Cursed treasure

С тех самых пор юная графиня стала жить под покровительством господина Эверальда. Тяготили её недавние события, и было лишь больнее от осознания того, что близкие друзья скрыли от неё подобный факт. Всем духом стремилась она понять запутанные проблемы взрослых, но никак невдомек было ей, отчего же новость о бывшем заключении близкого человека, казавшемся ей едва ли не эталоном, всплыла именно в самый неподходящий момент. Казалось бедной Айрин, словно бы весь мир выстроился против неё и, с той яркой обидой, присущей всем невинным детям, она незаметно растеряла свой лучезарный нрав. Но все же то недолгое время, проведенное в поместье господина Эверальда, смогло утихомирить эту боль. Не нашла в себе она смелости злиться на пару и смогла простить их, тем более, что они сделали для неё уж слишком много. Потому Айрин лишь всем сердцем пыталась привыкнуть к новому дому. Однако как бы ни пыталась сама Айрин, как бы ни пытался и добродушный господин, что ни на шаг не отходил от неё с момента их приезда, но первые дни прошли намного хуже, чем она могла бы себе представить. Чуть ли не все кричало о том, что это не ее родной дом, а в каждом взоре немногих слуг она, хоть и не замечала презрения или же неприветливости, да ненароком понимала, что для них она совсем чужая. В поместье было непривычно, по холодному отстраненно, даже несмотря на всю сдержанную роскошь, и каждый раз прохаживаясь по просторным комнатам, Айрин все больше понимала, что это не её место. Несомненно, господин Эверальд выделил для подопечной целую, роскошную комнату, что ничуть не уступала прежней. Стоило ему торжественно открыть пред графиней двери ее новых покоев, как она со сдержанным восхищением приняла тот факт, что нежно бежевая спальня с голубыми и деревянными деталями пришлась ей по вкусу. Будто бы специально для нее была создана она, да глядела тогда хмуро девочка из-под насупленных бровей на мягкую кровать, осыпанную большими подушками, на внушительное окно, свет из которого прерывался только тонкой кружевной тканью гардины, на пока что пустующее трюмо, какое неспешно заставляли мельтешащие горничные. И с горечью осознавала, что того тепла и привычного запаха маминых духов она уже никогда не ощутит в своей комнате. Конечно мужчина отдал все свои владения в её распоряжение, но как бы девочка не пыталась прижиться в неприветливой спальне, да все не получалось этого сделать. Совсем не могла Айрин заснуть в новой обители, а если сон все же смог сморить её, то непременно снилось безоблачное прошлое, где она могла хотя бы прозрачно, но ощутить присутствие родителей. Здоровье юной графини с каждым днем ухудшалось и достигло своего пика, когда она заснула беспокойным сном и, забившись в жуткой лихорадке, не смогла различить, где сон, а где явь. Немногочисленные, приставленные к Айрин горничные тотчас же ни на минуту не покидали её спальню, всеми потугами пытаясь высвободить её из лап ужасной простуды. Все утро не могла проснуться графиня, пребывая в кошмарном чувстве, и как только до господина Эверальда, что в столь раннее время предпочитал проводить в просторной гостиной за чашкой утреннего кофе, донеслась эта кошмарная весть, то он — обескураженный и словно бы побледневший от ужаса, вовсе не мешкая, опрометью бросился в спальню больной, напрочь забывая о всяких ранних привычках. Все дни и ночи напролет он проводил около постели Айрин, одержимо контролировал каждый её неровный вздох, а стоило трепетному дыханию хоть немного затихнуть, как тут же господин отчаянно хватал исхудавшую руку и с его губ ненароком срывалось её имя. И не хватало ему сил на то, чтобы смотреть на юную, медленно погибающую графиню. Никакие лекарства, данные ей горничными, не преуменьшали её боль, посему мужчина, изнеможенный страшными догадками, поспешно вызвал лекаря, требуя, чтобы он незамедлительно примчался. Лекарь не заставил себя ждать и уже через несколько, как казалось для мужчины, невозможно долгих часов он предстал возле кровати едва дышащей девочки. — Попрошу Вас выйти, господин Эверальд, — скрипучим голосом молвил тогда врач, и новоиспеченный опекун если и хотел что-то сказать, то смог лишь хмуро, обеспокоено взглянуть на маленькую фигурку, накрытую белыми простынями и поспешно удалиться из девичьих покоев. Прошло не более десяти минут осмотра, однако для взбудораженного господина они казались настоящей вечностью. Его сгорбленная, уставшая фигура беспокойно ходила то взад, то вперед, и в этом образе едва ли можно было узнать прежнего, неугомонного господина Эверальда Шер де Поль. Сердце его колотилось в горле, стоящая незыблемой статуей фигура дворецкого только лишь нагоняла тоску, а когда двери наконец-таки отворились, а из комнаты неспешно вышел врач, на лице которого застыло нечитаемое выражение, то и вовсе Эверальд потерял всякое терпение. — Черт возьми, да не томи же ты! — в чувствах воскликнул Эверальд, наступая на мужчину, недовольно взглянул в расширенные глаза напротив и, прокашлявшись, устало потер глаза. — Оставьте, господин, истерики. Да, девочке сейчас тяжело, её организм вымотан. Но ведь она ребенок! Поверьте, детский организм сможет одолеть обычную, хоть и затянувшуюся простуду, вызванную, прежде всего, стрессом. Айрин всего лишь требует вашего внимания и, конечно, ухода. Недоброжелательный мужчина подхватил небольшой чемодан и, пытливо бросив на облегченно, несколько устало отступившего титулованного, долгий взгляд, развернулся к выходу, напоследок бросая: — Не стоит восхвалений, господин, однако денежную награду все же я буду ожидать по почте. Проследив за удаляющейся фигурой, Эверальд в спешке приказал дворецкому оплатить прием и, не мешкая, мгновенно рванул к кровати девочки в намерении вновь безмолвно разделить её боль на двоих. Все остальные дни он делал все, что приказал делать врач. Изредка прерывая работу горничных, он самолично давал Айрин лекарства, совсем не покидая предела её комнаты. Пытались женщины вразумить господина, настоятельно рекомендовали позволить себе отдохнуть, ибо переживали они, что он и сам после может захворать. Но на все обеспокоенные просьбы, Эверальд только отмахивался, все продолжая следить за каждым её вздохом. И все-таки первый раз он заснул только тогда, когда дыхание графини наконец-то выровнялось, и она перестала бредить. Лишь тогда мужчина прикрыл глаза и крепко уснул, так и удерживая девочку за руку. Тогда вырвал господина из неспокойного сна тихий голос обессилевшей девочки, хрипло зовущей его. Не знал он ранее в своей жизни того облегчения, что посетило его в те минуты, когда юная графиня пусть и заметно изнеможенная, но явно идущая на поправку позволила себе улыбнуться, замечая искреннюю радость её нового опекуна. Выздоровление Айрин проходило стремительнее. Оно все больше и больше радовало Эверальда, в то время как сам мужчина ни насколько не отходил от неё, переживая чуть ли не за каждое неосторожное движение. Вновь Айрин стала прежней, не напоминала себе же самой блеклую тень, уничтоженную тяготами жизни рано свалившихся на неё, и даже будто прижилась в поместье Шер де Поль, что казалось уже ей не таким чужим, как при первой встрече. Хотя бы новообретенные покои, сохранившие в себе воспоминание о тяжелой болезни, вовсе не сломили девочку, а, напротив, словно бы дали прилив сил, воодушевленных в первую очередь тем, что она смогла перебороть ужасные времена. Конечно, вряд ли юная графиня смогла выстоять перед ударами жизни без той нужной поддержки господина Эверальда, беспокойство какого оставило свой неизгладимый след на сердце Айрин в виде слепой благодарности и безграничного доверия. Именно эти два возвышенных чувства, обращенных к господину, и толкнули юную госпожу на то, чтобы отбросить всякую тоску и начать привыкать к новой, счастливой жизни, которую всем сердцем желали ей покойные родители. Неспешно присматривалась она к высоким, обклеенным дорогими, узорчатым обоям, стенам, что к ее удивлению не были сплошь и рядом завешаны живописными картинками предков. Всячески пыталась она взаимодействовать с добродушной прислугой, да все же стремилась за стены холодного поместья, предпочитая проводить свободное время в аккуратном саду, переходящем в длинную террасу. Мощеные тропинки, змеями расходящиеся по пожухлой траве, небольшие строи сухих деревьев, припорошенных мягким одеялом снега и выстроившихся прямо подле въезда на территорию поместья, да длинная терраса с яростно кричащими волнами где-то прямо под ногами — стали невообразимо близкими ее сердцу. Посему юная графиня даже почувствовала укол жалости, ибо была в первую очередь гонима господином домой по причине низкой температуры и холодного, зимнего ветра, что был особенно яростен прямо на краю обрыва, где возвышался особняк Шер де Поль, и начиналось бескрайнее море. А спустя недолгое время, заметив, что юная графиня совсем уж начинает маяться от скуки, Эверальд соизволил выказать свое желание нанять гувернантку, как и подобает всем подрастающим леди. Айрин не нашла в себе желания пресечь стремление господина на корню, посему уже через несколько дней в поместье Шер де Поль прибыла моложавая гувернантка, что в последствии надолго стала верным спутником графини, тенью ходящей за ней на манеру того, как дворецкий по пятам скользил за господином Эверальдом. Мужчина доверил юную госпожу надежным рукам, позволяя себе изредка покидать пределы поместья. Встречи их с тех пор незаметно сократились, но лишь до тех пор, пока Айрин решив как-то провести дружелюбную гувернантку до дверей, не натолкнулась на недавно приехавшего с работы Эверальда в гостиной, что пребывал в настолько ужасном состоянии, что сердце девочки ненароком замерло в тот момент. Забеспокоилась она за него, тотчас же подбежала и во все глаза взволновано смотрела на то, как тяжело откинулся на спинку кресла напряженный господин, как натужно хмурился он, и как испарины пота выступили на его лбу. — Что с Вами?! — вскинулась графиня, в миг хватаясь за мягкую ручку кресла, в котором и полулежал господин. Мужчина глухо простонал, что-то неразборчиво прошептал и тяжело приоткрыл веки, сквозь болезненную пелену пытаясь разглядеть обеспокоенную Айрин. — Ожог, — едва прошептал он, и девочка удивленно перевела взор на руку, обтянутую перчаткой. Не став терять драгоценного времени, она с поражающей для нее же самой уверенностью всеми силами пыталась аккуратно стянуть кожаную перчатку, но все равно мужчина тихо, судорожно зашипел от раздражающего, приносящего невыносимую боль касания. — Извините, но Вам нужно снять рубашку, — тяжело вздохнув, сбивчиво молвила графиня, понимая, — какую бы боль ему не приносило каждое движение, да ожог был до того велик, что распространился, кажется, до плеча. Эверальд недоуменно посмотрел на девочку, но та уже настойчиво схватилась за край рубашки, уперто глядя ему в глаза. Не найдя в себе сил пререкаться, он осторожно стянул рубашку, давая увидеть то, как далеко зашел шрам. Ожог доходил почти до ключицы и выглядел так воспалено, что невольно возникало чувство, будто вся рука господина была опущена в кислоту. От него исходил жар, и лишь сейчас у девочки не оставалось сомнений в том, что этот ожог он получил из-за магии подобной ей. «Проклятье» коснулось господина Эверальда, клеймило его, заставляя мучиться в нескончаемым пожаре, который только Айрин могла унять. Всем духом она стремилась облегчить участь мужчины, но в опасении прикоснуться, навредить ему еще больше, графиня зажмурилась до звездочек перед глазами, пытаясь собраться с мыслями. Секунда, вторая, юная госпожа боролась со страхом перед собственным «проклятьем», да все же победила слепая благодарность к Эверальду, что заставила её взять себя в руки и аккуратно прикоснуться к обожженной коже. Одного прикосновения к обостренной ране хватило ей, чтобы ладони тотчас же ошпарило с неимоверной силой. Айрин едва нашла в себе смелости, чтобы, сцепив зубы, вновь попытаться пустить то «проклятье», что в понятии господина было «даром». Дар, которому ее учили, да от которого так долго всячески оберегали. Болезненные, грудные стоны опекуна чудились Айрин чуть ли не худшим наказанием, и в тайне она была ему до ужаса благодарна за то, что он находит в себе силы, чтобы не дергаться от судороги под ладонями. Так, будто бы и её саму охватила ужасная боль, графиня исподтишка взглянула на Эверальда и с удовлетворением заметила, что складка у него на лбу разгладилась, шрам щупальцами стал спускаться к локтю, и сам мужчина заметно осел в кресле. С губ графини слетел облегченный вздох и хотела было она уже, устало покачнувшись, отпустить разморенного господина, как сразу же заметила, что свободная рука Эверальда накрыла ее ладонь. — Спасибо, Айрин, — уже облегченно прошептал Эверальд. На что Айрин клятвенно, с чувством обратилась: — Я обязана Вам жизнью, господин Эверальд. Ответом для девочки послужила кривая усмешка. С того вечера Айрин проявляла невиданную ранее напористость, заметив какую, Эверальд все чаще поражался силе характера столь юной графини, которая была совсем еще ребенком. Твердо решив, что будет облегчать боль господина всегда, когда ему это потребуется, миледи настойчиво пыталась улетучить момент ухудшения, о котором он с чего-то молчал — то ли от нежелания эксплуатировать её, то ли от стыда попросить помощи- графиня понятия не имела. Однако ненавязчиво коршуном, ходила за мужчиной по пятам до тех пор, пока едва ли не силком вынуждала его показать распластавшийся ожог. Тогда господин стыдливо отшучивался, судорожно натягивал перчатку, какую Айрин сиюминутно отбирала и самолично усаживала Эверальда для очередного лечения. Тихие вечера, наполненные бессвязной болтовней мужчины, пролетали почти незаметно, неуловимо, стали они их личной традицией, какая, кажется, укоренилась в их жизни еще на долгое время. В те беззаботные часы, когда, сидя подле разморенного в кресле господина, Айрин все чаще посещали смелые, вызванные детским воображением, догадки о причине появления злосчастного ожога. Одна абсурднее другой, они проносились пред лучистым взором графини, мысли которой добрались до смехотворного предположения, будто бы Эверальд получил сие клеймо в страшное наказание. И тотчас гнала от себя подобные ужасы графиня, исподтишка глядела на мужчину и понимала, что, быть может, в силу своего юного возраста она плохо разбиралась в людях, да одно знала точно — господин Эверальд был одним из самых достойнейших людей. Но не нашлась госпожа как корректно спросить законного опекуна об этом, ведь осознавала, что воспоминания могут быть слишком обременительными для него. Посему маялась в догадках, что подгонялись, окончательно смешивались, когда Айрин задалась вопросом о жизни ее опекуна. Коллега ее отца, почтенный аристократ, получивший оглушительную славу в широких кругах и просто благородный господин — это было все, что знала юная госпожа. Но, пускай с ее языка все норовили слететь бесконечные вопросы, да каждый раз здравый смысл и воспитание брали над Айрин верх. «У нас еще много времени», — думалось ей. Пускай первое время в поместье Шер де Поль далось ей не без трудностей, но все-таки медленно, да верно её жизнь возвращалась в то русло, которое было еще при жизни родителей. Почти ничем не разнились времена, однако заметила Айрин, что знакомых лиц мелькает все меньше и меньше, а из памяти уже и вовсе исчезли некоторые вельможи. Гувернантка давала бесчисленные уроки, как стать истинной леди. Изредка господин Эверальд вывозил ее в город, где они могли целый день прогуляться. Лишь приемы стали не таким частым событием как раньше, но юная леди отнюдь не горевала от этого. Напротив, немного погодя графиня с нескрываемой радостью осознала, что с этих пор в ее загруженном расписании появилось место для горячо любимого времяпрепровождения вместе с Шарлоттой и Франком. Не было сомнений, что ей хотелось наконец-то повидать Алесту с Этьеном, что еще со времен суда пропали из поля зрения графини. Из-за родов пара так и не смогла навестить ее за все немногие месяцы ее пребывания в новом доме, потому всеми силами восполняли тягости разлуки, исправно присылая любимой крестнице письма. Насквозь пропитанные извинениями, Айрин получала их утром, днем и вечером. В каждом листе, читая о расспросах о ее жизни, без задней мысли отвечала, что господин Эверальд удивительно баловал её так сильно, что изредка ей даже становилось неловко от его теплоты и доброты. Но что же насчет Шарлотты и Франка, то приезжали они хоть и редко, но недолгие встречи запоминались Айрин и очень ценились. Шарлотта, совсем не изменившаяся, усердно делала вид, словно бы ничего не изменилось. Будто бы привычно сидели они все вместе в гостиной ее прошлого дома, и не сваливалось на неё никаких ужасных ударов. И за это мнимое, почти призрачное чувство графиня была всем сердцем и душой предана своей подруге, которая, к счастью, так и осталась вечной хохотушкой и просто неуловимой, взбалмошной девицей. Однако настоящим удивлением все же стал именно Франк. Они никогда не были заядлыми друзьями, но и врагами тоже не считались, скорее просто приятелями, что изредка могли позволить себе вольность, граничащую с наглостью. Но он приезжал вместе с Шарлоттой. И пускай оставался все тем занудой, выскочкой, полностью подвластной правилам этикета и светского тона, но стал для нее нужной поддержкой, отчего девочка была ему как никогда прежде благодарна. Конечно, привычно Франк оставался непреклонен и холоден, да и держался как всегда нарочито отстраненно, но в противоречие ему Шарлотта безустанно отвлекала юную графиню, всеми силами пытаясь избежать щепетильной темы суда. Однако в силу своего импульсивного нрава с губ девочки по непредусмотрительности слетел вопрос, что так некстати был задан во время очередного чаепития в просторной гостиной господина. — Айри, прости меня за этот вопрос, но, — несколько замявшись, так будто бы Шарлотта не вовремя осознала, что сделала глупость, она все же смиренно отставила фарфоровую чашку на стол и пытливо обратилась к подруге: — Почему ты живешь именно с господином Эверальдом? — Шарлотта, избавь Айрин от своих глупых вопросов, — ответил Франк, ловя на себе вопросительный взгляд сестры, — это было решением суда, которое мы не можем оспаривать. Шарлотта, смело вскинув светлую бровь, с зарождающимся пылом тут же воскликнула: — Но семья Бон-Мерьель всегда были рядом с Айрин! Это было бы логично, если бы Айри жила вместе с ними. Однако на импульсивные возражения сестры, Франк, что вальяжно сидел в кресле, только криво ухмыльнулся, пригубив чай: — По некоторым законам, дорогая сестра, опекуном не может быть человек, который когда-то был судим и отсидел срок. Пускай и за кражу. Шарлотта притихла, даже не представляя, что ответить на заумные слова брата, какой уже, видимо, потерял интерес к их разговору и снова углубился в чтение газеты. Взглянув на вечно серьезного Франка, что как бы ни пытался походить на отца, но все равно был еще ребенком, пускай и до ужаса умным, Шарлотта позволила себе тихо хихикнуть. — Я заметила, ты, Франк, умён не по годам. Однако не забывай, что девушкам не нравятся такие душнилы. Шарлотта с нескрываемым удовольствием пронаблюдала за тем, как засмущался Франк, теряющий былую возвышенность, и с блистательной улыбкой на губах обратилась к Айрин: — Айри, раз уж так получилось, то, может быть, ты нас как-то сможешь навестить? Юная графиня всего на секунду задумалась, но тотчас же радостно ответила: — Конечно! То есть, я бы с удовольствием, но, думаю, что сначала нужно спросить разрешение у господина Эверальда. Девочка отвела взор, говоря: — Я напишу тебе письмо с ответом сегодня вечером. — Буду ждать, Айри, — улыбнулась подруга и вновь спохватилась рассказывать о новой интрижке герцога, в которого она была слепо влюблена первой любовью. По истечению некоторого времени друзья покинули пределы особняка только ближе к тому, когда горизонта моря, прекрасно виднеющегося с террасы, коснулись последние лучи солнца. Глядя на то, как неспешно автомобиль отдалялся вместе с хрупкой фигурой подруги, машущей ей до последнего момента, Айрин думала лишь о том, как бы ненавязчиво попросить господина о первой услуге. Однако стоило ей спохватиться, как немногим позже, чем друзья покинули особняк, входная дверь вновь отворилась и в проеме показалась высокая фигура Эверальда. Не заметив Айрин, терпеливо сидящую на диване, он на ходу снял сюртук, бросая его в руки дворецкого, и поспешил было наверх, как девочка остановила его, восклицая: — Господин Эверальд! Он остановился в недоумении, оглядываясь на девочку, что уже стояла около него. — Я бы хотела спросить кое-что… даже точнее, попросить об одной услуге. Графиня замялась, чувствуя неясный стыд и неуверенность от того, что ей приходится просить у Эверальда. Обычно он сам давал ей все, что нужно было и, может быть, даже больше, посему у нее никогда не возникало даже мысли, чтобы попросить чего-то еще. — Говори, — все же снисходительно ответил мужчина, так и не удосужившись повернуться к Айрин. — Вы будете не против, если на днях я навещу Шарлотту? — впопыхах голос графини дрогнул на самой высокой ноте. Странное переживание нахлынуло на девочку, что стало лишь больше охватывать её, ибо отчего-то мужчина напряженно замолчал. Долгим, задумчивым взглядом прошелся он по хрупкой фигуре и, снова отворачиваясь, бросил: — В ближайшие дни я буду занят, так что не смогу с тобой поехать. Господин хотел было устремиться дальше, окончательно потеряв всякий интерес к девочке, но она, к его удивлению, неожиданно остановила его, аккуратно схватив за руку. — Я могла бы одна поехать. Доля удивления отразилась на негодующем лице, однако тотчас же мужчина вновь нахмурился и стальным, категоричным тоном отрезал. — Выбрось эту глупую идею из головы, Айрин. Юная леди замерла, в нерешительности сжимая маленькие кулаки. Несомненно, удивил ее столь категоричный ответ, но ведь мужчина также как и все мог быть не в духе. — Но, господин, это всего лишь небольшая поездка. Я вернусь уже к вечеру, может быть даже раньше. Едва успела она договорить, как была перебита резким и яростным: — Я уже ответил на твой вопрос. Обидой блеснул ее взгляд из-под пышных, затрепетавших ресниц. Сжала в бессилии губы и на миг обратила внимание на дворецкого, что так и застыл громоздкой фигурой, словно бы и не слышал их небольшой перепалки. Тотчас же взглянула в недовольное лицо напротив. — Но, господин Эверальд, ответьте, почему? — Я сказал нет, Айрин. Разговор окончен. На этот раз мужчина не стал ждать всяких попыток убедить его и лишь развернулся, чтобы стремительно подняться по ступеням, напоследок даже не посмотрев на Айрин. Раздался в просторной гостиной один, едва слышный всхлип. Однако с каждым тиканьем маятника в громоздких часах, гордо возвышающихся немного поодаль от ссутулившейся фигуры, всхлипы становились все громче. Скатывались горькие слезы по раскрасневшимся щекам, и пыталась Айрин неуклюже смахнуть их с лица, да только размазывала еще больше. Не знала она отчего плачет, ведь даже на неё не повысили голоса, не отделали розгами, но все же холодный гнев господина Эверальда оказался до того впечатляющим и неожиданным, что не смогла девочка сдержать ни позорного, пускай и секундного страха перед взрослым, ни горьких слез. Силком зажмурила девочка глаза, злясь на саму себя, и как только хотела сбежать к себе в комнату, то в изумлении наткнулась на белый платок, висящий перед носом. Сквозь пелену слез, она заметила, что убор протягивал ей немногословный дворецкий, какой неожиданно глухо произнес: — Госпожа Айрин, прошу вас, возьмите. До того растерялась графиня, что сначала не могла издать и звука. Неприлично таращилась на мужчину, голос которого и, кажется, присутствие она заметила впервые за недолгое время в особняке Шер же Поля. — Благодарю Вас, — со всхлипом прошептала Айрин, принимая белоснежную ткань. Аккуратно убрала девочка слезы со своего лица, наблюдая за удивительно умиротворенным, слишком спокойным мужчиной, что неспешно, почти беззвучно прошел к вешалке и повесил на неё сюртук господина. В растерянности Айрин наблюдала за странным человеком, что был до ужаса немногословен, и едва не вздрогнула, когда вновь в холодном зале послышался его скрипучий, лишенный всякого оттенка эмоций голос. — Кажется, я слышал, что Розали сегодня утром специально для Вас, госпожа, испекла ваши любимые бастрийские булочки. Думаю, она Вас ждет. Внезапная поддержка Фабьена поразила Айрин, еще не отошедшую от пылкого нрава господина. Все дни, которые она жила у Эверальда, пускай дворецкий всегда незримо присутствовал в жизни особняка, но никогда ей не доводилось слышать хотя бы его голоса. Но приятное ощущение разлилось по телу, заставляя жгучую обиду на господина немного утихнуть. Тихо поблагодарив дворецкого и не получив ничего в ответ она устремилась в сторону кухни, из которой доносился аромат свежеиспеченной выпечки. Несомненно, отменная стряпня Розали тогда пускай порадовала Айрин, а последующие уроки этикета отвлекли от грубых слов господина Эверальда, однако все же теплилась в ней обида на него вплоть до самого вечера. И с тоской девочка поняла, что все ее надежды на извинения были абсолютно бесплодными. Эверальд не удосужился сказать ей и извинительного слова ни в течении дня, ни во время ужина, ни на следующий день, когда он привычно позвал её к себе, чтобы облегчить боль ожога. Конечно, мужчина как всегда был удивительно говорлив и ни на секунду не умолкал, однако упорно делал вид, словно бы ничего не произошло. Айрин до невозможности раздражало поведение мужчины. Хотелось высказать ему все, что накопилось за это недолгое время. Однако взглянула она на умиротворенное лицо, пытаясь унять его боль, и горделиво решила, что раз уж господин не удостоил внимания эту ссоры, то и ей не стоит. Посему лишь молча сопела, всеми силами вливая дар в ожог. — Что-то случилось? Сбившись от процесса лечения, она попыталась сделать как можно неприкосновенное выражение лица. — Нет, господин Эверальд, все в порядке, — как можно убедительно, почти холодно попыталась ответить Айрин. — Что же, видимо, мне показалось. — послужило ей ответом. Короткая фраза задела её обиду, заставляя незаметно бросить гневный взгляд на господина, губы которого всего на миг словно бы дрогнули в едва различимой усмешке. Оставила эта ссора легкий след на сердце Айрин, однако отпустила она её, со временем осознавая, что опекун, как бы ни казалось, но такой же человек, как и все. Тем более, что позже посетила она семью Леруа-Дюваль, пусть и вместе с опекуном. И к ее сожалению эта поездка не оказалась столь радостной, как она себе представляла. После смерти родителей в доме возможно будущего жениха к последней представительнице рода Бенуа де Сент-Мор относились совершенно иначе. Ранняя, напускная приветливость и услужливость вдруг испарились, сменяясь холодом и снисходительностью. Кажется, что на этот раз пара была рада лишь присутствию господина Эверальда, которого они, к слову, тотчас же, как встретили на пороге своего особняка принялись откровенно обхаживать, всячески пытаясь угодить. Конечно, к Айрин это не имела никакого отношения. Только Шарлотта была столь же тепла к ней, как и всегда, да Франк, что принял её с неизменной лживой высокомерностью и отстранённостью, также вежливо встретил у себя на пороге. Во время проведения досуга вместе с друзьями ей казалось, будто невзгоды уходили прочь, и все вставало на свои места. Но пренебрежительные взгляды чужих родителей беспощадно напоминали ей о том, что ничего уже не будет как прежде. Посему, не горя желанием больше посещать этот особняк, за одно мгновение ставший ей чужим, Айрин не стала долго держать это в себе. Уже на обратном пути к особняку Шер де Поль, что они, как и всегда преодолевали на машине мужчины, она высказала ему свое недовольство. — Я бы больше не хотела приезжать в этот особняк. Насупившись сказала Айрин, замечая, что господин Эверальд тотчас же снизил скорость, желая лучше расслышать её. Холодный, пробирающий до дрожи ветер оставил попытки пробраться сквозь ее теплую накидку, подбитую мехом, отчего девочка заметно расслабилась, привычно подставляя лицо попутным дуновениям легкого ветра. — Почему же? Ты же так рвалась туда. — Да, но… — запнулась девочка, в нерешительности, словно бы подбирая слова, и взглянула на горделивый профиль мужчины. — Похоже, что теперь мне там не рады. — В самом деле, Айрин, ты не по годам проницательна, — через некоторое молчание все-таки ответил господин, мельком бросая взор на подопечную. — И ты права. Достопочтенные граф с графиней Леруа-Дюваль с этих пор совсем не рады видеть тебя. Вероятно, потеряли интерес, понимая, что денег ваш брак с их сыном не принесёт. Конечно, господин как всегда оказался прав, но отчего-то не становилось легче от этого Айрин. Светлые брови ее сошлись на переносице, губы напряженно поджались, а светлые глаза с укоризной уставились на мужчину, что резво продолжил: — Я понимаю тебя, Айрин, так что с этих пор мы больше не посетим это поместье, но ведь, позволь спросить, как же твои друзья? — Я по-прежнему хотела бы, чтобы они приезжали к Вам. Вы ведь не будете против? — с надеждой попыталась она заглянуть в глаза господина, напряженно ожидая ответа. — Айрин, это уже не только мой дом, но и твой, — невпопад ответил мужчина и, вскидывая свободную руку, порывисто обратился к ней. — Потому, будь добра, оставь эти ‘’Ваш’’ и тому подобное. Отныне постарайся называть его ’’нашим’’, ты поняла меня? Он дождался незамедлительного, смущенного кивка подопечной, растерянно спрятавшей взор за ресницами, и только тогда продолжил, вновь сосредотачивая свое внимание на ухабистой дороге. — А насчет друзей можешь не волноваться. Я не против, чтобы изредка они наведывались к нам в гости. Удивилась Айрин удивительно простому ответу господина, да все же поспешно отбросила всякие мысли и мгновенно расцвела в искренней улыбке. — Благодарю вас, господин Эверальд. Мужчина ничего не ответил. Только вновь стал повышать скорость, норовя как и всегда в считанные часы добраться до дома, но Айрин вовремя спохватилась. Да так, что в спешке облокотилась о изящный бардачок и на одном дыхании громко выпалила: — Господин Эверальд, прошу простить меня, но не могли бы мы в таком случае наведаться к семье Бон-Мерьель? В ожидании замерла юная графиня, во все глаза испуганно взирая на господина. После визита к Шарлотте, которую Айрин видела достаточно часто, ее посетила тоскливая мысль о том, что близких друзей ее родителей она так и не смогла увидеть с начала переезда в особняк Шер де Поль. Конечно, понимала она, что их семья переживает трудности, да и общались они по коротким перепискам, однако до ужаса хотелось ей увидеть их снова. — Не хочу расстраивать тебя, Айрин, но после рождения первенца у них и так слишком много забот. Думаю, ты будешь там лишней? — неожиданно сжато ответил он, и показалось миледи, что в нотках его голоса проскочили не так давно знакомое жуткое недовольство. Однако не успела она и в самом деле припустить эту мысль, как Эверальд резко завернул, а машина опасно подскочила на кочке. С тихим вскриком подскочила девочка на мягком сиденье, одной рукой испуганно хватаясь за дверь, а другой удерживая вот-вот норовящую слететь маленькую, изящную шляпку. — Да, господин Эверальд, вы как всегда правы. А я ведь и совсем забыла об этом Насупилась Айрин, понурила голову, пряча расстроенное лицо за полями шляпки. Горькое чувство того, что она и впрямь лишняя в семье Бон-Мерьель посетило её, однако тотчас же она запретила себе горевать и даже думать об этом. Ведь есть еще много времени для того, чтобы они ещё смогли друг друга увидеть. Оттого вновь подняла подбородок, задумчиво разглядывая мимо мелькающие роскошные особняки. Медленно перетекали они в вечную суету города, изредка начиная резко прерываться невысокими постройками, в которых к сожалению, не было того лоска, благородства и утончённой несхожести, что неотъемлемо присутствовали в каждом дворянском гнезде. Словно сговорившись каждый почтенный или же хотя бы самую малость уважаемый среди высшего света, человек горделиво покупал или же возводил собственный особняк, конечно, в том случае если у него хватало на это денег, лишь немного поодаль от города. Язык не поворачивался назвать это глушью, или же наоборот, оживленным районом, однако, несомненно, блистал он завидной роскошью. Айрин могла часами разглядывать вычурные фасады домов, однако незаметно они вовсе исчезли, уступая место суетливому потоку города. На секунду посетило ее чувство того, что ее будто бы оглушили. Огромным потоком навалилось на неё каркающий рев моторов автомобилей, раздражающий слух клаксонов, какой удивительно перебивался размеренным цокотом копыт, фырканьем лошадей, да громкими, грубыми высказыванием кучеров, что кричали пускай и не так громко, как сирены, однако до ужаса импульсивно. В новинку все это было юной графине, какая с неприкрытым, священным ужасом, присущий каждому человек, что ни разу не посещал город, глядела на забитые людьми улочки, в которых, кажется, уже не осталось места. Конечно, Айрин скорее можно было назвать «домашней девочкой», чем, «будущей светской львицей», однако в те горячо любимые времена, когда отец с матерью были еще живы, она все же посещала многочисленные балы да приемы, совершенно не видя суровую действительность. Аккуратные, мощеные улочки, с бедноватыми и бледными возвышениями, заметно повидавшими тяжелое время, в некоторое мере радовали глаз, однако огромное скопление людей, машин и повозок было до того неведомым, что у Айрин противно зарябило в глазах. Удивительно как бедность с не такой далёкой роскошью сочеталась в этом городе, и она лишь во все глаза неприлично таращилась на простолюдинов, какие не менее прилично вытаращились на неё. Хотя, скорее, на сверкающую белизной, машину, лихо продвигающуюся по улице. — Не смотри туда. Она выразительно посмотрела на Эверальда, что исподтишка встретил ее взгляд. Послышались Айрин в его голосе отголоски небрежности, обращенные непосредственно к этим бедным людям. — Айрин, не стоит злиться из-за моей небрежности по отношению к этим людям, — он усмехнулся, нервно постукивая пальцами по коже руля. — Собственно именно из-за них я мучаюсь последние несколько лет. Сошла с миловидного лица всякая настороженность, не осталось и следа от былого гнева, а сменился он сначала осознанием, а после и жалостью. Немного подалась она к мужчине и с тяжелым вздохом, едва ли не шепотом, спросила: — Как это случилось? — Признаться, что громкие детали уже забылись, но, кажется, что в тот день я решил приобрести себе новые карманные часы, — Эверальд задумался, неразборчиво бурча под нос, — или же перчатки? Нет, это точно были часы. Ладно, не суть важно. — Господин суетливо вскинул свободную руку, словно бы отмахиваясь от назойливой мухи. — Тогда я заехал в довольно приличный магазин, славившийся своими изделиями, но отнюдь не своим расположением. Это был какой-то бедный, захудалый район, в который, признаюсь, мне с самого начала было не по себе ехать. Невольно прошелся мороз по коже у Айрин, какая тотчас же боязливо оглянулась, с удовлетворением замечая, что они вновь покидают пределы города. — И как бы то ни было, но все же я добрался до того, честно скажу, и впрямь отменного прилавка. Помню лишь то, что там было удивительно мало людей, но позже я осознал, что просто никто из вельмож, что имели хоть толику самосохранения даже не сунули бы туда своего продажного носа. — Лицо господина скривилось, будто бы он выпил слишком кислое вино или же горький коньяк, — Однако, что же, купив эти злосчастные часы, конечно, я был несказанно доволен своему новому приобретению, но стоило мне закрыть двери этого… чертового магазина и сесть в машину, как будто два черта из табакерки, видит Всесветлый, выскочили те ублюдки. Невольно приоткрыла было рот в удивлении Айрин, пораженная грубыми фразами мужчины. Конечно, для нее это не было открытием, однако то с какой простотой выразился господин поразило её, а в голове невольно всплыло воспоминание, в котором мать всегда строго шикала на отца, какой изредка мог не сдержаться в своих фразах. Будто прошла вечность с того времени, а на деле же всего лишь долгие полгода, однако все-таки Айрин лишь горько усмехнулась, пытаясь не думать о том, что сердце до сих пор сжимается от чувства потери. Однако, в этих усилиях ей привычно помог до невозможности разговорчивый опекун, какой, набрав скорость, громко возмущался: — Все происходило до того быстро, что я едва смог в самом деле осознать, что происходит. Помню, что один из них набросился первым и ранил в руку. Кажется, это был нож, очень маленький нож, — темные брови на обветренном лице вновь сошлись на переносице, а светлый взгляд мужчины задумчиво устремился вперёд, — Вроде бы, немного загнутый на конце, но ладно уж, это не столь важно. Так на чем я остановился? Ах, да. Тогда мне показалось, что это обычная рана, даже совсем неглубокая. Честно говоря, даже не знаю, как я вовремя увернулся, но, мне это ничуть не помогло. Как бы не стыдно было признавать, но они в два счета обчистили мои карманы, и, припоминаю, даже бардачок машины. Право, я почти ничего не видел из-за того, что корчился на земле. Эверальд как бы нии хотел показать доброе расположение духа и присущую ему беззаботность, однако Айрин мельком заметила, что пальцы его, обтянутые заметно потрёпанными перчатками, нервно застучали по рулю автомобиля. — После посещения миллионов врачей, как выяснилось рана, оставленная ими, оказалась зачарованная. С невероятной скоростью она начала распространяться по телу. И каждый врач, к которому я обращался, поверь, каждый! Говорил мне о том, что, конечно, это почти безвыходная ситуация, что эта рана, ставшая, к слову ожогом, распространится по всему моему телу, пока не сожжет заживо. Ты веришь, как я себя чувствовал? Честно, те времена страшно представлять, —Эверальд дернул плечами, словно бы от холода, что наступал с вечером, или же от нервов, — но я встретил тебя, Айрин, жаль только, что при таких ужасных обстоятельствах. Айрин с сожалением глядела на растерянное, напряжённое лицо мужчины, освещенное последними лучами жаркого солнца, и не знала, что ответить на это. Однако даже здесь Эверальд пришел ей на помощь, с нервным смешком обращаясь: — Но думаю, что в той или иной степени это можно назвать чудом, не правда ли? — Хотелось бы верить, — на мгновенье задумчиво замолчав, она продолжила, — однако в любом случае я рада, что могу Вам помочь. Противоречивые чувства посетили юную графиню, однако господин Эверальд неожиданно тепло улыбнулся ей и она, не в силах совладать с собой, блекло улыбнулась ему в ответ. — К сожалению, Айрин, я не могу даже представить то, что ты чувствуешь с тех пор, но, — Эверальд открыто взирал на госпожу, однако все же растерянно отвел взгляд, — Прошу тебя, попробуй привыкнуть к новой жизни. Тем более что я всегда смогу помочь тебе. Попытайся просто довериться мне, хорошо? Не ответила девочка, пораженная откровением мужчины, что будто бы на иголках весь сидел. Однако, как бы ни хотела она, да не осмелилась сказать правду. Ибо госпожа совсем ни в чем пока что не уверена, но все же в чем-то он с его словами согласна. Она всеми силами попытается довериться ему.