Starboy

      Популярность Эдгара Рейси как музыканта с Восточного побережья США за десять лет значительно выросла. Его треки по сей день собирают миллионы прослушиваний на различных площадках, а критики одобряют новые вышедшие песни исполнителя. Выпуская альбом за альбомом, сингл за синглом, певец зарабатывал большие деньги. На протяжении всей десятилетней гонки шоу-бизнеса Рейси довелось пережить множество как и положительных, так и не очень эмоций и ощущений. Сначала все только и твердили, что пацан ничего не добьётся, но через несколько лет взяли свои слова назад. Будто вчера Эдгар был мальчиком, распевающим свой первый хит, кое-как просочившийся в чарты, а сегодня он уже взрослый и серьёзный артист, чьи треки вбирают в себя популярность за считанные часы.       Первые два года парень делал карьеру самостоятельно, но по истечении сего срока он стал записывать песни вместе с подобным в жанре ему исполнителю — Phong. В реальности же — просто Фэнг. Партнёр героя сначала был конченым электроклешерем и пытался пробовать себя в жанрах, подобным EDM или попу, но быстро понял, что это не его ремесло, и затем взялся за хип-хоп. Сам же Эдгар взял себе псевдоним «Shad Boots». Свет на историю псевдонима, увы, нигде не пролился, но массы предполагают, что Рейси просто воспользовался генератором никнеймов, и не про какие «затенённые ботинки» речи и быть не может, однако в своём прикиде музыкант оставил место для массивных, высоких ботинок тёмного цвета, в которых до сих пор появляется на у всех на глазах. Рейси трижды менял сценический образ, и каждый раз они оставались у него на ногах.       Одевался он в чёрное, серое или красное, а также наводил на голове что-то вроде афрокосичек, какие обычно окутывал банданой в красно-чёрную полоску. Эдгар пел в жанре поп, рэп, R'n'B (иногда мрачном и меланхоличном), в основном о любви и очень редко уделял внимание хаслу, гламуру и раскидыванию бачей в своих треках. Это было разве что в совместных песнях с рэперами или коллаборациях с Фэнгом. Однако Шэд Бутс почти никогда не отказывался от вечеринок в подобном стиле или погонять на своей тачке с кем-нибудь по ночному Нью-Йорку. Да и алкоголю и сигаретам относился музыкант не так уж и отрицательно. Ради разнообразия можно и пошалить!..       В своих интервью Рейси высказывался, что его не тянула популярность, а само его дело, сама музыка, которую он создаёт. Ему нравится задевать людей своим творчеством и видеть их улыбки, радостные телодвижения под его треки и то, как Шэд Бутс притягивает людей к себе. Он любил давать концерты далеко не в самых роскошных местах и в свободное время любил петь в барах, клубах, казино или ресторанах, неважно, богато ли заведение или же наоборот. Молодым фанаткам Эдгара казалось, что когда он произносит в своих песнях слова babygirl, mama, shawty, он имеет в виду их. Каждая желала, чтобы Шэд Бутс был её парнем, и одновременно понимали, что он всего лишь краш, что они любят луну, и от этого сильно тосковали.       В один поздний осенний вечер, Шэд Бутс заглянул в кое-какой из клубов, чтобы оценить любительское творчество и спеть самому. Он взял отдых от концертов на неделю, так что мог без балагана записать новый трек или даже альбом, погонять по Нью-Йорку или организовать вечеринку. А сейчас Эдгар собрался порадовать местных своими присутствием и живым исполнением.       Когда очередной трек подошёл к концу, Рейси, до этого заранее попросивший ди-джея поставить несколько минусовок его треков и спрятавший голову, встал со своего места и, достав микрофон, вышел в эпицентр веселья. Все присутствующие сразу же обратили на него внимание. Шэд представился и улыбнулся, сверкнув серебряными гриллзами и помахав свободной рукой. Посетители стали ликовать, приветствуя музыканта, и делали это даже когда он захотел начать исполнять. Но вот все окончательно успокоились — можно начинать.       Все присутствующие стихли, и Рейси, выждав, пока толпа рассеется, словно сизый дым сигар, исходящий от некоторых посетителей, раскошелившихся на кальян, и уловив звучание инструментальной версии одного из своих треков, поднял микрофон ко рту. Затем он, дрогнув губами, проговорил что-то вроде «вжух…» и через секунду начал петь. Шэд закатил рэп-песню с элементами R'n'B, выпущенной совсем недавно. Полился сладко-горький ритм, сопровождающийся поверхностными нотками соула и электронными семплированными битами, которые обычно звучат слишком обыденно и уже достают практически всех, но песня Эдгара избавляла всех от такого впечатления о себе. В свете ярких голубых огней, тянущихся яркой цепью под высоким и широким потолком, посеребрённая бахрома на верхней части пиджака Эдгара отливала точным драгоценным металлом, будто на плечах молодого человека лежал снег или застывший иней, образовавшийся благодаря застывшей воде. Светодиодные лампы открывали всем приятные черты лица музыканта, очаровывающие посмотри на них всего миллисекунду.       В самом конце толпы, обступившей Шэда, из-за плеч других людей выглядывала коротко подстриженная пепельноволосая студентка с аккуратным личиком, милыми чёрными глазами с острым взором и одетой в голубую рубашку и красный жилет. Звали её Колетт Андерсон. Эта девушка оказалась типичной фанаткой Эдгара и ничем не отличалась от других таких же. Разве что она неплохо рисовала карандашом и вела дневник, в котором особое место занимали рисунки её музыкального исполнителя. И мы должны отметить, что воспроизводить там образ Шэда у Колетт отнюдь не дурно получалось. При этом можно сказать, что Андерсон питала к Рейси что-то вроде романтических чувств и влечения и, на её взгляд, была его главной фанаткой. Но она прекрасно понимала, что, можно сказать, любит луну, но одновременно не могла ничего с собой поделать. Ну, хотеть не вредно, вредно не хотеть. И судья для Колетт — только сам Господь-Бог.       А Эдгар тем временем, пропев первый куплет и припев, повысил ноту своего исполнения и даже запрыгнул на свободный стол, расположившийся рядом. Все стали покачивать головами, а кто-то даже начал хлопать в ладоши в такт песни. Освещённый яркими стробоскопами и огоньками, Рейси пританцовывал на столе, заливая под высокие ноты композиции, обращая на себя внимание всё больше и больше людей. Парень огляделся по сторонам: каждый присутствующий ловил невероятные эмоции и романтичный ночной вайб от песни Шэда, молодые фанатки влюблённо глазели на своего фаворита, а в дальнем углу обжималась молодая парочка, взглянув на которую, Эдгар невольно широчайше улыбнулся, снова продемонстрировав серебро на зубах. Он любил каждого своего поклонника и пребывал в радости, когда его треки заходили аудитории. Шэду хотелось, чтобы всё было именно так и в такой же атмосфере, какую он созерцает прямо сейчас.       Во время десятисекундного проигрыша Рейси поднял со стола бутылку сладчайшей американской текилы, сделал большой глоток и, пропустив через зубы небольшой остаток мельчайшими каплями, растворившимися в воздухе, продолжил исполнение.       Когда Шэд оглядывал пространство и людей вокруг себя, то ловил на себе множественные взгляды посетителей клуба, а также раздавал всем свои искрящиеся и пламенные движения глазами, наполняя их радостью и любовью к каждому из дорогих слушателей. Колетт, в момент когда Эдгар окидывал взглядом и её, пыталась хоть как-то высунуться из толпы и помахать ему рукой, но всё никак не получалось. Ей казалось что, Рейси смотрит именно на неё. От некого волнения Андерсон подбежала к стойке, заказав стопку виски и моментально опустошив её.       Пока парень ходил туда-сюда, распевая свои изящные и томные, желанные и пафосные песни, перед ним расходились все, кто только был у него на пути. Исполнитель прошёл мимо каждого, и таким образом никто не остался без его внимания. А Колетт он даже подмигнул, приспустив очки с носа. Андерсон засияла, когда это произошло, и начисто забыла обо всём плохом, произошедшем на этой неделе.       Шэд кончил выступление и, наклонив голову вперёд и подняв руку с микрофоном, отогнул мизинец и указательный палец, и тут же весь клуб стал ему рукоплескать. Даже из самых отдалённых его уголков слышались интенсивные аплодисменты в адрес музыканту. Простояв в вышеописанной позе пять секунд, Эдгар широко улыбнулся во все зубы и высоко поднял свободную руку как можно выше, чтобы показать, что благодарен абсолютно всем за драгоценное и по истине необходимое внимание своих дорогих слушателей.       Колетт не терпелось сделать фото Шэда, прежде чем он покинет клуб. Рейси хотел сделать селфи со всеми и подписать автограф каждому желающему, но прекрасно понимал, что это невозможно, ведь присутствующих было слишком много. Постаравшись выкрутить свою дерзость на всю катушку, Андерсон прорвалась вперёд, где Шэд Бутс раздавал отдачу. Глянув на ледяные часы, Эдгар сделал немного неловкое выражение лица и уже хотел было свинтить, но Колетт окликнула его и попросила о фотографии. Отказать такой приятной на вид девушке Рейси не мог, улыбнулся, приложив указательный и средний пальцы обеих рук к виску, и дождался, пока камера издаст щелчок. Затем исполнитель ещё раз показал всем рукой и растворился в темноте, будто бы он и был желанием спать, когда завтра важный экзамен.       Колетт так и обмерла от радости, но, открыв галерею своего смартфона снова, перестала выглядеть так же счастливо: когда она фотографировала Шэда, то забыла переключить фронтальную камеру, и поэтому в её изображениях красовался не её краш, а её слегонца невменяемая улыбка. Увидев это, Колетт поникла. И теперь ей ничего не оставалось, как покинуть злачное заведение похабной некоронованной столицы США.       Сильнее закутавшись в тонкий шарф, девушка сунула обе руки в карманы жакета и, слушая траурные завывания ветра осенней ночи, быстро направилась к метро, расположившемуся, к счастью, рядом с клубом, но на середине пути она вдруг остановилась. Колетт присела на ближайшую скамейку, сдвинув ноги вместе и уложив руки на колени, лицезрев следующее зрелище.       Говорят, что большие города не спят. Что ж, если брать в пример Нью-Йорк, то это чистая правда. И Андерсон сию минуту сама в этом убедилась. Девушка созерцала жемчужину города — его небоскрёбы и высотки. Они весело искрились и сияли сотнями тысяч, если не миллионами, огоньков, и эта яркость исполинских сооружений величественной визитной карточки Восточного побережья Штатов несказанно завораживала всех и каждого. Под расписанными красками ночи бархатными небесами, залитыми мимолётным лунным светом, словно поджигающим и озаряющим золотом и жемчугом кончики мутных облаков, и легли эти ярко освещённые громады зданий, которые испускали то большое количество слепящих глаза огней и заставляли захотеть вобрать каждую, пусть даже самую тусклую частичку света в себя. Всё-таки это центр. А в середине сей зрелищной картины величаво и нарочито красовалась царица данного представления и вишенка на торте — нью-йоркская Эмпайр-стейт-билдинг. Её великолепием по сей день восхищаются не только туристы, но и сами жители города, даже если глядели на небоскрёб уже сто миллионов раз. Каждый вечер высотка зажигала себя на разный манер, цветовую гамму или тематику. Сегодня же на гигантских стенах расположилась главная героиня аниме «High School DxD» Риас Гремори толщиной всего в один фотон. Её алые волосы обволакивали основную часть здания, и от этого оно приобрело подобный оттенок. А статный шпиль красавицы-высотки блестел белоснежно-малиновым светом и устремлялся к небесной бездне и звёздам.       Колетт вздыхала то ли от радости, то ли от печали, созерцая всё это лазерное шоу, сидя на одинокой скамейке вдалеке от торжества. Да-а, ей туда дорога закрыта. «Вот бы и мне побывать в одном из этих мест… Так охота забраться на вертолётную площадку Эмпайр-стейт-билдинг и посмотреть вниз. Без страха высоты. Лишь свобода и открытость моей девичьей души. Но ещё лучше, если бы всё это произошло, если я домчусь до верха вместе с Эдгаром… Чтобы он поцеловал меня там и, взяв меня на руки, любя посмотрел мне в глаза… Но ведь кто он, и кто я? Мы два совершенно разных мира, с которыми при столкновении может произойти непоправимое. Эх, лучше об этом не думать, а надеяться на лучшее. Да на что я вообще могу надеяться в этой ситуации?! В этом-то и дело, что ни на что и ни за что. Шэда любят все, а меня не любит никто. Даже с родителями мои конфликты до сих пор не разладились, аргх. Бывают моменты, когда я просто хочу поговорить… о том, как мир кажется таким маленьким и тесным, что способен просто раздавить меня, насколько я неуверенна в себе и своём будущем, как я хочу провести день с подружкой или… с ним, и не думать о своей дерьмовой успеваемости по нескольким предметам, как я чувствую себя совершенно бесполезной, поговорить, как все слова застревают у меня в горле и затем вырываются в беззвучном крике. С Эдгаром я буду лежать в золотой воде, попивая сладкий навороченный коктейль, и чувствовать себя римской императрицей-гедонисткой, а ведь я не поэтому люблю его! И даже ни сколько за его природный талант, сколько просто из-за того, что всё это — мои чувства. Мои женские чувства». — Колетт пустила скупую кристальную слезу, которая тут же протекла вниз по её щеке. Вдруг с одного из небоскрёбов слетел вертолёт и, загоревшись, словно светлячок, отразился искоркой в слезе девушки. Поджав губы, Андерсон быстро встала со скамейки и быстрым шагом направилась к метро.       В поезде было мало людей из-за позднего времени суток, поэтому Андерсон присела на одно из многочисленных свободных мест, включила в наушниках трек Шэда, достала дневник и карандаш и стала чертить что-то на чистом листе бумаги новой, неисписанной страницы. Она всё думала о нём, об Эдгаре. Прекрасно понимала, что всё это — просто вздор и глупости, — что она ни в коем случае не будет с ним. Конечно, продвижение за счёт такого социального лифта возможно, ведь звезды женятся и выходят замуж и за простых смертных, как говорится, но ведь Колетт даже не знала, где живёт Эдгар, да и нужны ли ему вообще отношения сейчас. Мысли о невозможности появления отношений и о проблемах в университете заставили девушку снова почувствовать себя давно потерянной и пылящейся где-то в безысходности игрушкой или увядшей розой, которая буквально вчера горела пышнотой своих алых, словно истекающих свежей кровью лепестков, а сегодня уже последний из них, сморщившись и превратившись в пример земного уродства, осыпался, и его унесло ветром далеко-далеко. И всё это ни коем образом не относилось к красоте Колетт. Снаружи она как раз была этой розой, но вот внутри… Она ощущала некую незалатанную брешь, из которой и вытекала вся жизненная энергия девушки.       Она лишь сильно зажмурила глаза и с громким звуком прислонила раскрытый дневник к лицу так, что люди, тоже ехавшие в одном вагоне с ней, обратили на это внимание. И тут же поезд подъехал к нужной Колетт станции. Покинув его, девушка быстрым шагом направилась к дому.       У себя Колетт переоделась в шорты и лёгкий топ, в которых обычно ощущала себя свободнее, покормила кошку, включила гирлянды, розовую лампу и села за стол продолжать рисовать Шэд Бутс. Проводя карандашом по листу бумаги, она ловко выделывала чёрные волосы парня, окутанные банданой. Хоть у Андерсон и получалось неплохо чертить контуры лица и тела Рейси, но вскоре она почему-то сдалась, бросила карандаш в самый дальний угол стола, поднялась со стула и упала на кровать, уложив руки рядом с головой и сделав грустное лицо. Девушка поглядела в потолок и спросила сама себя: «Полюбил ли он меня так же, как люблю его я?». Так и не дождавшись ответа на сей вопрос, она повернула голову вправо и увидела, что её питомец уже пришёл к ней в комнату и лёг в свой мягкий домик, мигая милыми изумрудными глазёнками. — Ну а ты что думаешь? — горько улыбнувшись, спросила Колетт. — Мяу. — кратко ответила кошка на своём языке и облизнулась после хорошего ужина. — Ладно, забудь.       Колетт повернула голову в исходное положение и, с минуту пролежав без всякого движения, потянулась за смартфоном, лежащим на краю кровати. Она открыла инстаграм Эдгара и принялась листать его фотографии. Одна за другой они сменялись по повиновению пальца девушки. Шэд Бутс выглядел отменно на каждой из них. А на некоторых исполнитель представал даже несколько откровенно. И Андерсон, глядя на такие фотографии, сжимала губы и сглатывала от слабого напряжения. Постепенно девушка невольно потянулась свободной рукой к своей промежности и, выставив два пальца, принялась натирать ими влагалище сквозь шорты. На её щеках стал выступать багровый румянец. Чем интенсивнее становились движения, тем насыщеннее и ярче он разгорался. И тут Колетт наткнулась на фото, где Эдгар развёл руки врозь и был в одних лишь шортах, и дальше листать не стала. Незаметно для себя она открыла рот и очень тихо застонала. А когда девушка участила движения пальцами вокруг своего клитора, алость на её лице из слабого огонька разбушевалось и превратилась в настоящий костёр. Затем Андерсон застонала намного громче и протяжнее от удовольствия и, дрогнув всеми пышными ресницами, томно опустила веки, выпустив телефон из руки. Закрыв глаза, она отдалась полёту своей мокрой фантазии и принялась яростнее делать себе приятно. Под опущенными веками Колетт видела перед собой Эдгара, который, поставив руки по обе стороны её тела, любя смотрел на девушку, а затем ложился на неё и с жаром вцеплялся в её губы, укладывая руки на её шею. И они не думали ни о чём другом, кроме наслаждения друг другом. И под эти мысли Колетт постепенно увеличила скорость своих пальцев до максимума, засунув их в шорты. Возбуждая свой чувствительный клитор, она всё протяжно стонала и краснела, а по её щекам стекали две одинокие слезы, соревнуясь в том, кто быстрее достигнет её подбородка. И вот он, долгожданный разряд или лопание мыльного пузыря, что заставляет испытать лёгкость во всём теле.       В лёгкой отдышке Андерсон вытащила руку из шорт и осмотрела её: между пальцев сконцентрировалась секреция девушки, переплетаясь тонкими дрожащими нитями, будто бы это была паутина. Колетт положила её себе на грудь и, резко уложив голову на подушку, тяжёло дышав, погрузилась в глубокий сон до завтрашнего утра.