Королева Леса.

      Я проснулась в холодном поту. Вскочила с кровати, хватая воздух так, словно бы мне его всю жизнь катастрофически не хватало, да вцепилась пальцами в тонкую рубаху, прижимая ее к груди. Давешнее ранение все еще не позволяло о себе забыть, а ночами — спать.       Но если бы мой сон тревожил лишь след от орочьего клинка… Совсем бредить начинаю. Вот в голову да сны и лезет всякое.       Я опустила взгляд на свои ладони, прикоснулась подушечками пальцев к фаланге указательного другой руки, задумалась, вспоминая серебряный обруч, приятно холодящий кожу. Нахмурилась. Позаботился о своей драгоценности, снял. И как, замечая подобные детали, можно было сомневаться в словах наемника? Кроме Леголаса некому стянуть с меня предмет, заключающий в себе весомое, значимое для любого эльфийского сердца обещание. Но до сих пор не хотелось верить, что Зеленолист был способен на предательство. А главное… Зачем? Дунландцы обмолвились о продаже, но был ли принцу с этого толк? Вряд ли эти степные убийцы могли предложить за мою душонку впечатляющую сумму.       А еще тот его полный равнодушия и пренебрежения взгляд… Истории о эльфах, что продавали свое естество Тьме, до этого момента казались лишь выдумкой. Далекой, забытой, несбыточной. И поверить, что такие явления сплошь и рядом, в полной мере я не могла. Я ведь думала, что подобным грешат лишь бесхребетные людишки…       Так! Я растерла ладонями лицо. Хватит предаваться унынию… Косой взгляд на зеркало в своих скромных покоях, и я уже сидела, взирая на собственное отражение с переливающимся в редких, блеклых лучах солнца кинжалом. Как раз вовремя ко мне вошла Нуфаэль, застав сие необычное зрелище, но даже словом не обмолвилась, прошла вглубь комнаты и откинулась спиной на стену позади меня. Под ее пристальным взглядом я отсекла сначала одну, потом вторую и третью прядки, более менее выравнивая длину своих локонов. Выглядело даже не плачевно, а еще хуже. Лучница усмехнулась, после чего подошла ближе, перехватив лезвие из моей руки. Я выпрямилась и принялась наблюдать за спокойным, сосредоточенным выражением лица девушки, пока она подравнивала мои космы.       — Совсем плохо? — С грустным смешком поинтересовалась я, устало прикрывая веки. Было приятно ощущать чужие прикосновения к волосам. Расслабляло.       — Отрастут.       Я только кивнула на ее замечание, понимая, что непринужденного разговора меж нами сейчас не выйдет, а потому просто отдалась ее умелым рукам.       Но радовалась я рано. Стоило мне открыть глаза, когда Нуфаэль сообщила о том, что с возней на моей голове покончено, — я ахнула от удивления и прижала пальцы к устам.       — Это слишком…       — Коротко? — Видимо, ожидая этой растерянной реакции, попыталась успокоить меня холодностью своего голоса лучница. — На затылке пряди были слишком короткими, потому пришлось импровизировать. А, как по мне, то вышло довольно-таки неплохо. Даже выглядеть мужественнее стала.       — Мужественнее? К чему мне это? — Я развернулась к ней лицом, устремляя хмурый взгляд прямо на эту надменную эльфийку.       — Сама посуди, иногда притвориться мужчиной — очень даже удобно.       Спорить с ней было бесполезно. Досадно выдохнув, я обернулась на свое отражение. Все плохо. Я и правда выглядела, как тощий мальчишка, если бы не аккуратные, мягкие черты лица. Хотя даже это можно сослать на юношество. Покачав головой и пальцами поправив прическу, я зачесала прядки на левый бок так, что они прикрыли мне половину лица — длина их была в точности до висков. И пусть мой обзор был теперь в некотором смысле ограничен, но выглядела данная укладка вполне себе сносно, оттого я решила все так и оставить. Интересно, что сказал бы мой дорогой Гимли, увидев меня в подобном виде. Уверена, зрелище вышло бы занятным, а вот отец уже хватался бы за голову, задумывая меня запрятать от чужих глаз, пока волосы не отрастут.       — Нуфаэль!       Мы одновременно повернули голову к источнику звука.       — Рохирримы покидают Эдорас. — Сообщил Эарвир, а меня от этой новости передернуло.       Эльфийка живо подошла к мужчине и вывела его из моих покоев, явно не желая вводить меня в курс дела происходящих событий. Конечно, меня это не устраивало, а потому я подобралась поближе к двери и, прижавшись щекой к деревянной плоскости, прислушалась. Повезло, что они отойти подальше не додумались да и голоса не понижали.       — Разведчики доложили, что Король собирает войска. Минас-Тирит просит о помощи.       — Неужели Рохан выступит? — С сомнением уточнила девушка.       В следующее мгновение, как на зло, эти двое отошли от моего домика. Балрог их подери! На самом интересном! Я взлохматила волосы от досады и плюхнулась на кровать, разглядывая дощатый потолок. В скором времени меня одолела усталость, смешавшись с недосыпом, утягивая вглубь сновидений. И ко мне опять приходил Он.

***

      — Да, ты не ослышалась! — Заявил внезапно ворвавшийся ко мне Харон. Сказать, что я опешила — ничего не сказать.       — Но почему именно я? Не хочу я в Эдорас… — Я, как могла, выражала свои протесты, но, кажется, мужчина меня даже не слушал.       — Нуфаэль четко сказала, чтобы я взял тебя с собой развеяться. Совсем бледная, прогулка тебе только на пользу, а ты характер свой показываешь да голову мне морочишь. Не надоело ли тебе, остроухая, в четырех стенах сидеть и киснуть? Совсем из хаты не выходишь!       — А чего мне выходить… — Я скорчила недовольную, капризную гримасу. — Свежим воздухом я и через окошко подышать могу. Сдались мне эти прогулки.       — Собирайся! А я коней седлать.       Ну вот… Даже не спросили, хочу ли я. Пусть я и согласилась остаться в их поселении и по возможности помогать в истреблении орков, но условий о том, что я буду участвовать в разведках да торговых делах — до моих ушей и разума не доходило! А еще и в Эдорас отправляться… Я даже не определилась, что собираюсь делать в ближайшем будущем, а меня уже хотят забросить в гущу событий, в самое пекло… поближе к аранену. Не хотелось мне его видеть, ну вот нисколечко. Даже наилюбимейшего Гимли встречать сейчас было глупой затеей.       Возвращаться к братству я не собиралась, определенно. В Ривенделл тоже особо не торопилась, ведь я только ощутила себя свободной птицей, а не личным питомцем, что должен соответствовать приличиям эллет. Остаться в военном поселении Нуфаэль — было не такой уж и плохой идеей. По крайней мере на первое время, пока я не определюсь со всем, что на меня навалилось за последние месяцы. Только вот слишком рано эта вздорная эльфийка решила меня приобщить к их деятельности, хотя явно заметила мою временную неготовность участвовать во всем этом. Ничего не попишешь, придется ехать.       Уже через несколько часов мы покинули гарнизон и миновали густой лесной массив, прежде чем оказались на равнинной местности. Путешествие далось мне тяжко. Голова то и дело кружилась, а в груди неприятно щемило да жгло, словно к коже прижали раскаленную кочергу. Еще и Харон так странно поглядывает. Неужто заметил мое неважное состояние? Ну, тем лучше. Даже не буду стыдиться, если прямо сейчас свалюсь с лошади обессиленной тушей, а старику придется возвращаться назад. Будут с Нуфаэль знать, как вырывать меня из моей излюбленной кровати.       Я мысленно осеклась. Когда я успела стать такой капризной? А еще затравленной, как одичалый зверек… Стало неловко перед самой собой, потому я прервала поток негативной вязи жалоб и поглубже вдохнув, нагнала опережающего меня Харона. Наши лошади поравнялись.       — Как так вышло, что ты присоединился к Нуфаэль?       Старик заметно приободрился то ли от моего вопроса, то ли от того, что я решилась завязать диалог. Не понятно, но главное, что доволен.       — Может, по нам и не скажешь, но ведь Нуфаэль мне как мать. — Мягко улыбнулся мужчина, почесывая затылок. — Весьма непримечательная история. Деревню нашу разорили и сожгли эти темные отродья, а выжил я лишь потому что с сельской ребятней убежали тайком в лес по грибы, пока местные у старейшины собрались. А по возвращении нас ждала разруха да бездыханные тела.       Я понурила голову. Будучи ребенком потерять родителей — наверняка очень страшно… Мне не понять в полной мере этой боли, но, возможно, я ощущала нечто подобное, когда нас покинула матушка. Правда я была совсем крохой, чтобы хоть что-то запомнить. Да и разум так кстати стер из моей памяти все горькие моменты, связанные с ее уходом. Однако одно дело — когда ты знаешь, что твой близкий жив, но лишь оставил тебя, бросил. А другое — когда покинул не по собственной воле. И я не знала, что из этого горше.       — Тогда-то Нуфаэль нас и подобрала. Как раз вовремя нагрянула в нашу деревушку, а точнее посетила то, что от нее осталось, услышав, что в здешних местах орудовали орки. Вот так под ее опеку и попал. Ну, я и не жалуюсь. Возможно, это к лучшему, ведь я способен, как и она, защитить слабых. А живи я жизнью деревенского юнца — вряд ли когда-нибудь познал что-то кроме семейного ремесла.       — Ничто не случается случайно. — Тихо ответила я, соглашаясь с его словами.       Дальше наш путь прошел практически в тишине. Лишь иногда Харон пытался заговорить со мной вновь, но — в очередной раз сталкиваясь с моей глубокой задумчивостью — бросил свои попытки вплоть до момента, пока мы не прибыли в Эдорас. Уже вечерело, а потому местный рынок оказался закрыт. Возмущению старика не было предела.       — Вот поменьше отнекивалась бы — не опоздали. А теперь посмотри! Как нам попасть сегодня к кузнецу?       — Ну я в спутники и не набивалась — Закатила глаза я и дернула поводья, на месте разворачивая лошадь. — Назад?       — Куда собралась? — Ссутулился Харон, прожигая меня хмурым взглядом. — Тут заночуем.       — Что, прямо тут? — Наигранно удивилась я и всплеснула руками.       — Дурная девчонка. Хочешь ночь коротать на сырой земле иль в конюшнях — дело твое. А я к сестре визит нанесу.       Я выгнула одну бровь в вопросе.       — Оставить меня тут вздумал? Раз, как ты говоришь, дурная я девчонка, то и оставлять меня тут не в высшей степени разумно будет. А коли я в беду попаду? Что-что, а девка я неплоха, позарятся на меня всякие, а тебе выручать придется. А не выручишь — ей-Эру прокляну!       Пока я говорила, мужчина успел спешиться со своей лошади и перехватить поводья моей.       — Ну-ка, слезай, щас тебе уши надеру за дрянной язычок!       Выпрямившись, я мигом спрыгнула наземь и поспешила увернуться от летящей в мою сторону широкой, тяжелой ладони, угрожающей отвесить мне подзатыльник, что, к слову, не вполне удачно. Нет, старик-то по моей больной голове не попал, а вот по крупу жеребца — еще как! Животинка так деру дала, а я благодарила Валар, что сумела увернуться. Приди мне такой удар по затылку — и точно остатков рассудка лишиться можно было. И, как оказалось, я рано радовалась… Ведь лошадь пришлось мне искать да по всей улице вылавливать. Не завидую я себе. Вечно огребаю, как бестолковый шалунишка. И за что мне только это все?              Стоило закатному солнцу скрыться за бескрайним горизонтом, улицы Рохана окутал тягучий, беспросветный мрак. Я сидела у окна, взирая на небосвод сквозь пыльное, запачканное стекло, вспоминая Леголаса и тот вечер в Хельмовой Пади. Я все никак не могла выбросить мысли о нем из своей дрянной головы. Тонкие ногти тихо скребли по неровной, и без того израненной временем деревянной поверхности, изредка сменяя ранящий слух скрежет на задумчивые постукивания. Харон то и дело бросал на меня недовольный взгляд, призывающий не отвлекать от их с сестрой разговора, но, если честно, я делала вид, что нахожусь в беспробудной раздумчивости, надеясь на скорую потерю интереса ко мне со стороны собеседников. Так и случилось. Уже через несколько мгновений смертный, демонстративно фыркнув, отвернулся и больше в мою сторону не глядел.       Боль снова застала врасплох, а я с трудом удержалась от вскрика. Глаза стали влажными, руки задрожали, дыхание сбилось, как по щелчку. А что самое ужасное, ноющие ощущения в груди не оставили меня в покое даже ночью. Но мне ничего не оставалось кроме как стерпеть ее, ворочаясь на твердой кровати, устланной соломой, а поверх небрежно застеленной толстой, жёсткой шкурой. — Привет! — Я вздрогнула от неожиданности, стоило детскому голоску зазвучать за моей спиной, а только после, перевернулась на другой бок, устало оглядев девчушку. — Чего тебе, смертное дитя? — Незаинтересованно отозвалась я, потирая слипающиеся от изнурения веки.       По-видимому, эта девочка —племянница Харона, судя по тому, как ранее она крутилась и липла к его сестре. Девчушка в ответ заозиралась так, словно бы за ней пристально следили, а она, в свою очередь страшилась оказаться пойманной. — А ты правда эльф? — несмело поинтересовалась она, пододвигаясь ближе, но все так же озираясь по сторонам.       В ответ на ее вопрос хотелось закатить глаза. Бестолковое дитя. Смертные уже позабыли о значимости потомства, сношаясь с первым встречным, а опосля прокормить несчастного ребенка не способны да и воспитанием одарить, к слову, тоже. — Не тревожь мой сон пустыми разговорами, девчонка. Кого-нибудь другого притоми. — прикусив губу, я отвернулась, подбирая позу поудобнее, дабы боль от недавишнего ранения меня не беспокоила еще пуще. — Матушка говорила, что эльфы светлые, благородные существа! Ты совсем на эльфа не похожа. — щечки непоседливого дитя надулись от досады, словно бы она разочаровалась в легендах и рассказах о прекрасных, чуть ли не божественных существах. Ну и пущай негодует. Я сама уже не столь уверена в святости своих родичей, а оттого, пусть смотрит на никчемную представительницу благородного эльфийского рода, как на горькую истину. — А еще она ведала, что эльфийские девушки в бою не уступают мужчинам! Но ты такая худая, что даже мой неповоротивый дядюшка тебя одной левой! — Все никак не уймешься. — Вздохнула я, позволяя морщинкам недовольства исказить мое осунувшееся лицо.       Но усталость взяла надо мной вверх: стоило мне прикрыть свинцовые веки, я тут же провалилась в сон, пусть и недолгий. Уже вскоре я проснулась с наболевшей, тяжёлой головой. Пришлось лениво подняться с постели, неспешными шагами добраться до кухни и, зачерпнув из бочонка водицы, смочить горло жадными глотками. Спать уже не хотелось. А возвращаться в липкую постель тем более. Ноги сами понесли меня в сторону выхода, а после я и не заметила, как оказалась в конюшне. Ведь я совсем забыла о своем жеребце... Что же с ним сталось после моего похищения? Отпустили? Иль, что еще хуже, избавились... Затравить мыслям я себе не позволила, откинула их в сторону и медленно, несмело обошла прочих лошадей, подбираясь к пустующему, к моему разочарованию, стойлу. Пар сорвался с моих уст, клубясь и вскоре вовсе растворяясь, словно бы и не было этого горького вздоха сожаления. — Тауретари? — Прозвучало прямо за моей спиной, а до одури родной голос въелся в воспаленные стенки сознания.       Я обернулась. Затравленно, несмело. И стоило взору впиться в эти небесные, кристальные очи, я забыла об опасности, которая циркулировала по моим венам, подобно смертельному яду. Пусть снова ранит сердце и больной затылок, пусть придушит прямо здесь, мне было уже плевать. Только сейчас я осознала, как скучала по взору адамантовых глаз, по шелковым локонам, сверкающих в эту минуту под лунными лучами. Пусть убьет, ибо я давно убита этими теплыми и мягкими на вид ладонями. Он изувечил, раскрошил мое сердце длинными пальцами, некогда очерчивавшими контуры моего лица, мягко скользившими по скулам и боле не сияющим пепельным прядкам. — Соскучился, принц? — едко выпалила я, ощущая слоноватый привкус на губах. Даже не заметила, что позволила себе такую вольность, как слезы. Давно я не плакала. Даже от боли сердечной, что горше любого грубо заточенного ятагана.       Аранен не ответил. Замер у дверного проема, не смея приблизиться. Он был зол? Однозначно. Смотрит с ненавистью и досадой. Думал не выпутаюсь из вновь уготованной мне ловушки? Похоже, что так. Иначе смотрели бы эти глаза с таким негодованием, со смесью удивления и, что самое главное... ненависти? — Молчишь. Так не рад меня видеть, что гримаса озобленности пристала к твоему лику? — голос надрывался, слезы душили, а копоть с опаленного сердца подступила к горлу, перекрывая дыхание. — Пришла вновь отравлять меня своим присутствием? Сгинь, покуда я лично тебя не убил. — говорил прерывисто, тяжело дышал.       Не сможет. Не убьет. Я сделала шаг навстречу, а эльф отступил, как была бы я огнем, грозившимся испепелить все на своем пути. — Убей.       Еще один решительный шаг. Ночная, скромная сорочка до пят, шелохнулась от сквозняка, к источнику которого подбиралась все ближе. — Теми же пальцами, коими ты связал нас лживым обещанием. Убей, коль не дрогнет твоя рука и на миг. — Лживым?! — Распалился мой принц.       Он оказался подле в мгновение ока. Подхватил мое хрупкое тельце и повалил на укрытой соломой пол, придавив грудь своим весом. Горячее, прерывистое дыхание обожгло нежное ухо, и я подалась к принцу всем телом, прижалась бедрами к его, наивно ища ласки. Впервые мной завладело первобытное желание почувствовать своего эльфа, слиться не только сознаниями, но и телами. Страх не колебал сердце, как тогда, на пиру, напротив, он уступал эмоциям, накрывающим меня с головой. — Лживым... — неверяще повторил он, сжав мои короткие локоны до легкой боли. — Таким же лживым, как и твоя красивая актерская игра во влюбленную дуру. — Я все такая же влюбленная дура, мой принц. И даже сейчас принадлежу вам. — мое колено скользнуло меж его ног, намеренно надавливая на пах. Он хотел меня, я это чувствовала. — Или же искусная лгунья. — прошептал он в ответ, прикусывая мочку моего уха. — Я не врала тебе, аранен. И пусть мой палец боле не холодит драгоценный обруч, след на коже от нашего обещания все еще скрепляет его. — Ты... — я не позволила ему говорить, повернулась и встретилась с чужими губами, заставляя молчать.       Я показала, что готова выслушать его, но несколько иначе. За него все скажут его эмоции, которые он не скроет, целуя меня в ответ так жадно и ненасытно, хватая ткань злополучной сорочки так грубо и разрывая ее на лоскуты. Это было красноречивее прочих слов. А я отвечала принцу как могла, как умела, наспех расшнуровывая завязки не глядя. Я даже не позволила себе как следует насладится рельефами его торса, как принялась за ремень, решив оставить самое сладкое и горячее на потом. Жаром тела своего принца я еще налакомлюсь вдоволь, впереди целая ночь...