Цветы геноцида

Редкие солнечные лучи пробивались в пещеру сквозь трещины между каменными глыбами и освещали оголённое тело молодого эльфа. Лязг надеваемой им брони разбудил мирно сопевшего офицера. Сощурив глаза, он начал рассматривать широкую спину усеянную шрамами и свежими царапинами. Глаза Вернона медленно скользили снизу вверх, будто он что-то потерял в изгибах бледной кожи. Коснувшись взглядом шеи, офицер усмехнулся, вспоминая, как оставлял следы своих пальцев прошлой ночью. Возникший перед глазами эпизод заставил прикусить губу в послевкусии от наслаждения, доставляемого шумными стонами удушаемого партнёра. Иорвет обратил своё внимание на источник шорохов в своей постели. Мельком заглянув в блаженное лицо, он повернулся, доставая часть экипировки с пола, и сказал: —Проваливай уже. Солнце достаточно высоко, чтобы твой труп остался посреди леса. —Гляньте-ка, остроухий выродок решил позаботится о Dh'oine,— потянувшись, мурлыкнул Вернон и поднялся с тёплой ткани. —Bloede Dh'oine,—тихо выругался Иорвет. Теперь его очередь была любоваться следами своих боевых действий. Только что скрытая от глаз одеялом из шкуры пещерного медведя, широкая грудь офицера полностью предстала перед взором. Багровые от кровоподтёков следы укусов, кое-где с запёкшейся кровью, густо покрывали торс Вернона, особенно вокруг шеи. Дорожка следов стремительно уводила взгляд единственного зрителя вниз, что несколько смущало эльфа, поэтому, прикусив губу, он поспешил застегнуть ремень и опереться на "стену" возле входа в логово. Секс между ними был диким, ярким и незабываемым. Главной причиной неизгладимости этих воспоминаний служили многочисленные царапины, укусы и шрамы, которые оставались в порыве животной страсти. Словно звери, сражающиеся не на жизнь, а на смерть, они раздирали друг друга часами. А утром приходила невыносимая, нечеловеческая боль. Боль, о которой молчат. Говорить о том одиночестве, которое наступит после расставания, гораздо больнее, чем целый день сражаться, пытаясь убить друг друга. А ведь эту нечеловеческую страсть удаётся утолить так редко, и кажется, что целая ночь длится меньше, чем мгновение, когда спустя дни они наконец встречаются без посторонних глаз. Неожиданно Иорвет, следивший за обстановкой вне логова вполуха, оторвался от своих и перевёл взгляд куда-то в густые кроны деревьев, выискивая кого-то, взявшись за рукоять лука. Вернон, до этого момента тоже плававший в безрадостных мыслях, подозрительно посмотрел на настороженного эльфа. Офицер не видел явных причин для беспокойства, но поддавшись атмосфере момента, осторожно подошёл к Иорвету и шепнул: —Ты по своим стрелять собрался? Эльф не понял очередного гениального, по-мнению самого же Роше, сарказма. Впрочем, ему было не до этого. Сейчас он внимательно изучал силуэты, скользящие в кроне векового дерева. Ветки начали неестественно раскачиваться вверх-вниз, и по Флотзамскому лесу пронеслись стоны. Вернон разразился хохотом, — ситуация достигла пика комедии. Иорвет опустил лук и прочистил горло, прикрыв рот рукой. Происходящее его сильно смутило, но он упорно старался удержать маску снисходительного спокойствия на своём лице. Поджав губы, эльф попытался прервать веселье офицера, но звуки с ветвей с нарастающими громкостью и скоростью активно препятствовали этому. Иорвет осторожно выглянул из логова, не заметив вокруг не единой души, кроме эльфов, которые, конечно же, будут жестоко наказаны, и потащил Вернона к тропе, ведущей в порт Флотзама. Их время вышло. Немного стихнув, Роше шумно выругался. Несколько мгновений они посмотрели друг другу в глаза, что уже давно перестало быть смешным для Вернона, и разошлись, каждый своей дорогой.