Roses and Laurel

      Минхо разжигал огонь в гостиной, когда пришёл Джисон. Должно быть, было очень холодно, раз Колдун надел чёрный смокинг с красной вышивкой, напоминающей виноградную лозу. Янтарное пламя было единственным источником света во всём помещении, отбрасывавшим жуткие тени на стены, книжные полки и половицы. Коты слонялись вокруг: двое — на диване и один — перед камином. Минхо устроился в кресле с книгой, хотя и не открывал её сегодня вечером. Он оглянулся в сторону дверного проёма, его глаза встретились с глазами Джисона, и на губах появилась мягкая улыбка. — С возвращением, — сказал Минхо, когда Суни подбежала к нему и запрыгнула на колени. — Что-то тревожит тебя?       Джисон сглотнул, внутри заскребло. Сделав глубокий вдох, он направился к своему обычному месту на диване, где можно было наблюдать, по крайней мере, половину лица Минхо в свете камина: — Я не мог решить, какую книгу прочитать, — солгал он. — Значит, у тебя больше нет вопросов? — Как раз об этом. Я думал о том, что ты мне рассказал ранее.       Бревно шевельнулось в огне, рассыпая искры по всему очагу. Вещь, которая должна была согревать, не помогала утихомирить холодок, пробежавший по спине Джисона. Слова Хёнджина эхом отзывались в голове. Владетель был на его стороне, хотя бы сейчас. — Это очень много, я знаю, — сказал Минхо. — Даже мне иногда трудно понять Некромантов. Если ты запутался, то я могу объяснить ещё раз более подробно.       Джисон напрягся: — Вообще-то, — он сделал паузу. Слова висели на кончике языка. Надо их произнести, — на самом деле, я не хочу этого. Пожалуйста, не рассказывай мне ничего больше.       Слова были как яд на его губах. Они были ключом, закрывающим двери к информации, которую искал Джисон. — Уверен? — Минхо нахмурился.       «Нет. Я не уверен». — Да, очень даже уверен, — снова солгал Джисон.       После этого Минхо какое-то время молчал, положив подбородок на ладонь одной руки, а другой рукой поглаживал спину Суни. Затем его взгляд упал на огонь, и после Колдун будто застыл. Он не пошевелился; двигалось только постоянно меняющееся свечение на его коже.       Когда Минхо в конце концов заговорил, это была медленная, контролируемая интонация: — Это чересчур? Зная то, что я говорил?       Джисон кивнул. Пока всё идёт нормально: — То, что ты рассказал мне, очень важно. Я бы сказал, это лучшее, что я вообще когда-либо знал. Но это страшно. Человек вроде меня не принадлежит к миру магии. Думаю, — он сделал паузу, — думаю, мне будет лучше держаться подальше от этого. — А как же Филипп Авенс? — спросил Минхо. — Он же всё ещё на свободе. У него твои воспоминания. Что, если он снова вернётся и нацелится на тебя? — Честно, мне нет дела до моих потерянных воспоминаний. — Откровенная ложь. Не то чтобы это имело значение. Обеспечить безопасность Минхо было важнее каких-то потерянных полчаса. — Что меня волнует, так это то, что ты бегаешь за человеком, с которым я не хочу иметь ничего общего и который может привести тебя к смерти. Или пыткам в полиции. — Так это всё из-за того, что я преследую мистера Авенса? — Минхо глубоко вздохнул. — Мне это не нравится. Это опасно, особенно если опасения о Жаво… об этих людях правдивы. — Ложь Джисона всё ещё росла, щупальца правды проскальзывали сквозь трещины лжи. Он почувствовал, как легко говорить слова, которые идут от сердца. — Если они всё ещё там, и такие злые, как ты думаешь, правда считаешь, что они оставят тебя в живых, если узнаешь о них?       При этой мысли Минхо повернулся к нему лицом. Уводя Суни, он поднялся на ноги и встал перед Джисоном. Теперь его лицо было в тени. — Они не убьют меня, — сказал он. — И ты так уверен в этом, потому что… — Джисон нахмурился.       Всё действительно было так, как сказал Хёнджин, — Минхо делал своё дело и верил в то, во что хотел, отказываясь от чужих советов, даже если это означает, что он будет продолжать копать себе могилу, о которой даже не подозревает. — Ты думаешь, я настолько безумец, чтобы позволить какому-то Филиппу Авенсу или его сообщникам убить себя? — спросил Минхо. — Вот так ты в меня веришь? — Дело не в этом. — Джисон был на грани того, чтобы сломаться. Гнев закипал в его животе. — Я беспокоюсь за тебя. Мне страшно за тебя. — Хан встал, смотря в глаза Колдуну. — Если бы всё было по-моему, я бы заставил тебя прекратить преследовать этого человека ради нас обоих. Если ты оставишь его в покое, то и он может не беспокоить нас, и мы сможем притвориться, будто ничего не было. Я снова стану обычным помощником, а не каким-то Непосвящённым, которого нужно защищать. Ты можешь просто стать Колдуном, продавать свои зелья и выращивать цветы. Я о многом тебя прошу?       Он прижал свои дрожащие руки к бокам, сжав кулаки. Челюсти сжались, и Джисон почувствовал себя униженным из-за сильно бьющегося в ушах сердца. После этой неожиданной тирады дыхание отяжелело и начало бурлить от гнева, умоляющего дать ему волю выплеснуться наружу.       «Пожалуйста, послушай меня», — подумал он про себя, глядя в тёмные глаза Минхо. — «Хоть раз, пожалуйста, послушай кого-нибудь, кроме себя».       Оба стояли на своём. Только потрескивание камина сопровождало их противостояние. В темноте трудно было разглядеть очертания лица Минхо, но и не легче было понять его при дневном освещении. Не удивительно, если так будет продолжаться всю ночь.       Однако примерно через минуту молчания, которая больше походила на вечность, Минхо отстранился. Он развернулся на каблуках и прошёл через комнату к ближайшему окну, окидывая взглядом город, особенно башню с часами в центре. Минхо положил руки на подоконник и поковырял краску. Его нога постучала по полу, и он опустил голову. — Ты правда переживаешь? — спросил он.       Джисон подошёл так близко, как только осмелился, сохраняя между ними некоторую дистанцию: — Я… — Голос дрожал от искреннего беспокойства, независимо от того, пытался он сдержать его или нет.       Ещё одна короткая пауза повисла в воздухе. — Если это так, то, — пробормотал Минхо, — если бы я пообещал полностью отгородить тебя от мира магии, ты был бы счастлив? — Да. Только при условии, что ты больше никогда не будешь гнаться за Филиппом Авенсом. — Это можно сделать. Филиппа Авенса больше нет. Больше никаких разговоров о магии. Ты можешь быть помощником, каким хочешь быть, а я могу быть Колдуном, каким ты хочешь, чтобы я был. — Минхо отошёл от окна и направился к дверному проёму. Довольно рано было уходить, учитывая все обстоятельства, но шаги были быстрыми, а поза — решительной. — Я иду спать. Пожалуйста, ты можешь лечь спать, когда захочешь. Если у тебя проблемы с выбором книги, то рекомендую прочитать Киванару в качестве хорошего начала знакомства с Азорской историей.       И с этими словами он ушёл, оставив Джисона с камином и котами наедине.

…

      В кромешной тишине ночи Джисон снова не спал, смотрел на трещины в штукатурке на потолке. Он ворочался и ворочался, но ничто не заставляло его заснуть. Даже быстрый сон без сновидений не появился. Ночь была ему единственной компанией.       Шли часы, и одна мысль снова и снова всплывала в его сознании: правильное ли решение он принял?       Хан много раз прокручивал всё в своей голове. Хёнджин, казалось, был уверен, что всё сработает. Этот парень знал Минхо намного лучше, чем Джисон. Тем не менее, часть живота сжалась от мысли, что, может быть, это была лучшая идея. В конце концов, мысль о том, что Минхо может просто скрывать своё преследование Авенса от него, отказывалась покидать разум. Точно так же, как Джисон рыскал по библиотеке в поисках информации о магии, возможно, так и Минхо теперь будет рыскать по городу в поисках кого-то достаточно опасного, чтобы его могли убить.       «Нам придётся подождать и посмотреть», — это всё, о чём подумал Джисон, чтобы успокоить свою тревожность. Он перевернулся на бок. — «Как знать, может, Филиппа Авенса и вправду больше нет?»

…

      Ничего не произошло через сутки.       Ничего не произошло через несколько дней.       Ничего не произошло через неделю.       Это произошло после печального известного побега Филиппа Авенса от собственной казни. Ничего не получилось. Единственными выводами, к которым пришёл отдел охраны общественного порядка, были тупиковые поиски. Настоящее расследование началось на четвёртый день, но никаких зацепок обнаружено не было. По Тремьеру ходили слухи о сокрытии — о каком-то вмешательстве правительства в спасение Некроманта.       Но до Оранжереи мало какие новости доходили.       Хорошо это или плохо, но казалось, что Минхо выполнил просьбу Джисона. Колдун больше не упоминал Филиппа Авенса, редко говорил о магии и выходил из здания только для встречи с мэром и нескольких встреч с Чанбином, на которых Чонин всегда его сопровождал. По словам Чонина, Минхо никогда не уходил и не делал ничего, что намекало бы на его тайные поиски Авенса.       Действительно, казалось, что в Оранжерее всё встало на свои места. Итак, эскапады Джисона по изучению магии также продолжались.       Он продолжал свои исследования до глубокой ночи, когда Минхо уже засыпал. Зажигал свечу, пробирался в пижаме в библиотеку, открывал тот самый учебник магии для первокурсников и начинал читать. Каждый раз, когда узнавал что-то новенькое, он обещал себе, что не будет использовать открываемую им магию. Несколько раз слова соблазняли его, например, когда говорилось о методах, используемых для удаления Схем из собственной головы, но он сдерживался. Джисон поступал так только потому, что хотел узнать, почему он может видеть эти Схемы и слышать голоса, чтобы стать каким-то магом под прикрытием, незаконно использующим магию.       Тем не менее, были времена, когда его поражал факт того, что он не сможет обучиться каким-либо трюкам в силу обстоятельств его рождения. В такие моменты хотелось кричать и рвать книгу в клочья. Это несправедливо.       Прошло две недели, а Минхо так и не узнал о тайном обучении Джисона. Скорее всего, если бы он заметил и не попытался бы остановиться, любой другой маг подскочил бы от одной только мысли о том, что Непосвящённый читает о магии. Наверное, он ничего не заметил.

…

      По мере того, как зима приближалась к солнцестоянию, на улицах кипела подготовка к ежегодному празднику в середине зимы — Ночи Шёпота. Белые кружевные гирлянды развешаны над дорогами, уличные торговцы начали раздавать варёные сладости в качестве бесплатных дополнений к своим покупкам, а в Васильковой Академии начались каникулы на пару недель, пока не закончится сезон праздника. — Ты не собираешься домой? — Джисон спросил Чонина на следующий день после того, как ученики должны были разъехаться.       Чонин появился как обычно, со свежим слоем снега на шапке и плечах. — Домой? — Он отвечает фырканьем. — Мне только неделю домой добираться. Я уеду только после экзаменов. Да и вообще, я, наверное, останусь в Тремьере под конец года. — Подожди, — нахмурился Джисон, — ты не из Тремьера? — Нет? — Чонин стряхнул снег со своей шапки и плаща. — Я с северо-востока. Мои родители переехали в Антер ещё до моего рождения.       «Дорога до Антера?!» — удивился Хан. — Тогда почему ты здесь? У них же там должны быть магические академии. — Да, но папа настоял на том, чтобы я ходил в ту же школу, что и он. — Пожал плечами Чонин. — Моя семья уехала из Тремьера только потому, что в шахтах Антера добывают металл высшего качества. Папа — Тинкер. Выгоднее будет получать материал на месте, а не через импорт.       Этим двоим предстоит много работы. Вдобавок к ежедневной — уборки витрины, поливу растений и сортировки небольших посылок — им придётся кропотливо выписывать более тысячи ленточек с одной и той же надписью: «Маленькая волшебная палочка». Последние несколько дней Минхо работал над усовершенствованием какого-то зелья, а затем разливал полученную смесь между бесчисленными крошечными стеклянными пузырьками. Осталось только подписать этикетки, и продукция будет готова к упаковке.       Стол на балконе с видом на витрину магазина был идеальным местом для такого рода вещей. Джисону и Чонину потребовалось не так много времени, чтобы превратить его в импровизированную крепость с чернильницами и перьями, запасными лентами и ассортиментом закусок из кухни. — Для чего всё это? — спросил Джисон, прикрепляя свою ленточку к флакону. — Разве это не выглядит немного по-детски? — Он потряс зелье внутри. Оно было светлого розоватого цвета с мерцающими блестками. Джисон потянулся к тарелке с закусками, взяв шоколадное печенье, которое Минхо приготовил на днях.       Чонин подавил смех: — Возможно, потому, что это по-детски, — ответил он. Затем он потянулся к одному из неподписанных флаконов и вытащил стеклянную пробку. — Ты что делаешь? — прошипел Джисон.       Однако было очень поздно. Прежде чем он закончил говорить, Чонин уже проглотил содержимое. Не то чтобы он выпил много за раз. Ян причмокнул губами и издал довольный мурлыкающий звук, вытирая рот рукавом. — Ты сумасшедший? — спросил Джисон. — Вовсе нет, — ответил Чонин. Только вот это был не голос Чонина, а высокий скрипучий звук, похожий на тот, которыми люди изображают мышь. — Что за… — Джисон мог только наблюдать. — Круто, правда? — На этот раз голос Чонина превратился в глубокое ворчание, даже более глубокое, чем у Феликса. — Отличная вещь. Не волнуйся, это длится всего минуту или около того. — Оно поменяло твой голос? — А, да? Это же очевидно, — теперь он звучал как повсюду жужжащая пчела. — Оранжерея продаёт их каждый год на Рынках Шёпота ночи.       При упоминании о Рынках Шёпота ночи Джисон склонил голову набок. Он знал о них. В Тремьере, да и по всей Глицинии, если уж на то пошло, не было ни души, кто бы что не сделал. Это было одно из немногих событий года, на которое было позволено прийти всем в свободное от работы время. Ряды и ряды небольших бревенчатых киосков, продающих всё, от новинок резьбы по дереву до глинтвейна и выпечки. Почти всё продавалось за копейки, и дегустации были бесплатными. Вдобавок ко всему, музыкальные концерты под открытым небом, развлекательные мероприятия, такие как катание на коньках, и волшебные развлечения, такие как катание на ковре-самолёте, сделали Рынок одним из самых ожидаемых событий людей.       Чонин откашлялся, когда начали исчезать остатки заклинания. Спрятав пустой пузырёк в складках плаща, он снова принялся за работу. — Нам можно продавать их? — Джисон взял готовый флакон и повертел его в руке. — Непосвящённому будет легко выпить немного? — Пока продажа сертифицирована, мы можем продавать подобные безвредные вещи всем. Это просто для развлечения.       Именно в этот момент движение в арке переместилось в Цветочный Зал. Минхо прошёл внутрь, неся под мышкой плетёную корзину, до краёв наполненную розами всех цветов, от красных и белых до лиловых и розовых. На некоторых даже были полосы другого цвета. — Поторопитесь с этикетками, — отчитал их Минхо, ставя корзину на стол рядом с флаконами. — Дальше вы будете писать милые любовные послания для них. — Он потряс корзину с розами. — И тебе добрый день, — сказал Джисон.       Вместо ответа Минхо пододвинул стул и начал складывать розы в цветные стопки. У всех цветов были стебли и листья, хотя шипы были обрезаны. — Одно письмо для каждого цветка. Я хочу, чтобы слова были тошнотворно сладкими. — Голос такой же монотонный, как и всегда. — Если это заставит меня поперхнуться, ты правильно мыслишь. — Значит, что-то типа «Моя любовь к тебе расцветает каждый раз, когда я думаю о тебе»? — Хмыкнул Чонин. — Отвратительно, — отшатнулся Джисон от ученика. — Совершенно отвратительно, — подхватил Минхо.       Они продолжили вместе беседовать. Поскольку «фиаско с Филиппом Авенсом», по-видимому, осталось в прошлом, интересного для обсуждения было очень мало, кроме случайных сплетен, которые рассказывали клиенты. Чонин начал рассказывать о странном анекдоте из академии с участием учителя, которого знал Минхо.       Как только Минхо закончил раскладывать розы, он снова встал и повесил корзину на сгиб локтя: — Я вернусь через минуту со следующей партией. — Он уже собирался повернуться, чтобы уйти, но остановился. — Я почти забыл. Я устроил так, чтобы прилавок закрылся пораньше. Мы будем дежурить там только до семи часов. После этого не стесняйтесь и наслаждайтесь рынком, пока он не закроется. — Замечательно! — Чонин ухмыльнулся. — Я скажу Ликсу и Сынмину. Мы хотели попробовать устроить фотосессию в этом году. — У тебя будет достаточно времени для этого. Джисон, — сказал Минхо, — я знаю, что месяц ещё не закончился, но я позволил себе подписать твою первую зарплату. Не стесняйся и потрать деньги по своему усмотрению.       Джисон чуть не выронил ручку: — Большое спасибо, — улыбнулся он.       Минхо больше ничего не сказал. Взмахнув плащом, он исчез в Цветочном Зале. Остаток дня проходил в обычном, неизменном темпе. Действительно казалось, что дела идут в гору. Филипп Авенс ушёл, Джисон почти полностью приспособился к жизни в Оранжерее, и скоро наступит Шёпот Ночи.       Что могло пойти не так?