлениям о неприсущем себе милосердии. — Как бы не так, — презрительно фыркает Инь Цзянь, складывая руки на груди. — Если ты думаешь, что сбежав в кусты подальше, тем самым скрылся из виду, то спешу разочаровать. Однако… Собеседник заинтересованно кивает, ожидая продолжения. В его глазах нет и намека на страх. — Однако я приятно поражен твоей отвагой. Не многие решились бы остаться после того, как разгневали Хранителя, — вполне искренне заканчивает Инь Цзянь, не спеша вдаваться в подробности о своей уверенности — принц покинет Багровую рощу, справедливо рассудив, что жизнь важнее какой-то руки, и это даже слегка… расстраивало. — Значит ли это, что я помилован, и могу вернуться на поляну возле твоей обители? Признаться, там гораздо удобнее… — добавляет Юй Минъе, поднимаясь на ноги, чтобы с выразительным болезненным стоном потянуться. Еще ему бы не помешал гребень и прорва горячей воды — словно бродяга какой-то из землянки вылез, а не богатенький дворцовый господин… — Ты что, нежная девица, чтобы капризничать? — вскидывает бровь Инь Цзянь, отстраненно про себя отмечая, что дерзость его скорее забавляет, нежели злит. Возможно, стоило подержать провинившегося гостя в немилости еще несколько дней — для порядка, чтобы не задавался. — Но, так и быть, можешь идти обратно. К слову, скоро ты здесь будешь не один. Неплохой повод убедить себя в том, что пришлось так быстро смягчиться исключительно для того, дабы сообщить эту новость. — Не один? — заметно напрягается Юй Минъе. А он как думал — что все внимание будут уделять только его сиятельной персоне весь год? — Лето на подходе, в эту пору всегда прибывают посланники из Долины Лекарей-Отшельников. У общины давний договор с Хранителем Багровой рощи на сбор лекарственных трав, — спокойно сообщает Инь Цзянь. Ему не нужно пояснять, кто это такие, ведь даже дети знают, чем славна эта братия. — Значит, им можно рвать твою траву, а мне нельзя тронуть пару цветочков? Скалит зубы? Ну-ну… — Они собирают только то, что высажено специально для этих целей, и без дозволения ничего не возьмут, — следует равнодушный ответ. На это Юй Минъе возразить не в силах, потому он лишь порывисто вздыхает. — И что же их прибытие значит для меня? — невесело интересуется он, явно чувствуя какой-то подвох. — А ты догадайся, — ухмыляется Инь Цзянь. Молчаливые паломники никогда не создают проблем, и их совсем не заботит происходящее в лесу, но кое-кому знать об этом вовсе необязательно. — Отшельники, конечно, отрекаются от всего мирского, но… сплетников везде хватает. Наверняка жалкий искалеченный наследник темного культа будет весьма занятной темой для пересудов еще не один год. В памяти еще слишком свежа «клумба из мертвецов» — как вообще такое можно было выдумать? Так что это лишь запоздалый ответный укол и мера предосторожности. Конечно, репутации Хранителя никак не повредит то, что он привечает разносчик скверны, но… Зачем кому-то вообще об этом знать, если даже Повелитель Демонов не ведает, где находится его сын? Тот же предсказуемо скисает еще сильнее: к колким словам Хранителя он уже привык, но выглядеть недостойно в чужих глазах ему очень не хочется. Как хорошо, что его воспитали честолюбивым и гордым! — Пойдем, ты, наверное, совсем оголодал на подножном корме… — Инь Цзянь великодушно встревает в гнетущие думы и манит за собой. — Если у тебя назрел какой-то вопрос и он не слишком дурацкий, то задавай, — раздраженно говорит Инь Цзянь. Ему уже порядком надоело чувствовать на себе прожигающий изучающий взгляд Юй Минъе — так увлеченно пялится, что жевать забывает, честное слово… Если подавится и начнет задыхаться, то от этого его точно спасать никто не станет! Тот с заметным облегчением вздыхает, что ему позволено удовлетворить свое любопытство, и с готовностью начинает: — Честно сказать, мне все не дает покоя, что это все, — Юй Минъе обводит рукой в воздухе фигуру сидящего рядом Инь Цзяня, — растет прямо из тебя. Ты не подумай — это очень красиво, честно… Но как ты с ними управляешься? Сорняки вырасти могут? А к осени все опадает?.. Не сочти за грубость — как это выглядит зимой?.. — У тебя большие шансы не дождаться зимы, если будешь нести такую чушь! — мигом вспыхивает Инь Цзянь от целого потока ожидаемо глупых и отчего-то очень смущающих вопросов. — Сорняки?! Совсем берега потерял… Ах!.. Юй Минъе едва ли не подскакивает, услышав болезненный стон, сорвавшийся с губ Хранителя. Он вскидывает вперед ладонь, останавливая ее на почтительном расстоянии, и начинает поспешно оправдываться: — Я не хотел тебя обидеть, прошу извинить меня за мое неуместное… — Умолкни! — обрывает его Инь Цзянь. Дар и проклятие Хранителя — неразрывная связь со всем, что родилось в его владениях. И, судя по ощущениям, в роще происходит нечто недопустимое — как же невовремя! Стиснув зубы, Инь Цзянь встает с места, стараясь не обращать внимания на резкую боль, пронзившую бок. Словно кто-то точным движением метнул в него зазубренный нож, и лезвие тут же проворно проникло под кожу, вгрызаясь внутрь. Разум уже витает далеко отсюда, а ноги сами несут прочь, не заботясь о возможных препятствиях — их не будет. — Что происходит? Я виноват или нет?.. Я могу что-то.? — слышится вслед взволнованный голос, но он тонет в тревожном шелесте и скрипе окружающих деревьев. Багрянники, из-за который роща получила свое название, растут не только вокруг сердца, но также порой встречаются у границ, и оттого являются очень лакомой добычей для жадных смертных. Едва ли у кого-то хоть раз в несколько десятков лет выходит уйти не с пустыми руками, но разве это причина отступать? Ведь за драгоценную редкую древесину можно выручить целое состояние! Люди никогда не отличались умом и сообразительностью — считают себя теми самыми, кому повезет… Да уж, безжалостно срубленное под корень дерево — это вам не пара сорванных цветков. Инь Цзяню мерещится, если он опустит помутневший от гнева взор вниз, то увидит собственные кишки, высыпавшиеся на траву из вспоротого живота. Разумеется, раны там нет, но боль от этого знания никуда не денется. Поэтому он смотрит перед собой, прямо на ублюдка, резво орудующего топором над упавшим стволом с поникшей лилово-розовой кроной. Удары по умирающему дереву отзываются в теле тычками тупым лезвием. — Не мешаю? — с ядовитым присвистом интересуется Инь Цзянь. Его голос тих, но все вокруг замолкает, чтобы дать ему быть услышанным. Лесоруб застывает, словно не ожидал, что его кто-то застанет за грязными делишками — да неужели? — и медленно оборачивается. Сложно по нему что-то сказать: самый обыкновенный человек, по виду значительно старше того же Юй Минъе, уже не получится оправдаться юношеской неосмотрительностью. Впрочем, Инь Цзянь и не намерен что-либо слушать, по крайней мере сейчас — настолько он зол. Хотя обычно не отказывает себе в удовольствии узнать, каким же лихом будет прикрываться подлец: голодными детишками, долгами или еще чем, на что Хранителю глубоко плевать. Убегать бессмысленно, особенно когда природу мало того, что ничего не сдерживает, так еще и поощряют. Вылезшие из-под земли корни ловят жертву и с глухим хрустким звуком ломают кости в излишне шустрых ногах. Разносящиеся эхом крики раздражают. Инь Цзянь глубоко вдыхает и протягивает руку навстречу, позволяя юркой лозе, выпустившей длинные тернии, соскользнуть с его пальцев. Один взмах — и побледневшие листья срубленного багрянника окрашиваются алым от крови, щедро хлещущей из чужого горла. Инь Цзянь неотрывно глядит на густой поток и невольно облизывается. Ему стыдно произносить это даже в собственном разуме, но он отчасти рад вторженцу, пускай от этого и пострадало ни в чем не повинное дерево. Ведь ему представился шанс унять голод, который в нем пробудил Юй Минъе одним лишь своим появлением и от которого с таким великим трудом удалось отмахнуться три дня назад. Запереть на время, чтобы дождаться более подходящего случая. Хранители рощи могут поддерживать свои жизненные силы обычной пищей, а также водой и светом, но человеческая плоть — единственное, чем можно по-настоящему насытиться. Животными, разумеется, тоже, но они не заслуживают такого с собой обращения. Говорят, некоторые древние Хранители не ждали лесорубов и прочих вредителей, не гнушаясь ловить себе простых путников, дабы утолить свои желания. Инь Цзянь предпочитает не убивать без необходимости, но если считает нужным — никогда не колеблется. Так было до недавних пор, по крайней мере. Нет, цветы — все-таки не повод кого-то лишать жизни... Глухая боль постепенно утихает. Вздыбленные корни услужливо расступаются, позволяя опуститься на колени перед конвульсивно подергивающимся телом, в котором еще теплятся остатки жизни. Так — слаще всего. Заострившиеся для удобства зубы — точнее, выдвинувшийся второй ряд, состоящий из похожих на иглы шипов, — с легкостью смыкаются на истекающей кровью глотке. Люди такие мерзкие, но такие вкусные! Правда, есть одна проблема: стоит только вкусить манящей плоти, как неотступно начинает клонить в сон. Подобно хищному растению, которое, заглотив несколько мошек, погружается в спячку на несколько дней, чтобы хорошенько усвоить пищу и после пробудиться посвежевшим и полным сил. Но Хранитель не боится уснуть, ему ведь нечего опасаться — паломники из Долины даже если и придут раньше срока, то в этой части леса им делать нечего, для них подготовлена поляна на юге… Кто его может увидеть? Никто, кроме Юй Минъе, с чьим внимательным взглядом сталкивается Инь Цзянь, когда поднимает голову. Он успевает утереть с лица густеющую кровь, прежде чем безвольно опасть рядом с растерзанным мертвецом, и все вокруг меркнет.