Cursed treasure

Свобода, так долго казавшаяся несбыточной мечтой, казалось, принеслась яростно вздымающимся ветром, жестоко бьющим по лицу и силком вселяющим в душу то возвышенное ощущение, от которого распирало легкие. Грозная мелодия стихии ревела под ногами, разевала пасть, волнами, разбивающимися об острые выступы скал, и, в конце концов, словно затягивало стремительно отдаляющуюся фигуру, чьи руки отчаянно вздымались, будто пытались за что-то ухватиться, да только холодная пропасть окружала её. Вечные мгновения, во время которых душа, оглушенная завывающей, посмертной симфонией, и силуэт поглощал яростные волны. Грозными, непоколебимыми потоками в судороге бились они о могучие скалы, да каждый раз громко разбивались, чтобы тотчас же мириадами капель исчезнуть в морской пучине.

***

Графиня Айрин Бенуа де Сент-Мор, унаследовавшая титул от своего отца, почтенного графа Ренарда Бенуа де Сент-Мор, была аккурат тем самым редчайшим человеком, какому свезло родиться и жить в тех благоприятных условиях, в коих она не смогла познать горя и бед. Всю любовь и ласку граф с графиней целиком и полностью отдавали своему единственному чаду, так как из-за тяжелой болезни после родов сломивших женщину графиня больше не могла иметь детей. Посему судьба во благо отгородила единственного ребенка славного рода Бенуа де Сент-Мор, уходившего своими корнями в далекие земли предков, от едва ли не всех нескончаемых заповедей, читаемых высшим обществом. И стоило бы признать тот факт, что будущая аристократка не было избалованной, ибо графиня Жизель Бенуа де Сент-Мор приложила свою изящную, но крепкую руку, закаленную сухими нравоучениями своей матери, к воспитанию девочки, обещающей стать истинной леди. Посему по достижении семи лет Айрин была отдана на попечение опытной гувернантки, что исправно, пускай и нудно вколачивала все общепринятые нормы. Не только изучения танцам, игре на арфе, истории, литературы, но и арифметике, географии и геральдике, что преподавались исключительно благодаря любящим родителям, искренне желающим, чтобы их дочь выросла достойным человеком. Каждодневная учеба не оказалась в тягость юной Айрин. Она с удивительной легкостью и поражающим стремлением принимала все бесконечные наставления строгих гувернанток и позволяла себе отдохнуть лишь в крепких руках до невозможности любящего отца, с которым каждый раз будущая графиня отвлекалась от рутины уроков. Почтенный граф Ренард Бенуа де Сент-Мор далеко не часто баловал любимую жену и дочь своими визитами, часто пропадая на работе, однако, когда его широкоплечая фигура показывалась в проеме дверей, тогда весь особняк будто заново оживал после тягостной разлуки. От того, гонимая нетерпением почувствовать родной запах с принесенными терпкими нотками машинного масла, графиня стремглав бросалась в медвежьи объятия отца, совсем забывая о всех талдычимых приличиях. В те короткие минуты девочка радостно визжала, когда граф с громогласным смехом подхватывал её на руки и поднимал ввысь, отчего радостной графине каждый раз казалось, словно она и впрямь парит в воздухе. Однако мимолетные секунды пьянящего счастья и Айрин вновь прижималась к широкой груди весело хохотавшего мужчины, что довольно гладил русые волосы млевшей под его грубыми руками дочери и тотчас устремлялся к высокой фигуре графини. Жизель Бенуа де Сент-Мор, славившаяся в высших кругах исключительно своей удивительной хладнокровностью, в те долгожданные часы позволяла себе кроткую, сдержанную улыбку, какая ненароком начинала искриться счастьем, ибо любимый муж по старой, фамильярной привычке прижимал её к себе и со всей любовью и долго томящимся ожиданием прикладывался губами ко лбу графини. Яркие воспоминания семейных моментов неустанно теплились в сердце юной графини. Да в какой-то момент мелькнула очередная простодушная улыбка отца, и громоздкая фигура его исчезла в проеме вычурных дверей. Казалось, ничем не выделяющееся среди множества других расставание, однако зашлось детское сердце в неясной тоске, словно предчувствующее долгое расставание, что принесет за собой что-то недоброе в устоявшийся устрой их дома. Резкая, до невозможности длительная разлука выбила тоскующую девочку из колеи. Оставила она свой неизгладимый след на размеренных, ничем не омрачённых буднях, отчего маленькая Айрин незаметно осунулась, словно растеряла свой лучезарный нрав. Неизощрённый, не обременённый взрослыми заботами разум ее всячески пытался догадаться об истинной природе столь затянувшегося отъезда отца, но на каждый осторожный, с яркими нотками беспокойства, вопрос ребенка по поводу щепетильной темы мать лишь уклончиво отвечала: «Он старается ради нас, милая». Ведь знала Айрин, что за теплыми словами матери стоят невысказанные чувства, которые она, как бы ни стремилась, да не могла понять. И стремилась юная графиня, оскорбленная столь снисходительным, несерьезным обращением, разузнать всю истину, однако все же утихомиривала в себе детское любопытство, сгорая в переживаниях. С головой будущая графиня погрязла в непримечательных уроках по становлению юной леди. Скучные часы переходили в дни, а дни плавно перетекали в недели. Отчего в этой будничной суете Айрин едва ли могла по-настоящему вздохнуть полной грудью. Однако когда за расписным окном девичьей комнаты показался свежий бархат травы, а с детского сердца сошла зимняя тоска, тогда в главном зале послышался до дрожи знакомый скрип дверей, а по всем холодным коридорам прошелся громогласный голос вернувшегося отца. Нельзя было передать словами ту искреннюю радость, с какой воодушевленная девочка встречала почтенного графа. Желание поскорее увидеть отца так и подначивало девочку спешить к входу, позабыв обо всем. Безнадежно путаясь в пышных юбках и ловко перепрыгивая через парадные ступени, совсем недавно казавшиеся ей излишне высокими и крутыми, она норовила вот-вот поскользнуться, да все же опрометью броситься в родные объятия. Однако весь пыл её заметно исчерпался, стоило пред светлыми глазами предстать похудевшему и изнеможенному графу. Тот человек, который стоял перед ней совершенно отличался от того отца, какого она знала до этих пор. Глубокие мешки залегли под обвисшими веками помутневших глаз, лишая яркое и живое лицо мужчины былой свежести. Коренастая фигура его исхудала, словно ссутулилась. Не было в нем былой горделивости и резвости, лишь неясная тоска и пессимизм, придаваемые грубому, обросшему лицу разбитости. Удивленно глядела девочка на изменившегося графа и пыталась было с незнакомой ей робостью получить позабытую ласку, да столкнулась лишь с безразличным, уставшим взглядом. В то же время словно и, не замечая её, он подошел к хмурой графине, которая быстро провела сгорбившуюся фигуру вглубь комнат, в кои Айрин вовсе не приглашали. С тех пор не знало их поместье беззаботных былых дней и семейного уюта, ибо едва ли не каждый день сотрясали его непрекращающиеся ссоры когда-то мирной пары. Колкие, неосторожно брошенные слова то и дело оставляли мелкие шрамы на сердцах графа и графини. Отчего они также беспощадно ложились на тоскующую душу девочки, при каждый возможности подслушивающей разговоры за сокровенно приоткрытой дверью. Нестоящие обрывки фраз доносились до её детского, не оскверненного разума, какой как бы ни пытался понять столь сложные понятия как деньги фабрика, афшоры, зарплата и многих других пустых слов, все же не мог сообразить, что же это все есть на самом деле. Только лишь столь странное, замудренное слово как «автомобиль» откликнулось в ней чем-то знакомым исключительно благодаря ее врожденной любознательности, какую граф не прочь был утолить и соблаговить объяснить, что, видите ли, это новое изобретение перевернет весь бизнес! И пускай будущая графиня тогда нисколько не понимала, что же имеет в виду отец, да все же глядя на будущий эскиз огромной железки, она воспринимала это как тяжелую, холодную игрушку. И, казалось бы, что вместе с этой ужасной тоской Ренард остался дома на удивительно продолжительное время, но не получала Айрин ни толики его внимания, будто бы его здесь и не было. Однако, как быстро и неуловимо нашла на их семью ненавистная смута, так же незаметно и резко она отступила, не оставляя за собой ничего, кроме вновь жизнерадостного отца, да матери, наконец позволяющей себе робкую улыбку. Все вернулось на круги своя, и эта резкая смена событий, обращенных в привычное русло сбивали, Айрин с толку. Однако, так или иначе, не собираясь возвращаться в ненавистные времена, она даже не припускала мысли об истинной причине того несчастья. И все-таки как бы ранее не говорилось, не все в поместье вновь встало на свои места. Незнакомый человек все чаще стал появляться в их доме. И пускай Айрин видела лишь его светлую макушку длинных волос, да все же неизменно каждый раз что-то ей подсказывало, будто именно этот мужчина и стал причиной решения проблем.