Cursed treasure

***

Сегодняшние ведомости

2 ноября

Ужасающая кончина семьи Бенуа де Сент-Мор!

Фото: сожженное поместье рода Бенуа де Сент-Мор. В ночь на первое ноября для города N случился поражающий инцидент. Поместье графа Ренарда Бенуа де Сент-Мор было беспощадно разрушено разгневанными рабочими. Несколько рассерженных тружеников, какие, как позже оказалось, работали на автомобильной фабрике погибшего графа были пойманы спустя недолгое время. Наш уважаемый корреспондент взял небольшое интервью у одного из рабочих, и позвольте, вам, дорогие читатели, преподнести несколько фраз пойманных работников: «Если вы и впрямь хотите это услышать, то я не буду молчать. Я ни о чем не жалею, потому что из-за этого зажратого ублюдка мне самому пришлось пройти через ад». «Он не платил мне и десяти процентов от того, что должен был! Мне ничего не оставалось!» Несмотря на эти нещадные высказывания, все виновники понесут наказание должным образом. Однако, какой бы это не было для всех нас удручающей трагедией, все же мы сможем немного приуменьшить горечь вашей утраты, дорогие читатели. К великому счастью, будущая графиня Айрин Бенуа де Сент-Мор была спасена! По словам очевидцев, отважным спасителем единственной дочери рода оказался коллега графа Ренарда Бенуа де Сент-Мор — многоуважаемый господин Эверальд Шер де Поль. Именно он чудом смог спасти юную леди, уберегая её от смерти! Утверждения, приведенные ниже и впрямь похожи на самое, что ни на есть чудо. «Я едва смогла понять, что на самом деле случилось, как посреди ночи вдруг услышала громкие крики, какой-то грохот и звон битого стекла! Право, я так перепугалась, что без памяти выбежала на улицу, а там уже и весь особняк достопочтенного графа оказался в огне!» «Как только услышал крики, так недолго думая, пошел на подмогу к милорду, да было уже поздно. Господин Эверальд уже держал на руках едва дышащую графиню». Чудовищные события пришлось пережить юной Айрин, однако, уверяем вас, она в полном порядке, и дальнейшую её судьбу уже решает суд. Как и всегда будем держать вас в курсе, уважаемые читатели! А сейчас о неожиданном нападении «проклятых» в столице… *** — При личном обращении в верховный суд граждане страны N, выразившие желание стать опекунами при подаче заявления с просьбой дать заключение о возможности быть опекуном должны предъявить следующий перечень документов, которые, впрочем, обе стороны уже предъявили. Холодный, монотонный голос верховного судьи звоном разносился по просторному, светлому помещению. Нещадно он бил по ушам Айрин, словно бы в её голове находился огромный маятник, отсчитывающий бесконечные секунды. Множество лиц, чинно сидящих в присутствии судьи, напрочь смазались, ведь пред глазами девочки вечными фигурами застыли яркие картинки горящего дома, толпы людей, и их оглушительные, пронзительные крики, которые, кажется, все же в большей степени принадлежали ей самой. — Ваша честь, убедительно прошу Вас со скепсисом рассмотреть данное Вам заявление с просьбой о назначении попечительства господина Шер де Поля, ибо его работа непостоянна, посему госпожу Айрин Бенуа де Сент-Мор он не всегда сможет обеспечить. Стоило прозвучать её имени в зале, как тотчас же ресницы, лежащие на пухлых, потерявших свой цвет, щеках дрогнули, а после устало, измученно приоткрылись и глаза её устремились на адвоката. Ей казалось, что последняя неделя происходила, словно в вязком, глухом тумане. Незнакомые отчего-то грубые и напыщенные люди все время спрашивали её о деталях той ужасной ночи, и как только не добивались своих ожиданий, то мгновенно теряли интерес. Только поселилась в Айрин надежда на то, что все закончилось, как её незамедлительно забрали из госпиталя. Привозя в это странное мрачное место, именуемое верховным судом. В зале присутствовало, пускай, и немного людей, но все они были абсолютно незнакомы юной графине. Лишь семья Бон-Мерьель вместе с господином Эверальдом стали её единственным утешением. С содрогнувшимся сердцем взглянула она на знакомую, почти ставшую родной пару. В тот же миг горькое чувство безнадеги вернуть прошлую жизнь вновь поглотило её. Будто не осталось ничего от бывшей Алесты — вечно собранной и по солнечному радостной. Лишь блеклая тень легла на словно осунувшееся бледное лицо, на каком будто трещинами проглядывался неровный слой пудры. Словно почувствовав на себе взор Айрин, Алеста перевела тяжелый взгляд на неё. Не смогла девочка выдержать его, посему спрятала, словно опустевший взор, за ресницами. — Попрошу, Ваша честь. Не это ли явный признак некомпетентности — клевета на одну из сторон? Что за наглость! Умоляю Вас, товарищ, не стоит переживать за обеспеченность господина Шер де Поля. Его состояния вполне хватит, чтобы обеспечить ребенка. Не слушала девочка непонятных, сложных и запутанных фраз взрослых. Окунулась в свои мысли и словно потерялась в них, игнорируя все пылкие высказывания неуемных адвокатов. Все продолжался мрачный, пропитанный сочувствием и горем суд, который стал очередным непосильным ударом для семьи Бон-Мерьель. Они без сомнений думали, что смогут взять ее под опеку, но к их искреннему негодованию и удивлению их запрос был принят лишь на рассмотрение, ибо, как оказалось, подобного рода документ был уже подан от почтенного господина Эверальда Шер де Поля. — Принимая предъявленные запросы и обращения, я хотел бы обратиться непосредственно к самой Айрин Бенуа де Сент-Мор, чтобы принять к сведению и её мнение. Судья беглым, скучающим взглядом прошелся по нескольким листам и из-под очков взглянул на маленькую фигуру, сидевшую среди людей. — Попрошу Вас, Айрин, ответьте. Какой из сторон вы отдаете свое предпочтение? Вздрогнула от неожиданности девочка, и стоило ей поймать на себе бесчисленные, ожидающие взоры, как тотчас же неуверенно поднялась она на не держащие ноги и тихо, с некой хрипотой молвила: — Я бы хотела остаться в семье Бон-Мерьель. Послышался слаженный, облегченный вздох со стороны пары, а вслед ему донесся громкий, бьющий по нервам стук молотка об подставку. — Суд на время приостановлен. Для справедливого решения нам стоит в полной мере изучить поданные запросы, потому приговор будет вынесен на следующем судебном процессе. Зашуршали платья, зашептались между собой люди, да только Алеста с Этьеном обеспокоенно глядели друг на друга, предчувствуя что-то неладно, что плохое. Нервно вскочила девушка и хотела было подбежать к любимой крестнице, да бедную девочку уже выводили из зала. Затопила злость её на господина Эверальда, поселилась в ней настороженность к этому мужчине и бросила она разъяренный взгляд на него сквозь толпу людей, надеясь уловить хотя бы толику неуверенности, но мужская фигура, что сдержанно наблюдала за этой картиной, была на удивление совершенно спокойна. С окончанием первого заседания Айрин вновь отправили в госпиталь, ибо по мере следования она не могла жить ни у одной из сторон. Посему девочка незаметно чахла в одиночестве, не надеясь и не ожидая чего-либо хорошего. Алеста с Этьеном, какие едва ли не сутки напролет находились рядом с ней перед первым судовым процессом, сейчас лишь в начале недели появились на пороге её комнаты. Уставшие, измученные — они всеми потугами пытались поддержать ребенка, да как бы не хотели помочь, все же не смогла выдержать Алеста непрерывного стресса и в конце концов обессилила, вымученная не только смертью друзей, а и беременностью. С тех пор всего несколько раз объявился Этьен, какой не задерживался надолго в девичьей комнате. Бросал короткие слова извинений, что-то бурчал себе под нос, и тотчас же поспешно исчезал в коридоре. И девочка ни в коем случае не держала зла на молодую пару, что, судя по разговорам санитарок, переживали не лучший период своей жизни. Трудностей было все больше и больше, и последним ударом стал для них уход, казалось надёжного, авторитетного адвоката. Из-за чего все усложнилось вдвое, и, похоже, что силы их были на исходе. Не появлялся больше Этьен пред глазами Айрин, и уже казалось ей, что не сможет она выдержать тех мыслей, что посещали её в одиночестве, да в какой-то из монотонных дней появился на пороге её комнаты тот человек, который отнюдь не присутствовал в её грезах. Сам почтенный господин Эверальд Шер де Поль собственной персоной решил навестить ту, за которую он так яростно боролся в суде. В руках он удерживал корзину с такими разнообразными гостинцами, что невольно задавался вопросом о том, с каких же земель они были привезены. На его лице мелькала искренняя улыбка, однако она вмиг угасла, стоило ему увидеть блеклую заметно исхудавшую фигуру девочки. Яркие, лучистые глаза её с едва заметным удивлением скользнули по нему, однако вновь словно покрылись дымкой безразличия. Несомненно, мужчина поприветствовал юную госпожу, искренне принес глубочайшее сожаление, но совсем не слушала его девочка. Безликой фигурой полулежала она на белых, набивших внушительную оскомину, простынях, безучастно слушая едва слышимую болтовню мужчины. Он не заставлял её слушать, не глядел на неё с той жалостью, которую она видела у других, не напоминал о тех страшных событиях и вовсе не надоедал. Непрерывно, в каждый свой приход рассказывал он истории, похоже, из своей жизни и, казалось, словно бы господин Эверальд мог говорить так долго и неустанно, что замолчал бы лишь в том случае, когда его язык, наконец, отсох. И пускай Айрин и впрямь были интересны бесконечные истории, но в её состоянии она не могла в полной мере оценить их увлекательность. Так и прошло несколько дней: мужчина обязательно приходил с разнообразными гостинцами, ставил их к груде, принесенным им же, и медленно усаживался на небольшой стул, стоящий аккурат возле кровати. Неизменно он начинал свою болтовню, да все же в той или иной степени его ненавязчиво, тихое присутствие смогло разделить её горе. Именно он стал тем, с кем юная графиня позволила себе несколько отпустить горечь утраты, и в один из дней во время очередной истории она наконец поинтересовалась: — Так что же случилось с Гантером, когда Джо пропала? Тогда впервые за последние несколько дней он резко умолк, в удивлении глядя на неё. До того ярко читалось оно на его лице, что юная графиня уточнила: — Кажется, что похожую книгу я видела у своей подруги. Она часто рассказывала о ней. Впервые ей довелось лицезреть как красные пятна смущения расползаются на высоких скулах Эверальда. Со стыдливым смешком тогда он вновь продолжил сбивчивый пересказ, то и дело неловко проводя ладонью по крепкой шее. И, право, если бы у Айрин были силы, то она несомненно бы позволила себе звонко рассмеяться, да на деле же лишь криво ухмыльнулась, первый раз вслушиваясь в бурный пересказ мужчины. С того дня они незаметно сблизились, а господин радовал все более оживающую девочку своим присутствием. Миледи нашла, что этот мужчина достойный человек и его ненавязчивость с удивительной болтливость и легкостью были ей по нраву. Да все же в этих мирных встречах ей не давал покоя один вопрос, который вскоре она решилась озвучить: — Почему же вы стремитесь забрать меня к себе? Широкая улыбка в то же мгновение исчезла с лица мужчины. Брови его сошлись на переносице, а тонкие губы сомкнулись в одну тонкую линию, придавая большей, непривычной тоски. — Ренард, был моим другом, Айрин. Близким другом. Пускай, ты продолжительно время не знала меня, но мы с твоим отцом достаточно пережили вместе, чтобы после его смерти я мог помочь хотя бы его любимой дочери. Господин тяжело вздохнул, голос его дрогнул, но все-таки он совладал с эмоциями и вновь продолжил: — Конечно, от меня не укрывается тот факт, что ваши добрые знакомые, семья Бон-Мерьель, наверное, мягко сказать недолюбливает меня, но ведь, Айрин, я оказываю им огромную услугу. В их семье будет собственный ребенок, да что уж, им едва хватит сил на то, чтобы обеспечить его, что уж говорит за тебя. И до того искренними показались чувства Эверальда, что она не нашла в себе смелости не поверить ему. Ведь этому человеку доверял её отец, она уважал его, а в собственном отце девочка никогда не сомневалась. И она поверила господину, что остановился к ней спиной. Как-никак он спас её той ночью и было бы наглость подвергнуть его слова сомнениям. Картинки той ночи ударили её и слезы брызнули из глаз от воспоминаний о родителях. Рыдания сдавливали грудь графини, она то и дело всхлипывала, и как только господин услышал детский плач, так сразу же растерянно подскочил к её кровати, становясь на колени. Руки, на удивление не обтянутые грубой кожей перчаток, взяли в плен нежные маленькие ладони плачущего ребенка. Он с печалью смотрел на её слезы и, как укоренилось в их маленьком мирке, стал безликой фигурой, что разделяла боль девочки на двоих. Грустный взор её был прикован к собственным ладоням, какие с трепетом и теплом поглаживал господин, понимающе промолчав. Удивительно жарко становилось Айрин и не столько от охватившей её истерики, сколько от ожога на правой руке мужчины. С ужасом наблюдала она, как покрасневшая кожа разглаживается, а жар понемногу отпускает её, и в тот же миг с осознанием того, что она ненароком сделала, миледи вырвала руки, откидываясь на кровать. — Прошу Вас уйдите. В изумлении сбивчиво шептала госпожа и все же Эверальд услышал её. Всего на миг замер над ней безмолвно, чтобы тотчас же поспешно удалиться из её комнаты. Вздрогнуло её сердце вслед за хлопком дверей и вновь рыдания охватили девочку едва ли не до самого утра. Последний день перед судьбоносным решением суда застал юную госпожу в жутком предвкушении встречи с господином. Будто по часам, ровно в полдень отворилась дверь, и в комнату неизменно вошел искренне улыбающийся мужчина. В руках он как всегда нес гостинцы, к которым девочка ни разу не прикоснулась. Она неотрывно смотрела на него, и его улыбка незаметно угасла. С не присущей ему неуклюжестью и спешкой он оставил гостинцы, снял с плеч дорогой сюртук и уселся на стул. Вроде бы и порывался он что-то сказать, да каждый раз стоило ему открыть рот, он вновь умолкал. Глядел он в глаза напротив, и она смогла первая осмелилась озвучить невысказанный вопрос: — Вы же наверняка заметили, что произошло с вашей рукой, когда я прикоснулась? С тяжелым вздохом Эверальд, кажется, решив, что не стоит таить, удивительно просто ответил: — По правде говоря, Айрин, это было тяжело не заметить, — отведя взгляд, мужчина встал со стула, возбужденно пройдясь по комнате, — Не буду скрывать, догадки посетили меня еще во время нашего первого танца. Его ответ не стал для неё удивлением, но все же при первом танце она слепо надеялась на то, что её непозволительная ошибка, которая могла бы быть необратима, оказалось незамеченной. Но вовсе не страх взыграл в юной миледи, только холодное смирение с толикой недоверия посетило её, заставляя тяжело, с чувством вздохнуть. — И что же Вы скажете на это, господин Эверальд? — А что я должен сказать, Айрин? Лицо господина посерьезнело, и он в ожидании взглянул на явно смутившуюся графиню. — Но как же! — голос графини, повысившись, стыдливо дрогнул, — Это ведь проклятие. И Вы так просто проявляете ко мне доброту, даже когда знаете про это? Казалось, что господин тяжело задумался, но, спохватившись, поспешно ответил: — Я знаю, Айрин. Скажу больше, люди с подобным даром оставили этот ожог на мне, но, поверьте, я буду низким, глупым человеком, если посмею ровнять Вас с ними. — Дар? Мужчина в непонимании уставился на девочку, в ответ также недоуменно поднимая брови. — Что? — Вы сказали дар, — ответила миледи, нервно скрещивая ладони на коленях, — Почему вы называете проклятье именно так? — Потому что, Айрин, я просто не в силах назвать силу, что стала моим спасение — проклятием. До того был ясен и экспрессивен ответ мужчины, что она откровенно изумилась, и не нашлась что и сказать на это. Противоречивые чувства посетили её, однако стоило лишь ей нахмуриться, как Эверальд с тихим смешком, неловко оттянул горло рубашки. — Прошу извинить меня за такие резкие слова. Думаю, я сбил вас с толку. Он немного промолчал, ожидая ответа и, не получив его с той же знакомой сногсшибательной улыбкой сказал: — Да что же Вы, Айрин, не стоит так убиваться за этим. Лучше наконец-то отведайте удивительную Восточную сладость. Я уверен, Вы никогда не пробовал подобного. Стоило ему загореться этой идеей, так сразу же вновь все стало на свои места. Будто и не было этого разговора, и все же предвкушение завтрашнего дня отпустило графиню исключительно вплоть до прощания. Когда за окном начало темнеть и Эверальд уже успел зажечь несколько свечей в её комнате, тогда он поспешил уйти, да только, внезапно вспомнила юная госпожа о той самой броши, что передала её мать в последнюю ночь. — Я хотела еще Вас спросить, — остановила его девочка, вскинув руки, — не заметили, ли Вы у меня брошь в ту ночь? Плечи мужчины напряглись, он склонил голову, будто бы что-то вспоминая, но обернувшись он недоуменно вопросил: — Брошь? Мне очень жаль, Айрин, но ничего подобного я не заметил. — Что же, тогда до свидания, господин Эверальд, — разочарованно ответила графиня, и напоследок господин лишь улыбнулся ей, закрывая за собой дверь. И все-таки до ужаса разбита была девочка от осознания, что брошь утеряна вслед за родителями. Однако до последнего не покидала её надрывная мысль того, что она точно была у неё в руках. Настал последнее заседание суда и Айрин снова привели в то мрачное место, в котором решится её дальнейшая судьба. Уже от лицезрения судей и адвокатов её бросало в глубокую дрожь. Привычно господин занял место по правую руку судьи, пока господин Этьен Бон-Мерьель без сопровождения жены нервно занял место по левую сторону, что было ближе к графине. Невооруженным глазом было видно, как Этьен, срывающийся на адвокате, нервозен без жены, что по состоянию здоровья не смогла посетить это мероприятие. Начался суд и все напряжение, витавшее в помещении в прошлый раз, показалось ей не стоящим внимания. Адвокаты кричали еще сильнее пущего, проявляли удивительную наглость и хитрость, и, казалось бы, что новый адвокат Бон-Мерьель вполне смог справиться со своей задачей, но почти под конец, когда судья уже занес молоток над подставкой, тогда подозрительно спокойным голосом неожиданно молвил адвокат Эверальда, что, подтверждая свою уверенность, слишком сильно вскинул округлый подбородок. — Попрошу, Ваша честь, не спешить с выводами и послушать то, что я сейчас обязан известить не только Вас, но и всех честных людей, присутствующих здесь, что почтенный господин Этьен Бон-Мерьель в не такой уж и далекой молодости был судим за кражи и даже отсидел срок в государственной тюрьме. Словно бы рухнуло бедное сердце юной госпожи в самые пятки, окончательно сошел румянец с её посеревшего лица, а сломленный взор обратился к сгорбленной фигуре Этьена, оглушенного ошарашенными вздохами всех присутствующих. Клейменный всеобщим ажиотажем и безмолвными обвинениями, и так морально уничтоженный, он лишь болезненно вздрогнул, так, если бы его огрели хлыстом. В невысказанным шоке и с содроганием наблюдал, как его адвокат в непонимании оглядывается на него, и как адвокат Эверальда с победной усмешкой передавал судье документ о его сроке, какой давно уже должен был скрыт от всяких глаз. — Прошу заметить, что этот документ был нагло и безалаберно скрыт от Вашего внимания, Ваша честь. Судья недовольно пробежался по тексту и с неким высокомерием обратился к Этьену: — Господин Этьен Бон-Мерьель, желаете ли Вы что-то сказать в свое оправдание? Вскочивший мужчина хотел сказать так много, что не укладывалось в голове, да знал он, что все было и так слишком ясно. В принятии собственного поражения, он в раскаянии взглянул на замершую девочку и хрипло ответил: — Нет, Ваша честь. — Что же, тогда, смотря на выше упомянутые факты, принятые мною я могу с точностью огласить. Верховный суд признает господина Эверальда Шер де Поля попечителем Айрин Бенуа де Сент-Мор вплоть до её двадцатиоднолетия. Судья укоризненно покачал головой и наконец с грохотом опустил молоток. Тотчас же безумная суета охватила её, толпа, подхватив её и оглушая шепотом сплетен, вынесла в холодный коридор, где она, увидев Этьена, сразу же рванула к нему. Заметив ее, он мгновенно обеспокоенно взял ее за плечи и, ошарашено заглядывая в глаза, прошептал: -Айрин, милая, поверь, мы тебя заберем. Я обещаю тебе, только не… — Ох, господин Этьен, приношу свои глубочайшие извинения, но настоятельно прошу Вас не пугать мою подопечную. Будто из ниоткуда появился новоиспеченный опекун, какой, не дождавшись ответа, осторожно схватил неспешно, но упрямо переманивая её к себе. — Айрин, ну чего ты… прошу тебя, не стоит слез, — присев на корточки, обеспокоенно шептал он, и улыбка его, необратимо смазывалась пред полными слезами взором миледи, что и не чувствовала, как он, бережно заправлял выбившуюся прядь за ухо. Видел он, что вот-вот зайдется юная графиня в жутких рыданиях и с чувством прижал её к себе, чтобы, пропустив прядь волос сквозь пальцы, бросить словно бы извиняющийся взгляд на сломленного, разбитого Этьена. — Теперь я с тобой, и все будет хорошо.