Королева Леса.

      Проснулась я, к своему изумлению, не от боли, как это обычно случалось, а от ослепительных лучиков солнца. Раскрыв глаза, я лениво перевернулась на бок, просунула ладошки под щеку и мечтательным взором залюбовалась рождающимся за окном рассветом. Теплые, нежные лучи просочились сквозь мутное окно, заливая комнату багряным светом. Уголки губ сами растянулись в измученной улыбке, а мерклые серые глаза впились в полоску зари, вбирая в себя мягкое сияние.       Я неохотно потянулась, а ранение тотчас дало о себе знать, и, всхлипнув от боли, мне пришлось двигаться менее резко. Довелось в буквальном смысле сползать с кровати, наспех одеваться в затрепанную, изношенную, да и еще к тому же довольно дурно пахнущую одежку.       "Только вернемся в лагерь — найду ближайшую речушку и как следует отмоюсь! А опосля поговорю с Нуфаэль. На худой конец, пусть одолжит мне часть своего гардероба," — и довольно хмыкнув, я собиралась было покинуть комнату, да вот в разум насильно, бесцеремонно ворвались воспоминания, от которых несчастное сердце забилось быстрее.       Прижав ладонь к груди в столь нервном, испуганном жесте, я была готова согнуться пополам от нахлынувших чувств. Мне как добропорядочной эллет не следует даже думать о подобных беспорядочных связях, а тут... сон! Стало малость неловко да зазорно, но я все никак не могла унять разыгравшуюся фантазию. В памяти тут же всплыли негласные беседы с замужними эльфийками, которые любили поддразнивать да смущать молодое поколение своими —казалось бы на тот момент — постыдными рассказами о супружеской жизни. Кровь прилила даже к ушам, а щеки стали алее любого раскаленного докрасна металла. И как же все-таки хорошо, что это был лишь сон...       Оправилась от дурных воспоминаний я не сразу. Какое-то время еще беспорядочно бродила по комнате с задумчивым видом, то хмурясь, то стыдливо прижимая ладони к лицу. Треклятый аранен! Клопов бы ему под одеяло! Я негодовала. Надо же было ему еще и присниться, отщепенцу эдакому! И прошептав еще несколько гневных проклятий, я бесстрастно миновала порог комнаты, покидая ее. С кухни доносился оживленный говор и аппетитный аромат чего-то мясного. В животе тут же заурчало, а я поспешила на запах.       Присутствующие неловко переглянулись, стоило мне войти, а Харон насупился. И что это с ними такое... Пожав плечами, я не придала значения странному поведению смертных, прошла вглубь комнаты и опустилась на свободный табурет, шурша одежкой. Перед лицом тут же оказалась деревянная чашка с наваристой похлебкой, манящая своим насыщенным ароматом. Кивком отблагодарив хозяйку сей хаты, я склонилась над столом, спешно трапезничая. — То-то же. — Послышался низкий, хрипловатый голос Харона. — А то совсем худющая, смотреть жутко. — Ну так не смотри. — Усмехнулась я, пожимая плечами с напускным ехидством. — Ёрничаешь. Это хорошо. Значит сегодня наша Тауретари в хорошем настроении. — Мужчина закатил глаза и последний раз взглянул на меня с упреком, прежде чем отвернуться к своей тарелке.       Я было обрадовалась отсутствию внимания к своей персоне, но не тут-то было. Комнату оглушил звон металла, на который мы со стариком синхронно обернулись, а моя ладонь по инерции упала на бедро в жалких попытках нащупать навершие клинка. Благо, я зря паниковала. Хотя, быть может, не так уж и напрасно. — Как вас зовут? — Женщина с удивлением на измученном лике обратилась ко мне, не спеша поднимать оброненный кубок.       Ответа на ее вопрос я не дала. Затравленно опустила взор к своей порции скромного бульона, сжимая деревянную ложку до дрожи в руке. — А чего сталось, сестрица? Тауретари ее имя. — Прервал воцарившуюся тишину старик, получая в ответ мой осуждающий взгляд.       Хозяйка прижала ладони к губам, теперь внимательнее разглядывая меня с ног до головы, отчего я была готова буквально сложиться пополам от ее пронзительного взора. — Клянусь, не узнала вас, светлая госпожа! Вы так изменились... Что же приключилось? — Женщина приблизилась к столу, опускаясь на стул напротив, благополучно забыв про лежащую на полу посуду.       Так и знала. Пусть внешне я боле не походила на благородную леди, что сыграла свою роль в битве при Хельмовой Пади. Осталось лишь кричащее имя, которое Роханцы запомнят надолго. Ну, а я уже и имени своего не стою. Горечь растеклась по жилам, оставляя приторное послевкусие. Хотелось скривиться. Но после минуты усердий взять эмоции под контроль, как это подобает для светлой госпожи, которую некогда знали и удостоили своего восхищения, я раскрыла уста в медленной и мягкой речи: — Не стоит тревожиться, хозяйка. Мне отрадно слышать, что, пусть и за короткий срок, но мое имя все еще стынет на устах народа. Только вот настоятельно прошу на время забыть обо мне. — Я привстала, нависла над столом, ловя чужие ладони в своей утешающей хватке. — Никто не должен знать, что я все еще жива, понимаете? От вашего молчания зависит моя судьба.       Мои слова явно насторожили женщину, но после мгновения размышлений, отразившихся на ее лице хмуростью, она неуверенно кивнула, а после закачала головой от досады. — Как же так? Кто-то желает вам зла? Но как же ваши спутники? Неужто ни один из них не способен оградить вас от опасности, юная госпожа? — С каждым вопросом ее лицо мрачнело все пуще, а огрубевшие от суровой работы руки тряслись, как от судорог.       Я вновь примолкла, отводя взгляд в сторону, замечая напряженное выражение лица своего спутника. Харон явно не понимал о чем речь, но не вмешивался в разговор, впитывая просочившуюся информацию. Дьявол, хотела же утаить такие подробности. — Так будет лучше для всех. Пока все верят в то, что я исчезла безвозвратно, мои спутники в безопасности. — Но а как же принц? — Теперь уже ее ладошки накрыли мои. А я только и могла пристально смотреть в ее глаза, желая, чтобы женщина поверила моим словам, пусть выражение лица и полнилось заботой, которая была столь же убедительной, сколь и фальшивой. — Нам не по пути. — Мой голос был подобен прохладному бризу в изнуряющем жаре ее смятения.       Было тяжело скрывать свои истинные мысли за благожелательным фасадом уверенности, но я силилась отринуть жалкие проблески вины в своем израненном сознании. — Все только и толковали о том, что вы с лихолесским принцем тайно обручены. Неужели это все гнусные слухи? — Не унималась хозяйка, слепо пробивая мою и без того ослабшую оборону. Вопросами застигая врасплох, ударяя в местах особенно обделенных прочностью, неосознанно позволяя излишним знаниям просочиться до чужих ушей. — Именно так. — Слабо улыбнулась я. — Если вы не против, я бы не стала вдаваться в подробности своей личной жизни, пусть и намерения ваши исключительно благие.       В конечном итоге, после еще нескольких упоминаний о Леголасе и отряде, с которым я путешествовала, мы собрались и распрощались с сестрой Харона, отправляясь в путь. К моему удивлению старик со мной и словом не обмолвился, что даже немного пугало. Пусть лучше сосредоточится на разговоре с кузнецом, нежели станет донимать вопросами, подобно своей сестрице.       На мгновение я расслабилась, в ожидании спутника. Откинулась спиной о косяк прохода, разглядывая случайных прохожих, помня о необходимости в скрытности, периодично натягивая капюшон посильнее.       Что-то не давало покоя, настойчиво вторгалось в душу, отравляя горькой тревогой мой разум, а после стремилось растечься по жилам, вызывая мурашки. Я поежилась, кутаясь в скромное одеяние, и заозиралась, подобно воришке. В эту минуту отчего-то казалось, что все взгляды, полнящиеся подозрениями, прикованы только ко мне. Еще и ранение в очередной раз напомнило о себе. — Харон, нельзя ли побыстрее? — Мои пальцы поймали кусочек хламиды, вжимаясь в ткань с излишней силой. — Что-то мне все горше.       Мужчина обеспокоенно оглядел мой сгорбленный стан, после чего бережно усадил на ближайшей скамье, поодаль от жаровни. — Жди тут. Я в конюшню и вернусь.       Все, что я смогла, так это устало кивнуть в благодарность и проводить фигуру старика рассеянным взглядом. Что со мной такое, в толк не возьму. На простое переутомление не похоже. Неужели эльфийская благодать покинула меня, а тело поразила гадкая хворь... Я резко покачала головой, отгоняя непрошенные и назойливые мысли. Чего еще не хватало, так это пасть духом.       Благо, Харон не задерживался. Совсем вскоре привел лошадей и помог взобраться в седло, что-то неустанно причитая себе под нос, только что именно, увы, не расслышала из-за чужеродного звона в ушах. А дорогу до лагеря не запомнила вовсе.

***

      За оконцем звонко и голосисто щебетали пташки, делясь своими "пернатыми" новостями. В хате пахло дымом. Я устало помешивала похлебку в своем котелке, вспоминая братство, мимолетно то хмурясь, то улыбаясь. В мысли ненавязчиво вплеталась и матушка, ее мелодичный голосок, который убаюкивал и скрывал от тревог. Ее ласковые прикосновения, обволакивающие незыблемым чувством безопасности. Но вот во взгляде прекраснейшей Келебриан всегда томилась кручина. Она любила нас, своих детей, я знала, но печаль, что съедала эльдэ изнутри была куда неистовее. Я понимала, что день ее отплытия из Средиземья непримиримо настанет, но гнала прочь от себя подобные мысли, а братьев и дорогую сестру по-детски уверяла: тому, о чем они с таким волнением перешептываются в тайне от меня, сбыться не суждено. Несмышленная тогда, я отчаянно уповала на материнскую любовь, которая затмит поселившуюся в ее сердце скорбь. И ошиблась. Все рано или поздно уходят. Обязательно оставляют одну с этим нескончаемым потоком мыслей, который напоминает гибельную, топкую трясину. И из нее не выбраться, не спрятаться, как тогда, погружаясь в сладкий и яркий сон под утешительные колыбельные матери. Ее звонкий и нежный голос навеки останется в моей памяти.       Сыпанув последнюю щепотку специй, я перехватила котелок, предварительно натянув на свои ладони изношенные рукавицы, и поставила его на стол, хлопоча над ним, как та благоверная смертная. По кухне разлетелся аромат наваристой юшки, наполняя атмосферу неким уютом и семейным теплом. И — видно, на запах — ко мне заглянула Нуфаэль.       — Хлопочешь? — Несвойственно ей мягко спросила эльфийка и вошла.       — Как видишь. — Я пожала плечами, разливая похлебку по тарелкам. — Присоединишься?       Ответа не последовало. Нуфаэль по-хозяйски оглядела маленькую кухоньку и приняла мое приглашение, усаживаясь за стол. Что-то в ее движениях выдавало нервозность.       — Харон все не унимается. Только и болтает, что тебя пора делом занять. Что думаешь?       — А что тут думать? Я не воин, а сплошная ошибка. Только в кухарки, небось, и гожусь. — Я поднесла деревянную ложку к губам и отведала собственного варева. — О чем и говорю. Хоть похлебка сносная удалась.       — Ты себя недооцениваешь, дитя Мелиан. У тебя шибко родовитая кровь, не забыла? — С нажимом протянула эльдэ. — Больно много ты о сплетениях моей родословной ведаешь, а вот я о твоих могу только гадать.       Собеседница едко усмехнулась, упирая в меня заинтересованный взгляд. Ее тонкие пальцы сжали несчастную ложку, а после расслабились, как, впрочем, и ее выражение лица.       — И какие же догадки посетили тебя? Не поделишься?       — Ты лесная эльфийка. Только вот ума не приложу, что тебя сподвигло Сумеречье оставить да в благодетели ударится. — Я оторвалась от блюда и перевела укоризненный взгляд на предводительницу.       Вновь это выражение лица. Сию задумчивость я бы узнала из тысячи. Разве что эта — более открытая.       — Была бы столь рассудительностью одарена, сколь проницательностью. Все-то ты знаешь, а сама бестолковая. Поступки твои нелогичны, а поведение, как у дитя, Эру не поминай. — Принялась причитать девушка, нелестно выругавшись. Напряженно помешала суп, хмуря брови, но в конечном итоге смягчилась. — Юна ты еще, дурь в голову то и дело бьет. Помочь тебе желают, а ты прочь гонишь, как окаянных. Думаешь такая смышленая, а как до дела — порывистости и горячности своей юношеской отдаешься.       Чужие слова ударили метко. Промеж ребер, раскаленным клинком, тем самым лишая воздуха. Ложка выскользнула из моих пальцев, с глухих звуком соприкоснувшись с миской.       — Если ты ранить хотела, да побольнее, у тебя это вышло. Все сказала?       — Вновь горячишься. Не задеть я тебя вовсе хотела, а говорю прямо, как вижу. Истине в глаза глядеть надо, а не стыдливо воротиться. — Нуфаэль накрыла мою ладонь с толикой материнской заботы, от которой хотелось отшатнуться, пока брешь напускной собранности не оказалась прорвана. — Не гневайся, звездочка. Я зла тебе не желаю.       — Близкие не по крови мне люди тоже, я думала, не желают. Теперь я здесь, брошенная, как игрушка, что успела наскучить. — Глаза предательски защипало.       Собеседница удивилась моему порыву, но ладонь сжала сильнее, не до боли, совсем осторожно.       — Кто тебя так сломал? — Эльфийка завалила голову набок, глядя с искренним интересом, сверкнувшим в голубых очах.       — Друзья? Дорогой несчастному сердцу мужчина? — Со злой улыбкой вырвалось из моих уст колкостью. — В один вечер зовет своей динэт, а в следующий равнодушно наблюдает, как меня уводят вражеские наемники.       — Аранен лихолесский-то? — Она проследила за линией моего знойного взгляда своим — не верящим. — Ты уверена, что не ошиблась?       Я усмехнулась. Старик успел обо всем доложить, что в разговоре с сестрицей его бестолковой было упомянуто. Кто сомневался.       — Стал бы он нашу связь обрывать, будь случившееся глупым недоразумением? Я столько звала, отчаянно просила о помощи и билась о преграду, что он выстроил между нами. Он закрылся от меня.       Нуфаэль погрузилась в свои мысли, а я мягко отстранилась, осторожно убирая руку. Позже прибрала со стола, когда с трапезой было покончено, меж этим отвечая на редкие вопросы эльфийки. Беседовать о случившемся, признаться, не оставалось никаких сил. И девушка тонко это прочувствовала, уводя разговор в иное русло и оставляя все несказанное в себе. Мы недолго обсудили ситуацию в Средиземье, и то, что жители леса Фириэн не останутся безучастны к призыву о помощи. Следом за роханскими войсками выступим и мы. Еще с эльдэ мы условились, что со следующего дня я приступаю к тренировкам и приготовлениям к походу. Я поддержу ее.