Багровая роща

Юй Минъе долго молчит, сосредоточенно обдумывая услышанное. Его пальцы на единственной руке безжалостно терзают мох на постели, на которой он сидит, но одергивать его никто не собирается — можно сделать такую поблажку перед самым важным и заодно последним событием в его смертной жизни. — Так значит, я буду спать всю зиму, — наконец говорит он, хмуря брови, — и за это время ты мне сделаешь новую руку? Инь Цзянь потратил уйму сил на то, чтобы доходчиво и вместе с тем крайне уклончиво рассказать о том, что собирается делать. Если честно, он не уверен, что процесс перерождения займет ровно три луны, ведь это зависит от множества причин: от особенностей тела будущего Стража до мастерства Хранителя. Но принцу знать обо всех тонкостях совершенно ни к чему. — Ты что, во мне сомневаешься? — с вызовом спрашивает Инь Цзянь, надеясь, что это избавит его от необходимости лгать еще больше. — Да, и очень сильно. Что?! Жалкий кусок мяса в самом деле посмел об этом не только подумать, но и произнести вслух? От негодования перехватывает дыхание, а в глазах темнеет. Даже до того дремавшие лозы начинают угрожающе шевелиться, ставя обиду хозяина выше своей пламенной страсти. Может, самое время отказаться от своей затеи и выкинуть нахального принца, как советовала госпожа Баошань? Или лучше съесть, даже если сыт по горло. — Как же ты будешь без меня обходиться столь долго? Боюсь, зачахнешь от тоски к тому времени, когда придет пора просыпаться, — голос Юй Минъе серьезен как никогда, но во взоре играют самодовольные озорные искорки — смог-таки подловить! — Или наконец хоть немного отдохну от твоей дурости! — язвительно отзывается Инь Цзянь, однако мгновенно остывая. Ему не за что злиться. Он собственными руками вытащил из глубин разума своего подопечного возмутительно чарующую дерзость, заставив его перестать себя чувствовать неполноценным и ненужным. В Багровой роще, невзирая на постоянные поддевки и наказания за промахи, принц смог расцвести, а люди, виновные в пережитых им настоящих унижениях, теперь позабыты. Так что Хранитель поступает верно, оставляя его себе. — Сна никак не избежать? — с надеждой спрашивает Юй Минъе. — Если ты только не хочешь умереть от боли, ни одно человеческое тело такого не выдержит, — Инь Цзянь врать смысла не видит. Все же его изначальный план тоже не представлял из себя легкое испытание. — Надеюсь, ты меня не сбросишь в подпол, когда я тебя утомлю своим видом. — Не подавай идей. Мне и в самом деле не очень-то улыбается битый час любоваться на недвижное бревно в своей постели. Сказав это, Хранитель с ужасом осознает, что загнал себя в эту западню еще с самой первой встречи. Ту беспалую девицу он лечил в конце весны, преспокойно оставив ее спать на поляне на пол-луны, а для принца он выбрал именно зиму, когда наружу и высунуться лишний раз нельзя! Выходит, уже тогда было решено допустить этого смертного к себе ближе других, чтобы ему позволено было остаться в обители. — Нет, со мной так поступать не положено, я же сам… — Юй Минъе запинается на полуслове и страдальчески вскидывает брови, отчего его лицо становится совсем юным. Он уже не помнит, что является наследником престола Дворца Темной Ночи, но это ни капли не мешает его гонору, поэтому он беззаботно отмахивается: — Неважно. Я знаю, что ты со мной так не поступишь. — Поговори мне еще, — угрозливо усмехается Инь Цзянь. Он наконец вынимает пробку из бутылька с сильнейшим сонным настоем, который только можно приготовить — на его создание ушла половина осени, — и вкладывает его в ладонь Юй Минъе. — Ты должен это выпить до самой последней капли. Принц послушно кивает, но не спешит исполнять приказ, замирая с поднесенным к губам глиняным горлышком. В ответ на недовольный взор он с деланной застенчивостью улыбается и игриво тянет: — А прощальный поцелуй? — Мы уже с десяток раз попрощались! — с негодованием выдыхает Инь Цзянь. Однако он не видит в этом повода для отказа и милостиво склоняется вперед. Поцелуй выходит разочаровывающе сдержанным и без лишней пылкости — чтобы не увлекаться. И сердце Хранителя болезненно ухает вниз от обезоруживающего: — Обещаешь мне сниться? — Обещаю. Когда дыхание Юй Минъе становится глубоким и размеренным, как и положено спящим людям, Инь Цзянь ложится рядом и тоже закрывает глаза. Прежде чем приступить к созданию своего Стража, ему необходимо отдохнуть. Инь Цзянь понимает, что сильно переоценил свою решимость. Он до боли прикусывает нижнюю губу, неспособный оторвать взгляд от распростершегося по постели Юй Минъе. Глубоко вдохнув, он еще раз напоминает себе, что его намерения не только полны потворствования своим желаниям, но и нацелены на благо. Ему не за что будет себя винить. Пора действовать. Нужно успеть до темноты: зимой не только одеяние Хранителя теряет всякий вид, но и светлячки ведут себя неподобающим образом. Сила Багровой рощи не дает им погибнуть, как обычным насекомым, однако их едва заметного мерцания катастрофически не хватает. Паршивое время года, что ни говори. Все, что может понадобиться, было приготовлено еще давным-давно. Первым делом Инь Цзянь стелит в несколько слоев плотную ткань, перекладывая на нее потяжелевшее от сна тело Юй Минъе, а после ставит под изувеченное плечо широкую глубокую плошку для стекания крови. Разводить на собственной постели грязь он не желает. Главным инструментом иронично выбран клинок, который преподнес в дар принц — его лезвие достаточно острое, а тонкий металл быстро прокаливается в пламени. Плотно сжатая ладонь ощущает все искусно вырезанные на рукояти узоры. За первым и быстрым точным надрезом на изъеденной рубцами коже следует облегченный вздох — Юй Минъе спит очень крепко и ничего не чувствует, даже не дернулся. Можно спокойно продолжать. Когда в ране становится виден белесый сустав, освобожденный от тканей, Инь Цзянь дает себе небольшую передышку. Он обтирает изукрашенные алым руки, успокаивая раззадоренные вкусом крови подсохшие стебли, и тянется к своему венцу. С губ срывается раздраженное шипение: отрывать от себя части, даже те, которые сами должны вскоре опасть — неприятно. — Ты как-то спрашивал, что будет, если их съесть… — чувствуя себя странно оттого, что говорит с человеком без сознания, бормочет Инь Цзянь. Маленькая сморщенная ягода, раздавленная в пальцах, дает густой клейкий сок вперемешку с крохотными семечками. Их должно хватить с лихвой. Как и с вмешательством в память, тут очень важно не переусердствовать, чтобы корни не проросли слишком густо и глубоко, превращая Стража в покорную одеревеневшую куклу, не смеющую сделать и шага без приказа хозяина. Большинство Хранителей предпочитали отрезать своим жертвам обе ноги и одаривать их новыми — для лучшего контроля. Чем больше частей тела преподнесено природой, тем сильнее Страж связан со своим создателем. Тот несчастный дурак, что не стер понравившейся ему девице память, даже не смог ее верно одарить, просто нашпиговав ее как попало семенами, и получил ожидаемый результат: изуродованная Стражница сбежала и погибла. Юй Минъе очень повезло со своим увечьем. У него уже нет руки, потому нет нужды от нее избавляться. В действительности, всего лишь одна новая конечность — не самый щедрый дар или же, наоборот, самый лучших из возможных. Несмотря на обретенное долголетие, обязывающее к преданности, он не будет ощущать себя зверушкой на коротком поводке. Быть может, разве что на длинной привязи, но это ведь такой пустяк! Единственное, что не будет разрешено принцу — осознанно причинять какой бы то ни было вред Хранителю и покидать пределы Багровой рощи. Карой за проступки будет мгновенная смерть; даже одного семечка достаточно, чтобы убить тело, в котором оно проросло. По рассказам предшественников, это на диво забавное зрелище, но Инь Цзянь не стремится им насладиться. Когда придет время, он сделает Юй Минъе еще один подарок в виде милосердного ухода на тот свет. Разверзнутая плоть горячая, почти обжигающая, зернышки утопают в ней с охотой, стремясь укорениться покрепче. Теперь нужно осторожно вытереть всю кровь и прикрыть разрез. Не наглухо зашить, дабы не преграждать путь росткам, а легонько скрепить. Листья с плеч Хранителя пристают к влажной коже, закупоривая собой рану и залечивая ее края. — К твоему сведению, я так еще ни с одним смертным не нянчился, — говорит Инь Цзянь, проводя пальцами по бледной щеке принца, оставляя на ней невнятный след. Глупое заявление, ведь Юй Минъе и так прекрасно знает, что он совершенно особенный для Хранителя, пускай никогда и не слышал этого. — Так что только попробуй не оценить мои старания. Теперь все, что остается — ждать. Прихожане зимой — настоящая редкость, смертные попросту неспособны преодолеть заснеженную чащу, поэтому никто не нарушает покой Хранителя. Никто, кроме тела на его постели — с ним о блаженной полуспячке, в которую обычно погружается Инь Цзянь с приходом холодов, можно только мечтать. А все потому, что пол-луны назад из посаженных в плоть семян пробились первые тонкие стебельки, прорвав разбухшие от впитавшейся в них сукровицы листья. Что-то берут сомнения, что предыдущие Хранители так скакали вокруг своих многочисленных детищ, но Инь Цзянь не допускает и мысли о том, чтобы пустить все на самотек. Сама по себе растет только сорная трава, а он создает шедевр из человеческого тела, причем не простых кровей! Все должно быть в лучшем виде и никак иначе. Ростки, формирующие остов будущей руки, плотно сплетаются между собой, постепенно наращивая вокруг себя кокон из гибких лоз. Внутри тела Юй Минъе происходит схожий процесс, если судить по редким судорогам, чаще всего охватывающим его на рассвете. Поначалу это пугало до дрожи, но вскоре уже стало даже чем-то успокаивающим и побуждающим на пустую болтовню. Как хорошо, что никто не слышит все эти недостойные Хранителя воркования — стыда было бы не обобраться! Инь Цзяню начинает казаться, что он немножко сходит с ума. Или проклятый принц был прав: за неполный год его общество стало столь привычным, что обойтись без него сложно. На изломе зимы Инь Цзянь что-то напевает себе под нос, бережно расправляя наметившиеся пальцы на своем творении. Любопытно, Юй Минъе сможет ими удержать свой меч? Глупости какие, конечно, сможет… Если получится призвать оружие, разумеется. — Я обязательно что-нибудь придумаю, — обещает Инь Цзянь на случай неудачи, с удовлетворением прислушиваясь к тихому дыханию. Когда слой снега, покрывающего землю, начинает неспешно сходить, на руке Стража появляется тонкая кора. Она гладкая и вместе с тем бархатистая на ощупь, а цвет ее завораживает: бледно-розовая с расползающимися в стороны багряными разводами, словно кто-то пролил склянку с краской. Совсем ничего человеческого — кроме формы — и напоминающая о самом Хранителе. Инь Цзянь собой горд, как никогда в жизни. Спустя несколько дней, когда природа уже вовсю готовится избавиться от остатков белого убранства, на смену гордости приходит тревога. Сонный настой уже давно должен был перестать действовать, рука Стража выглядит… законченной, но тот не спешит просыпаться. Возможно, ему нужно еще немного времени, ведь его память тоже не сразу принялась исчезать? Тревога перерастает в душащий страх, граничащий с неистовой тягой кричать без остановки. Вокруг дома-обители земля уже полностью почернела и по ней можно пройти не замочив ноги, а внутри, на постели, покоится оцепеневшее тело бывшего принца, но все еще не Стража. И смотреть на него уже нет никаких сил. — Сброшу тебя в подпол, если немедленно не очнешься, — с горьким смешком стращает Инь Цзянь, ощущая, как к горлу подкатывает очередной комок. Разумеется, он не исполняет угрозу — слишком изможден за последние дни непрерывным наблюдением, — а отворачивается и падает лицом в постель, вдыхая терпкий запах мха. Глаза закрываются сами собой. Да пропади оно все пропадом! Никакого подпола не будет: сейчас Хранитель хорошенько выспится и устроит себе изысканную трапезу высокородной плотью. Первую в этом году. Просыпается Инь Цзянь от трепетного, едва ли не ласкающего прикосновения между лопаток, к которому навстречу восторженно льнут его лозы с проклюнувшимися почками. И слышит прерывистый и осипший, но такой знакомый и долгожданный голос: — Ты мне снился.