Багровая роща

Инь Цзянь ни капли не сожалеет о содеянном, он чувствует лишь глубокое удовлетворение. Юй Минъе же совсем не понимает, что произошло, только смотрит широко раскрытыми глазами и прижимает ладонь к лицу — пощечины у Хранителя хлесткие и очень болезненные. И раздает он их всегда за дело, кто бы там себе что ни думал на этот счет. — Даже не собираюсь объяснять, почему я это сделал, — цедит Инь Цзянь. Нужно быть последним дуралеем, чтобы не почувствовать в этом ударе обиду, беспокойство и страх, накопившиеся за три с лишним луны. Ах, погодите, ведь перед ним именно такой и сидит — все вопросы сняты! Но объяснений он все равно не получит — слишком унизительно признаваться в отвратительной слабости. Тем временем Юй Минъе убирает руку от покрасневшей щеки и наконец замечает изменения в своем теле. Он немигающим взором таращится на свои пальцы, — кора-кожа на них цвета густеющей крови из чьей-нибудь глотки, — поочередно ими шевелит, сжимая в кулак. На его лице написано удивление и недоверие. Обманутые ожидания? Ничего, ему придется смириться и принять свое новое тело с великой благодарностью, у него просто нет иного выбора. Однако приходит очередь изумляться Инь Цзяню, ведь его Страж — его же уже можно так называть? — в восхитительном замешательстве тянет: — А моя рука… всегда была такой? В жизни так долго не спал, все мысли как в тумане… Я помню тебя… Нас… Но я не в силах даже предположить, как вообще лишился руки! — виновато заканчивает он, будучи совершенно искренним в своих оправданиях. — Так бывает, особенно после долгой зимы, — на губах Хранителя появляется легкая снисходительная улыбка. — Потом обязательно вспомнишь все, что тебе нужно. — «А если не вспомнишь, значит, тебе это не нужно», — мысленно добавляет он. Юй Минъе рассеянно кивает, соглашаясь, и бормочет: — Надеюсь, следующая не будет такой долгой… Инь Цзянь отводит взгляд в сторону, дабы не выдать свое откровенное ликование. Его Страж ни на мгновение даже не задумался о том, что ему нужно куда-то уходить из Багровой рощи! Позднее он непременно услышит все запреты во избежание губительных последствий, но не сейчас — ни к чему омрачать такой день нравоучениями. Больше всего в этот момент Инь Цзяню хочется попросту наброситься на Юй Минъе, наплевав на свою брезгливость — уже не совсем человеческое тело после трех с лишним лун лежки не блещет чистотой, несмотря на регулярные обтирания мокрой тканью, — но сдерживает порыв. Сперва ему нужно удостовериться в том, что его шедевр действительно таковым является. — Дай мне свою правую руку. Разумеется, Хранитель часто касался своего будущего Стража, пока тот пребывал во сне, однако теперь ощущается все иначе. Инь Цзянь дотрагивается до протянутой ладони, с восторгом отмечая, что она гораздо горячее, чем он помнит — от живой почти не отличить! Надавливает на центр, проверяя скорость реакции: пальцы рефлекторно дергаются с едва заметным промедлением, но это, скорее всего, ненадолго. Сама подаренная природой рука сгибается легко, «мышцы» на ощупь гораздо тверже человеческих, и едва ли это недостаток. Возможно, место крепления к живой плоти вышло немного грубоватым, выпирающие под кожой вросшие стебли довольно заметны. Но самое важное — чувствительность; когда Юй Минъе тихо хихикает, стоит лозам Хранителя дразняще обвить его запястье, невозможно не усмехнуться в ответ. — Боюсь, во всем мире не найдется слов, чтобы выразить благодарность за то, что ты для меня сделал, — сердечно произносит он. — Я уже слышал достаточно слов и предпочту благодарности иного рода, — склонившись вперед, веско сообщает Инь Цзянь. — Думаешь, пора выяснить, на что способна моя новая рука? — верно расценивает намек Юй Минъе и шутливо интересуется: — Или ты хочешь меня съесть? — У меня было такое искушение, но я решил оставить тебя на черный день, — сие заявление является чистой правдой. — И нет-нет, не раньше, чем ты отмоешь всю грязь, которая накопилась за зиму! — Инь Цзянь упирается ладонью в чужую грудь, не давая увлечь себя в поцелуй. Его гордость все еще при нем, несмотря на множество унизительных моментов, которые он пережил за последние дни. Юй Минъе издает горестный вздох, но не исполнить приказ не смеет. Он поднимается с постели, в которую чуть ли не врос за столько времени, проведенном на ней, и громко несдержанно стонет — долгая неподвижность не проходит даром. — Дорогу до источника я хотя бы помню… Когда он скрывается из виду, Инь Цзянь позволяет себе беззвучно счастливо рассмеяться. В его памяти всплывают слова госпожи Баошань о том, что он якобы в своей человеческой жизни натворил нечто столь ужасное, от чего предпочел сбежать в забытье. Если верить легендам о мировом равновесии, за дурные поступки всегда грядет наказание. Однако, похоже, вина уже давно искуплена, раз Небожители прислали в награду заблудшего принца. Весна запаздывает: снег уже полностью сошел, однако земля крайне неохотно выплевывает наружу первые травинки, а деревья так и вовсе будто забыли о том, что пора уже начинать принаряжаться. Раньше Хранителя это обязательно бы возмутило до крайности, чтобы не полениться обойти каждый уголок Багровой рощи, призывая ее к порядку, но не в этом году. Природа сама разберется, что ей нужно, а у него своих дел хватает. Инь Цзянь с исследовательским интересом наблюдает за попытками Юй Минъе призвать свой клинок. Пока что они бесплодны: возле пальцев раз за разом вьется темная дымка, которая спустя несколько мгновений развеивается без следа. Однако дело совсем не в стороннем вмешательстве в тело принца, а в его неспособности сконцентрироваться на приказе. Дерганые движения и лихорадочно бегающий взор Стража ясно дают понять, в чем кроется истинная причина неудач. Его гложет голод, который нельзя унять обычной пищей — от него почти невозможно отвлечься, он неустанно преследует каждый миг. Инь Цзянь помнит себя, когда его впервые настигла новообретенная сущность, и лишь с годами он научился полному контролю над ней. — Я странно себя чувствую, — вскоре признается Юй Минъе, ощущая также и неловкость оттого, что решился пожаловаться. — Внутри… словно рой насекомых. Особенно здесь, — он щерится, проводя пальцами по деснам, где изнутри его скребет просящийся наружу второй ряд зубов-шипов, о котором он еще не подозревает. Инь Цзянь склоняет голову в раздумьях. Его долг — доступно донести о возникших потребностях, которые необходимо удовлетворять. Немного мягкости не помешает, пускай бывшего принца нельзя назвать пугливым. Хранитель садится рядом, кладет ладонь на плечо Юй Минъе, оглаживая его, и говорит: — Это пройдет. Тебе просто нужно насытится. По-настоящему. — Ты имеешь в виду, я должен съесть человека? — прозорливо догадывается Страж чуть охрипшим голосом. — Нам это необходимо, чтобы поддерживать силы, — спокойно подтверждает Инь Цзянь и дает время на обдумывание. — Нам это необходимо… — после непристойно затянувшегося молчания тихо повторяет за ним Юй Минъе. Его язык быстро проходится по искусанным потемневшим губам. — То есть, я уже делал это раньше? Неожиданный вывод, но на самом деле не то чтобы удивляет, ведь Страж уверен, что находится в Багровой роще уже целую вечность. Ему стыдно и неловко, что он вынужден заново узнавать якобы позабытый им уклад жизни, и признателен Инь Цзяню за проявляемое терпение и заботу. Будет невероятно глупо не воспользоваться таким шансом. — В этом нет ничего дурного, — Хранитель одаривает его великодушной улыбкой. В небольшой лжи тоже нет ничего дурного: в конце концов, принц ему сам говорил, что он вершил по указке своего отца вещи гораздо более жуткие, чем пожирание смертных. — И… когда я смогу… насытиться? — отрывисто шепчет Юй Минъе, поднимая умоляющий взор. — Мы не можем отсюда уйти, чтобы отыскать того, кто заслуживает стать пищей, так что придется немного подождать. Как бы Инь Цзянь ни относился к своему трепетно оберегаемому творению, он не может себе позволить поступиться своим принципам. Хотя на краю разума брезжит четкое осознание: если понадобится, еще как поступится. Жизнь одного смертного, пусть и невинного — ничто по сравнению с жизнью его Стража. Не для того он его создавал, чтобы безалаберно уморить голодом.