Я бы перестал носить носки, если бы она только сказала, что это аморально

Из гостиной доносился заливистый смех. Не то чтобы это было чем-то удивительным — в Гильдии имелось сразу несколько весельчаков, а если они пересекались, то это была маленькая катастрофа, но… Джона, к сожалению или к счастью, слышно не было, и значит вариант, кому принадлежит этот голос, оставался только один. Давненько она его не слышала — его обладатель был на каком-то очень длительном задании… Здравый смысл подсказывал, что нужно пройти мимо. Чтобы не искушаться лишний раз, чтобы не провоцировать, чтобы… не ходить по этой тонкой грани. Здравый смысл, конечно же, штука замечательная. Только Ливи его слушалась в исключительных случаях, предпочитая слушать голос сердца. Да и чуйка — не зря же Ливи все-таки «талисман», «четырехлистный клевер» Гильдии — подсказывала, что ничего страшного все-таки не произойдет… но с Марком ни в чем уверенной быть нельзя. Он действительно был в гостиной, растянулся на диване во весь рост, даже не потрудившись из уважения к горничной снять обувь, и, что внезапно, с книгой в руках. Беззаботный. Марк от ступней до кончиков огненно-рыжих волос — беззаботность, если бы ей вдруг захотелось воплотиться в человеческом теле. А еще он теплый. Находиться рядом с Марком — это как после долгой прогулки по холоду подсесть к только растопленному камину. А еще… Изумрудно-зеленые и бесконечно хитрые глаза уже смотрели на нее. — Над чем смеешься? — как ни в чем не бывало поинтересовалась Оливия, старательно делая вид, будто бы не она только что рассуждала о том, какой же Марк замечательный. Кажется, у нее даже получилось. Лисья ухмылка скользнула по губам Твена, но он немедленно скрыл лицо за книгой. Брови Ливи взметнулись вверх от удивления — чего это он, засмущался что ли?.. Он? Боже, она даже не могла произнести имя Марка и слово «смущение» в одном предложении. — Да так. — А по голосу-то слышно, что он едва сдерживается от хохота. Ливи в итоге пришла к выводу, что она стала невольной участницей его плана, но, если честно, ее это уже почти не удивило. В таких вещах и был весь Марк. — Книга очень интересная. Не знаю, кто автор, но юмор у него что надо! Снимаю шляпу. Оу, у меня же ее нет! Пока Марк дурачился, Оливия, решив, что терять ей уже нечего, села на диван — донельзя любезный Марк закинул ноги на спинку, чтобы дать ей место, и Маргарет, блюстительница порядка, немедленно бы стерла его с лица земли, если бы это видела — и забрала книгу из рук совсем не сопротивляющегося парня. Прочитала имя автора. На несколько секунд потеряла дар речи. На обложке золотыми красивыми буквами было написано «Марк Твен». — Тебя издали! — А то, — и без намека на скромность отозвался Марк, довольный не только книгой, но и тем, какой блестящий спектакль он сейчас перед ней разыграл. — Тираж пока не такой большой, как хотелось бы, — Марк скорее сам попросит Гека и Тома его пристрелить, чем скажет «маленький», — да и без ма-а-аленькой помощи Фицджеральда не обошлось, — к его недовольству, которое разделял Джон, без денег в мире никуда, — но-о-о… издали. — Даже сел наконец. Усмехнулся и спросил: — Ты что это, Ливи, сомневалась в моем неоспоримом литературном таланте? А я ведь не только блестящий снайпер и великолепный автор, но и… Марк, кажется, дышать перестал, когда Ливи вдруг бросилась ему на шею и крепко обняла. — Ты такой молодец, Марк! — не скрывала восторга Ливи. Плевать, даже если издали буквально одну или две книги, если тираж был очень ограниченный, «только для своих»… издали же! Сборник коротких рассказов, героем которых стал пока что только Том, очень гордый этим, но издали же! А это значит, что день, когда его автобиографию увидит кто-то, кроме самого Марка, все ближе. Марк не из тех, кто будет останавливаться после первого успеха, а Ливи искренне считала, что его произведения должен увидеть весь мир. — Ты такой молодец, боже… — Может, хоть теперь согласишься за меня выйти, а, малышка Ливи? Ливи тут же отстранилась от него, как будто Марк сказал что-то оскорбительное. Редко когда можно увидеть Марка Твена по-настоящему серьезным, без его дурачеств. Маргарет и вовсе, вздернув курносый носик, всегда ворчала, что серьезный он только тогда, когда речь заходит о Ливи. Точнее сказать, когда речь заходит о том, что скоро уже будет год, как Оливия Лэнгдон отказывает Марку Твену в предложении стать его женой. Джон обычно, когда очень сильно хотел нарваться на почти драку с Марком — бывали у него такие воинственные настроения, хотя в последнее время он, вдохновившись сэром Фрэнсисом, начал сдерживаться, — припоминал эту страшную цифру. Хотел даже начать делать ставки на то, когда же все-таки Ливи это надоест и она сдастся, но остальные члены Гильдии воздержались от участия в этой сомнительной идее. — Марк… — выдохнула Ливи. Несмотря на то, что это у них далеко не в первый раз, слов опять не было. Зато вина перед ним продолжала расти в геометрической прогрессии. — Марк, прости, пожалуйста, я просто, я просто… — Да знаю я, — как будто бы непринужденно откликнулся он. Только Ливи-то прекрасно понимала, что скрывается за этой неловкой улыбкой. Да и то, как Марк отсел от нее подальше, было весьма красноречивым жестом. Сердце сжалось, а в горле встал ком. С каждым разом она чувствовала себя все более и более ужасной. — Просто подумал, что если я прославлюсь, как писатель, ты согласишься. Но и тут я тебя не устраиваю. Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Может уже просто признаем мою никчемность и оба успокоимся, а? Ливи и сама не поняла, как расплакалась. Даже Марк понял это быстрее — он растерялся, осознав, что был слишком резок, и уже собирался сам начать просить прощения, но Оливия подорвалась с места и бросилась бежать, не разбирая дороги. Особняк, служивший базой Гильдии, был действительно огромным, с витиеватыми коридорами, так что Марку стоило бы постараться, чтобы ее найти. А Ливи, когда от быстрого бега заболело в боку, почти рухнула на пол, привалившись спиной к стене, и в голос разрыдалась, молясь своей собственной способности, чтобы ей повезло и ее никто не нашел. Вряд ли сработает только. Ливи ее контролировала не так хорошо, как хотелось бы. Вся проблема в том, что она очень хотела сказать Марку «да». Черт, она правда хотела стать его женой, потому что считала Марка самым замечательным парнем на свете, талантливым, искренним, родным, солнечным… но Ливи было страшно. Не столько за себя — хотя ее правда пугала их пятилетняя разница в возрасте, — сколько за него. Сэр Фицджеральд никогда не позволит этому случиться. Оливия Лэнгдон приходилась племянницей почившей Зельде Фицджеральд. Зельда была замечательной тетей. Она заменила Ливи слишком рано погибшую мать… а потом малышка Джозефина умерла, и Зельда потеряла смысл жизни. Она и не жила больше, она просто продолжила бессмысленное существование. Но у нее остался муж — Фрэнсис, который не готов был потерять еще и жену. И он начал бороться. Лучшие врачи не могли помочь Зельде, и тогда Фицджеральд решил пойти… другим путем. Всего несколько строк сюжетного текста в мистической Книге, меняющей реальность, могли бы воскресить Джози и исцелить его семью, и Фицджеральд был полностью поглощен ее поисками, посвящая в реальную цель многих заданий лишь избранных — Олкотт, как его личного стратега, Джона, которому он симпатизировал, видя в Стейнбеке молодого себя, и Ливи, как своей последней родственнице. В принципе, ее и в Гильдии-то не должно было быть. Внезапно проснувшаяся в пятнадцать способность влиять на поля вероятности, то есть буквально приносить удачу и себе, и окружающим — это классно, но… зачем Гильдии «четырехлистный клевер», когда у них уже есть Луиза с планами, которые никогда не дают осечек? Вот именно. Фицджеральд держал ее рядом из-за семейных уз. Возможно, надеялся позаботиться о ней так, как не смог о жене и дочери, ведь Ливи сейчас буквально последнее напоминание о том, что когда-то в семье Фицджеральд все было хорошо. И Марк точно не входил в планы Фрэнсиса на племянницу. Да, вроде как, двадцать первый век на дворе, и заставлять ее, как-то влиять на выбор кавалера он не может, но… Ливи уже давно поняла, что Фрэнсис из тех, кто считает, что деньги решают все. Вопреки ожиданиям, то, что произошло с женой и дочерью, еще больше убедило его в этом. И Ливи была уверена, что при необходимости он сделает все, чтобы Марк исчез из ее жизни — а может быть, и вообще из жизни. А еще она слишком трусиха, чтобы поговорить об этом с кем-то. Марк, если она признается, в чем истинная причина ее отказа, точно натворит каких-нибудь глупостей, а Фрэнсис… нет, о таких вещах с ним говорить вообще не стоит. Маргарет говорила, что в первую очередь нужно слушать семью. С ней неожиданно — на самом деле, вполне ожидаемо — соглашался Натаниэль, у которого глаз дергался каждый раз, когда Твен был в зоне видимости. А Ливи… она слишком сильно во всем этом запуталась. И трусиха, что уж отрицать. Самая настоящая трусиха. А способность не помогла, кстати. — Нашел, — объявил малыш Том, прежде чем исчезнуть. Ливи не сразу набралась смелости, чтобы поднять глаза на подошедшего следом Марка. А он, словно ничего такого и не было, протянул ей руку и весело предложил: — Хочешь, угоним его вертолет? Оливии Лэнгдон отчаянно не хватало храбрости. Зато у Марка, кажется, ее было на двоих.