О древнегреческом красавце, Шекспире и недосказанности

      Спустя прошедшую неделю Дазаю было приятно осознавать тот факт, что он на самом деле нравится Куникиде, что его признание – не что иное, как истина, и Доппо уж точно не обманывал его из жалости. То, что он чувствует к нему то же самое, проявлялось в множестве разных вещей. Утром Куникида обычно задерживал своё касание на его плече, шепча «Доброе утро» полусонному Дазаю, съедающему бутерброд с чаем и опаздывающему на пары (он предпочитал вставать за полчаса до начала занятий, чтобы потом совершать пробежку до здания университета, что, кстати, не приносило ему ни малейшего удовольствия). Иногда, бывая в особенном расположении духа, парень мог ласково потрепать его по волосам, из-за чего Дазай был готов снова провалиться в сон, потому что этот жест был до такой степени нежным и успокаивающим, что он с удовольствием прикрывал глаза и льнул к тёплой руке. Куникида не любил проявлять симпатию словами, не обсыпал комплиментами Дазая, в то время, как тот делал это постоянно, вызывая яркий румянец на лице Доппо. Слова были не нужны, чтобы показать, что Осаму действительно ему очень ценен, – он чуть улыбался, наблюдая за Дазаем, погружённым ли в учёбу или бездельничающим, сердце которого норовило выскочить из груди, когда он смотрел на этот осторожный изгиб губ и ясные глаза. Куникида никогда не был инициатором объятий, но когда Дазай, разведя широко руки и надув губы, звал его к себе взглядом с удобного дивана, парень сдавался и, вздохнув скорее трепетно, чем раздражённо, подходил к нему. И приятное чувство тяжести от Доппо, лежащего на половине его груди и обхватившего двумя ногами его правую ногу, заставляло его улыбаться от восторга. Сейчас он осторожно обнял его за спину, уткнулся носом в шею и сделал сладкий вдох (от Куникиды всегда пахло так хорошо), защекотавший чувствительный участок кожи, из-за чего парень сверху вздрогнул, а Дазай внимательно посмотрел на него – щёки Доппо были покрыты очаровательным румянцем, но он не отводил смущённо взгляд, будто пытаясь доказать не только Осаму, но и себе, что ничуть не покраснел. Дазай по-доброму засмеялся, погладив его по щеке, и Куникида, как обычно, закатил глаза, что делал часто только ради того, чтобы скрыть волнение. Он лёг на грудь Осаму, внутри которого всё ещё продолжало бурлить беспокойство, что Доппо услышит насколько сильно бьётся его сердце. Иногда ему по неведомой причине становилось стыдно из-за того, как сильно он его любит, как готов сделать, что угодно, чтобы услышать прекрасный редкий смех, как может ждать целый день занятого Куникиду, чтобы наконец получить свой обещанный сеанс поцелуев. Доппо часто любил издеваться над ним, подставляя на прощание щёку вместо своих мягких губ, но это не выводило Дазая из себя, нет, он просто понимал, что обожает его всего, несмотря на грубость и занудство. Он зацеловывал каждый участок кожи его лица и смеялся, когда слышал недовольное бормотание. — Ты очаровательный, Куникида-кун, — дразня, отрывисто произнёс Осаму и разлохматил собранные в аккуратный хвост волосы. — Заткнись, Дазай, — его голос прозвучал неразборчиво, из-за того, что он всё ещё лежал на его груди. — А вот и не заткнусь. Тебе очень идёт эта новая майка. Она открывает твои красивые руки. Такие подтянутые, мускулистые, чудесные руки, Куникида. Парень в ответ довольно промычал, но вскоре, вспомнив, какую роль выбрал для себя сам, произнёс: — Прекрати. — Ага, конечно, прекращу, милый. Но сначала ты подаришь мне свой нежный поцелуй. Ну пожалуйста. Я же не так много прошу. Дазай знал, что Куникида уже угодил в его ловушку. Два дня назад он напился сакэ, когда праздновал успешную защиту проекта с Йосано и ещё парочкой одногруппников. Тогда на грани сна и бодрствования он признался ему, что любит, когда его называют милыми прозвищами. Его трезвая сущность, безусловно, это отрицала, но Осаму знал, что Куникида просто наглый лжец. Доппо поднялся с груди и без слов притянул его к себе. Ему нравились поцелуи с ним. Хотя, наверное это слово недостаточно описывало то, как Дазай чувствовал себя, когда восхитительные припухлые губы снова и снова касались его губ. Ему правда хотелось раствориться в этом упоительном моменте, никогда не отпускать Куникиду из своих объятий, целовать и целовать, до бесконечности, до ярких вспышек удовольствия, загорающихся в его встревоженном сердце, до сжатых кончиков пальцев на ногах, потому что это было так приятно, боже, так волшебно. После череды тихих нежных поцелуев он схватил его нижнюю губу, чуть оттянул её, что сделало дыхание Куникиды более тяжёлым и возбуждённым. Дазай, не отрываясь от губ и ухмыляясь, потёрся всем телом о горячее тело Доппо, особенное внимание уделив паху, что, конечно, вызвало ожидаемую реакцию – Куникида, сначала поскуливая, застонал. Но тут же, весьма неожиданно для Дазая, отстранился. Осаму непонимающе посмотрел на парня, но, увидев покрасневшее лицо с взволнованным, на грани испуга выражением лица, трогательно закусил губу. — У меня сейчас нет времени на... это, — пролепетал в качестве оправдания Куникида, и Дазаю стоило огромной выдержки сдержать рвущийся наружу смешок. «Доппо, стеснявшийся называть вещи своими именами», — подумал он. — Нужно успеть сделать задание по прикладной механике. Осаму улыбался. Смотря на до крайней степени смущённого Куникиду, он не мог не улыбаться. Погладив его по щеке, он сказал почти шёпотом: — Не нужно придумывать дурацких оправданий, Куникида. Мы займёмся любовью, только когда ты будешь готов, хорошо? Извини, что... кхм... сделал всё это. Растрёпанный Доппо приподнялся и немного стыдливо посмотрел на него: — Тебе не нужно извиняться, Дазай. Просто мне ещё нужно время. Это мои первые отношения, и мне немного непривычно и трудно. Если ты понимаешь о чём я? — Конечно, я понимаю тебя. Буду ждать, сколько понадобится. А сейчас давай поболтаем. Не против? На лице Куникиды вновь расцвела маленькая улыбка, и он довольно кивнул. — Хочу узнать тебя лучше. Каждый задаёт по одному вопросу, и другой должен максимально честно ответить на него. Идёт? — Ладно, но если это хитрый ход, чтобы выпытать мою страшную тайну, то я сразу пас. Дазай ухмыльнулся, не удостоив его нормальным ответом, и спросил: — Кофе или чай? — Я всё время хочу спать, а кофе прекрасно бодрит, так что пусть будет кофе, — Дазай удовлетворительно кивнул, оставляя заметку в своей голове пополнить запасы капсул для их кофемашины. — У тебя есть братья или сёстры? — Нет, но есть один парень, сын друзей семьи, и мы с ним так близки, что я иногда называю его своим младшим братиком. Учу его как быть крутым, кадрить девчонок и в принципе как жить. — Мне его жаль, — с наигранным сочувствием произнёс Куникида, но Дазай всё равно недовольно нахмурился. — Я не передал ему и половины от себя. Парень просто использует меня, чтобы я возил его в зоопарк смотреть на этих дурацких тигров. Я честно не понимаю, что в них такого, что он просит вернуться туда раз в две недели. Они всё так же скучно жуют своё мясо и спят. О, и ещё в детстве я катал его на своей спине, и он так радостно и громко кричал, что его мама ругалась на меня, боясь, что он свалится, но, конечно, такого не случалось. Я очень надёжный парень. Мне нравилось, когда он называл меня «лучшим», после того, как мы совершали гонку по их огромной квартире. И ещё только он, пожалуй, так внимательно слушал все сказки, которые я придумывал на ходу. Честно, мне это льстило. Сейчас он больший засранец, чем был, ворчит и играет в эти дурацкие компьютерные игры, но я всё равно прихожу к нему, и он, вроде как, не против. Куникида аккуратно протиснулся в щель рядом с ним, взял его за руку и, уставившись в потолок и искренне улыбнувшись, ответил: — Это классно. Жаль, у меня такого нет. Звучит круто. — Мы можем съездить как-нибудь к нему вместе, если хочешь. — Может быть. Следующий вопрос? — Ага, —  Дазай задумчиво приложил палец к губам, пытаясь найти из кучи вопросов самый интересующий. — Когда ты понял, что влюбился в меня? По-видимому, Куникиду этот вопрос смутил: он закусил нижнюю губу и сглотнул. Но Осаму ни в коем случае не собирался отказываться от своего вопроса. Он был жаден до всех подробностей. — Не знаю, когда это началось точно. Наверное, месяца три назад, — с губ Осаму сорвался удивлённый вздох. — Да-да, так давно. Но ещё сильнее это начало чувствоваться месяц назад. — Случайно не когда ты пришёл весь грустный и подавленный? Ты тогда сказал, что у тебя проблемы в университете. — Это уже второй вопрос, но, так уж и быть, отвечу, —  вздохнул парень, елозя на месте, чтобы устроиться поудобнее. —  Да, никаких проблем в университете у меня не было. В тот день я узнал, что у тебя есть девушка. И прежде, чем ты меня перебьёшь, потом Йосано сказала мне, что слухи оказались ложные. Но тогда всё казалось реальным, и я чувствовал себя разбито и потерял хоть какую-то надежду. И после я вообще не особо задумывался над тем, что мои чувства окажутся взаимным, ну, потому что это ты, и тебе явно дела нет до какого-то заучки. — Это не так, — всё-таки не сдержался и перебил Дазай, обиженно вздохнув. — Я знаю. Но раньше я думал, что так и есть. И мне всегда казалось, что ты не особенно заинтересован в парнях, потому что все то и дело говорили о том, как ты флиртовал с девушками. — Вообще-то, — чтобы придать значимости своим словам, Осаму поднял указательный палец. — У меня был один роман с парнем, но дело в том, что главные сплетники университета жалкие гомофобы, поэтому они, наверное, посчитали, что он мой друг, с которым я совершенно «по-дружески» целовался и обжимался во всех коридорах. — Думаю, что это правда грустно... Ну, что некоторые не воспринимают это всерьёз и придумывают всяческие отговорки, чтобы приписать романтические отношения к дружеским. Только близкие друзья Йосано знают, что она встречается с Сумико, и их поцелуй на университетской вечеринке почему-то не убедил тех, кто думает, что они просто «очень близкие подруги». — Оу, если я знаю о Йосано, можно ли меня считать её близким другом? — глаза Дазая озорно заблестели, когда он, приподнявшись на локоть, посмотрел на Куникиду. — Ты у неё в списке любимчиков, да. И я, к сожалению, не шучу, — фыркнул Доппо, проигнорировав восторженный взгляд напротив. — Она всё спрашивает, когда я позову тебя на ужин. — Я всегда готов! — Ага, а вот я нет – куча дел. Так что решим немного позже. Итак, мой вопрос: когда ты понял, что тебе нравятся парни? — Хм, — Осаму откинул голову на подушку, продолжая приобнимать левой рукой Куникиду, которая уже ныла от неудобства, но он слишком не хотел прощаться с этим теплом и поэтому продолжал терпеть. — Всю сознательную жизнь я думал, что мне нравятся исключительно девушки, и это правда имело смысл, потому что у меня было много по-настоящему сильных влюблённостей, так что я и на секунду не задумывался, что мне могут нравится не только девушки. Оглядываясь назад, я понимаю, что уже тогда были все эти сигналы по типу «мой бог, я так хочу с ним дружить», —  Куникида, усмехнувшись, кивнул, — «я тоже думаю, что он очень красивый, но все же так думают, правда?», «если бы я был девушкой, то определённо встречался бы с ним». Но всё это я игнорировал, потому что мне трудно было понять, что это нормально. Я не мог нигде увидеть репрезентацию гомо-отношений, потому что целыми днями сидел дома, просто существовал в своём крошечном мирке, читая книги. Знаешь, у меня была огромная библиотека с кучей книг. Кажется, я прочитал большинство из них, но естественно ничего касавшегося «нетрадиционной» любви в них не было, потому что все книги покупал отец, а он с детства вдалбливал мне в голову, что «мужеложество» – это грех и болезнь. Он психолог и психотерапевт и какое-то время занимался... конверсионной терапией. Хватка Куникиды на его руке стала крепче, и Дазай сглотнул. Ему до сих пор было неприятно вспоминать это, но в то же время ему искренне хотелось поделиться этим с ним. — Он перестал этим заниматься, когда узнал, что я бисексуал. Прекрасно помню тот день, когда я выложил в Инстаграм фотку с парнем, где мы целовались. Это был своего рода каминг-аут. Конечно, ему это не понравилось и он пытался меня вразумить, но я отказывался с ним говорить. Он не бил меня или что-то такое – просто сказал, что я ему больше не сын. И вот мы не общаемся уже год. Конверсионную терапию он, кстати, бросил не потому что понял, что это неправильно. Ему просто было ужасно стыдно за меня, и, проводя эти сеансы, он бы каждый раз вспоминал о своём сыне, принёсшим позор в семью... Что-то я разговорился, ты меня извини. Дазаю не хотелось плакать, потому что он боялся показаться слабым, но его плечи задрожали. И он был готов признаться ему в любви ещё сто раз, когда Куникида крепко обнял его, как никогда раньше, позволяя прижаться к нему, положить голову на плечо и почувствовать себя хотя бы чуточку защищённым. Пока Доппо гладил его по голове, Осаму вспоминал, что всё, что с ним тогда произошло в далёком прошлом, и сейчас он живёт в счастливом настоящем, где у него есть люди, которые всегда его поддержат и любимый парень. Наверное, ему правда не стоило сейчас расстраиваться и устраивать это. Даже глупо как-то получилось, именно так подумал он, тихо всхлипывая на ставшем влажном плече. — Ты помолчи пока, а я кое-что тебе расскажу. Тебе точно хочется это узнать, — спокойно заговорил Куникида, но Дазай услышал в его голосе улыбку. — Я был очень шокирован, когда ты предложил поцеловаться. Это был весьма... странный способ снять напряжение. И я подумал, что, возможно, мог тебе нравится. — Господи, да я по тебе с ума сходил, — засмеялся ему в плечо Осаму. — И продолжаю сходить. Куникида нырнул пальцами в его волосы, потрепав. — Да, ты выглядел очень взволнованным. Только поэтому я и решил согласиться, потому что подумал, что это может быть взаимно. Чёрт, я не мог заснуть всю ночь. Но утром меня стали одолевать сомнения, что для тебя это ничего не значило, так что я был таким рассеянным. Я рассказывал про это и про твой бесконечный тупой флирт Йосано, — Дазай недовольно фыркнул, — она каждый раз называла меня придурком и уговаривала всё рассказать, но мне было страшно. И потом она начала это своё противное сводничество. Ты же услышал, что она сказала про тебя, когда вы встретились в первый раз. Она прекрасно понимала, что ты не успел выйти из квартиры, и специально сказала это громко. — О да, это «он действительно милашка». Ты думаешь, что я милый, Куникида-кун? — Не заставляй меня говорить очевидное, — проворчал он, полностью игнорируя просящий внимания взгляд Дазая, успевшего переместить голову с плеча на его грудь. — Я покорил твоё сердце, правда? — Ты слишком высокого о себе мнения, — фыркнул Куникида. — В общем, Йосано заставила меня пойти на твоё выступление и купила цветы, чтобы я подарил их тебе. Я думал, что это перебор, но она настояла. Потом, когда мы признались друг другу, и я первой сообщил ей всё это, она кричала так громко и долго, что к ней с Сумико постучались соседи, грозясь вызвать полицию. — Чудесная история, — довольно пробормотал Дазай, чувствуя, как в тепле постепенно проваливается в сон и широко зевнул. — Спасибо, что рассказал её мне. — Пожалуйста. Ты спал сегодня вообще? — с ноткой беспокойства в голосе спросил Доппо. — Спал, спал. Просто устал за сегодня. — Ты целый день был дома, — заметил Куникида. — Это тоже утомительно-о-о, — сказал Осаму, растянув последнее слово в зевке. — Донесёшь меня до кровати? — Нет уж, ты слишком тяжёлый. — Не тяжелее твоих огромных конечностей, недавно лежащих на мне. — Сам дойдёшь. Сказав последние слова, он быстро поцеловал его в лоб и поднялся с дивана. Теперь Дазай готов был пробежать хоть целый марафон, чтобы вновь получить этот желанный приз. Завернувшись в плед, он сел на край дивана и наблюдал за Куникидой, таким уютным в тёплом свете ламп. Он читал «Короля Лир», его очки волшебно поблёскивали на его переносице. Куникида улыбался, поглядывая на него из-за страниц, и Дазай, укрывшись пледом, поспешил присоединиться к нему.