Северный ветер

Спокойные покачивания будили усталый разум. В каком-то смысле, он был даже уверен, что будет мёртв к утру. Быть может, это был не такой уж и плохой вариант. Тёплый свет падал на бледное расслабленное лицо, призывая наконец открыть глаза, словно бы, по всем людским законам, новый день — это чудо, которому стоило быть счастливым. — До собрания остался всего час. Тебе нужно поторопиться. Барбатос фыркнул, схватившись рукой за ткань чужих брюк, как бы его не скинули. Он мог быть уже давно в глубоком смертном сне к этому времени, но судьба сложилась иначе. Судьба, которую Анемо Архонт добровольно вверил в руки одной из самых разрушительных форм жизни на этой земле, заснув прямо на его коленях. Моракс вздохнул, положив ладонь на грудь младшего бога. Его взгляд не выражал эмоций, лишь тепло его оболочки странно мягко согревало Барбатоса, не вызывая ни единой мысли отстраниться. Раны на его теле постепенно заживали, оставляя за собой яркие шрамы, видимые под открытым нарядом Архонта. Прошло бы ещё несколько веков, прежде чем они окончательно затянутся. Но было ли важно это? Венти осознавал все последствия своих решений. Он — самый ветренный мальчишка, которого только можно было найти на просторах Тейвата, но его мысли же никогда не были легки, словно ветер. И все равно они все разом разлетаются по укромнейшим уголкам, подобно семенам одуванчика в шквал ветров, как только чужая ладонь ненавязчиво касается его щёк, что вернули себе привычный живой румянец; его растрёпанных волос, местами слипшихся в одинокие пряди от застывшей на них крови… в мягких поглаживаниях. — Ты обязан присутствовать. Возражений не принимается. Венти хихикает, хлопая взъерошенными крыльями, которые ещё предстояло привести в порядок. Бирюза в его глазах озорно мерцает в ответ, и юноша поднимается через глухую боль натёртых ран. — Как же иначе? — со смешком бросает он, — Обними меня, и, может быть, я даже подумаю, чтобы не «позорить» тебя перед всеми. Моракс замолк, обдумывая ошарашившую его наглость младшего бога. Он саморучно снял назойливого мальчишку со своих колен, что, словно птица, слетел с его рук в метре от того, чтобы удариться о пол. — Как низко с твоей стороны пытаться помыкать мной, — сказал Гео Архонт холодно, отстранённо, и Барбатос мог только гадать, как ледяны были его глаза с тех самых пор, когда он отвернулся, — Ты совсем забылся о том, кем являешься. За спиной послышался шорох, и хриплый голос израненного тела больше не беспокоил чуткий слух дракона. Утренние лучи осветили резкий поток пыли, поднявшейся с побегом ветра.

«Ты — беззаботного рёбенка рука, а я — крапива»

***

Сегодняшнее собрание было хмуро. Даже небеса затянулись грозными тучами, предвещая проливные дожди. Чашка чая опустилась с тяжёлым стуком — последний отсчёт в пользу окончания данного мероприятия. Он так и не явился. Моракс чувствовал странную, ужасную и давящую тишину, раскинувшуюся с отдалёнными голосами других архонтов. Они все, что не доносили свой вой с того самого часа, как Барбатос сбежал. И вместе с тем его захлёстывала злость — горькая, кислая злость в отместку за сорванное обещание Анемо Архонта, что кулаки сами собой сжимались, а мелкие-мелкие камни в округе в ужасе дрожали. И в конце концов, Моракс ведь сделал столько всего, потратил столько времени и усилий, чтобы на сегодняшнем столе стояло ещё невкушенное ни одним из гостей вино из столь привередливых сортов. У Барбатоса сегодня была бы даже специально отведённая сцена для того, чтобы он мог петь свои глупые баллады с щедрым комфортом… И после всего этого ветер соизволил пасть ниц на просторы океанов, став причиной остановки парусных суден? После всего почтительного внимания неблагодарный божок… решил не явиться? За размышлениями Моракс был тих как штиль, казалось, совсем потеряв бдительность в кругу семи сильнейших существ Тейвата. Острый блик тяжёлого меча сверкнул перед его ликом, отразив на себе безразличное выражение янтарных глаз. — Чего застыл, старик? — достучалась она, молодая и уверенная в себе Богиня Войны, — Совсем эрозия замучала? Как ты только смеешь игнорировать меня! Даже если кое-то так оскорбил его гостеприимство, собравшиеся всё ещё требовали внимания.

***

«И пусть льётся слёз невинных река…»

Нить вилась, плелась и рвалась у самого крепления к его рукам. Голоса смешивались, растворялись в общем шуме, белом, точно само одеяние богов. Дыхание спёрло — налево. Чужой кинжал вонзился в мягкую почву, что тут же сковала его собой. В руках Властелина — вся земная кора. В руках Вестницы — белая сталь и жажда победы. Ихор, переплетающийся волокнами у самого своего источника, пах свинцом и сладковатой гнилью ещё живых чудовищ. — Остановитесь! Сейчас же! Он не слышал. Молния Электро Архонта разрезала выжженное поле, заставив отшатнуться по обе стороны двоих соперников… и вновь броситься в дикий круговорот боя, вкушая вражескую кровь. Тёплая, горячая, она будила в луне буйное, первородное чувство жажды. И всё ещё, всё ещё в ней не хватало той приторной свежести. Едва различимой сладости в послевкусии. Моракс сплюнул в сухом разочаровании. Мерзость. Но, черт, ему было нужно ещё. Он же сможет остановиться позже, перед тем, как всё приобретёт слишком разрушительный характер. Точно сможет. Просто сейчас нет никакого желания, так почему бы не сделать ещё глоток? Воительница припала к земле, не сумев полностью заблокировать ударную волну Гео резонанса. Молода и зациклена на своём стремительном ритме боя, она не замечала, как быстро теряла силы в бою чистой мощи. Защита-защита, да кому та была нужна? Уж точно не самой Богине Войны! — Думаешь, я так просто сдамся! Под её ногами в тот же час проросли, словно острые терны, острые скалы. Моракс не давал противнику ни шанса на передышку — гнал всё дальше, в обитель кровожадных гор. Они зашли так далеко, что голоса других гостей постепенно становились лишь смутным воспоминанием. Так далеко, что отступать уже становилось некуда. Один подходящий момент, и бой, разразившийся посреди мирного собрания, мог бы разрешиться в мгновение. Пиро Архонт в совершенстве владела всеми видами оружия. Даже её когти, когти пламенного льва Натлана, были способны плавить самую надёжную породу. За каждой её стрелой летел кинжал, а за каждым взмахом огненного меча — удар стальной булавы. ...Время шло. Моракс думал, что мог остановиться, когда позволил львиным когтям разбиться о его барьер. Думал, что мог остановиться, когда сорвал тетиву её лука — артефакта, что должен был передаться её сыну, такому любимому дитя. Думал, что мог остановиться... Драконий рёв, пламя янтарных глаз… они желали крови. И горный лун, восстав из человеческой оболочки Рекса Ляписа, более не знал, где союзник, а где бросивший ему вызов враг.

«Зато красиво багровеют поцелуев следы Под слёз мотивы распускаются ожогов цветы»

И нисколько, разрывая смертное тело Пиро Архонта на части — оставляя разорванные следы её человеческой оболочки на голой твёрдой земле, — Моракс не сожалел… …возможно, только о том, что приглушённый, реагирующий только на треск чужих костей, слух не ловил выстраданный смех певучего голоса, а в лицо не дули свирепые ветры севера, непокорные самой судьбе. Для него. Барбатос всегда пел только для него. Без этого голоса так скучно стало в один миг, и даже лианы Дендро, обвивающие лапы божественного зверя в смешной попытке удержать его, не казались достойными всякого внимания. Капли проливного дождя ещё долго лились в благой надежде потушить огонь борьбы. Он мог остановиться в любой момент. Просто не пожелал этого.

***

Рассветные лучи заливали просторную комнату. Тёмное гладкое дерево переливалось холодными золотистыми тонами, рисуя старинные живописные сюжеты на резных стенах. Сюжеты, где могучие боги свергали остатки мира титанических демонов ценой собственных потерь. Рано или поздно Моракс уберёт их с глаз долой да отдаст обломки бесценных картин огню или молчаливому в последнее время океану. Даже не предастся сомнению на миг, почтя труд мастеров, работавшим над ними со всем своим упорством — разве будут ли они перечить своему богу? Богу, что являлся живым наследием всех пройденных эпох. Всего две недели назад его охватило свойственное безумие. Всего две недели ему понадобилось, чтобы найти оправдание тому, что в один момент простой спаринг между двумя владыками превратился... в то, что он так и не остановил. С лёгкой рукой Барбатоса и его сладостной плотью он слишком быстро позабыл о том, каково это, предаться навязчивой охоте. Руки его были сделаны из земной коры и кор ляписа. Они не впитывали ни запахов, ни крови, ни холодов — только то, что им приписывал разум владельца. И отчего-то с того дня он приказывал им быть хрупче, слабее. Осторожнее. Дрожать — иногда. Это была вина. Так давно он её встречал в собственном теле, что уже и позабыл, какой она может быть липкой. Однако иного ожидать от исхода той битвы и не приходилось. В ней проходили дни, ночи, делая её только более поглощающей, пока это чувство и вовсе не стало поперёк горла, грозясь удушить его, если ничего не изменится. И Моракс, оставленный наедине с собой, разделил эту скверную вину с ветром. Он явился только через месяц. Об этом сказал запах чистого озона, яблок и северного холода. Больше ничего. Властелин Камня даже не одарил его взглядом. Его, парящего в паре сантиметров от пола на растрёпанных ото долгого сна крыльях. Того, чья чистая яркая улыбка сейчас была натянута едва ли не силой. — И долго ты будешь дуть свою обиду на меня, Моракс? Старый-новый гость явился тогда, когда ждали его меньше всего. Именно тогда, когда раны Гео Архонта, полученные от многочисленного арсенала Богини Войн затянулись ровно наполовину, а ожоги и вовсе оставили после себя никак не сходящие шрамы. Именно тогда, когда он закрылся от всего прочего мира, осознав, насколько разрушительна его твёрдая воля. Анемо Архонта встретил презрительный взгляд исподлобья, всего на жалкую долю секунды, но вскоре и тот сменился отстранённым... недоверием. — Твоё исчезновение в любом случае было бы принято за попытку сорвать договор между нами. Я до сих пор зол на тебя за обман, — с несвойственным ядом ответил Моракс, — Надеюсь, у тебя есть достойное оправдание. Барбатос вспорхнул, садясь на край письменного стола. Столь смело и бесцеремонно, лишь бы на чужом лице проскользнул хоть какой-нибудь намёк на интерес. — Надейся, — невозмутимо съязвил он, сложив руки на груди, — Мне просто захотелось спать. Как для тебя, достойная причина? Юноша хихикнул, болтая ногами на довольно-таки высоком столе. Его любопытный взгляд выглядывал каждую мимолётную мимику чужого тела и энергии. Удивительно. Старик всё ещё оставался на месте, как и земля под ними. Моракса сдерживала мысль о том, что Барбатос был наивным дурашливым ветром; что вина, разделённая с Гео Архонтом, была для него пустым звуком. Моракс впервые сдерживался так, хотя знал, что наедине с Барбатосом мог бы этого и не делать. Анемо Архонт пришёл сюда по своей воле, и несмотря на то, что ни одного соглашения между ними не существовало на самом деле, он осознавал, что каждым своим визитом вверят собственную судьбу в руки убийцы. Может быть, именно поэтому от его предложений Моракс попросту не был никогда волен отказаться. И сейчас, на удивление, Гео Архонт лишь сцепил руки в замок, положив тяжёлую голову на них. Всего один спокойно-озадаченный вздох заставил крылья Бога Свободы мелко задрожать, а его самого отвести взгляд. Ох… казалось, лучше бы Моракс просто переломал ему позвоночник, чем готовился заводить серьёзный диалог. — Тогда ответь мне прямо на другой вопрос… — взгляд янтарных пылких глаз тягостен, придирчив. Именно такой Барбатос ненавидит. Именно такой избегает, — Как тебе только удалось так выводить меня из себя одним лишь своим отсутствием? Барбатос молчит. Молчит, потому что не хочет говорить. Молчит, потому что одно небрежно брошенное слово сейчас — и хрупкая вековая связь между ними падёт. Ему бы хотелось, чтобы всё было, как и прежде. Может, это и не лучший вариант для него самого, но так всё достаточно просто, хоть и хрупко. Мораксу от него нужна плоть и терпение, которые не способен или не согласен дать ни один другой бессмертный — а Барбатос уже слишком привык к его сокровенному теплу, греющему болезненную стужу глубоко внутри. Топлящему зимние воспоминания и ненавистный холод мёртвых рук. Однако сейчас последнее, что готов принять Властелин Камня, раздражённо наблюдавший за чужим бездействием, это очередное замалчивание. — Не усложняй всё, Барбатос. Ты знаешь, насколько я не терплю игнорирование моих вопросов. И Венти тоже. Венти тоже терпеть не может, когда чужое лицо не выражает ни единой эмоции, кроме сухого выжидания. И Анемо Архонт лишь качает головой, сохраняя прежний тихий тон. — Нам ни к чему это обсуждать, — наотрез отказался он, болтая ступнями и рассматривая бесчисленные документы на столе, что были вынуждены проходить через зоркий глаз Властелина Камня, — …Просто оставим это на самотёк, ладно? Стены дрогнули. Золотое свечение распространилось по комнате единой вспышкой. Юноша прикрыл глаза, глубоко выдохнув. Эта злость дракона — не то, что хотел на самом деле увидеть на лике старшего божества Барбатос. Однако он думает, что так всё будет гораздо проще, даже когда чувствует сильный удар в бок и слышит сладкий хруст. Хотя бы так они вдвоём могут позабыть о разделённой вине.

***

Тишина, прерываемая лишь вдохами отчего-то сдерживаемой ярости, тянулась бархатным мёдом для одного из них. Словно струны окровавленной ржавой лиры, она действовала на нервы второму. «Колись, Северный Ветер» Венти беззаботно приобнял колени, приняв сидячее положение у стены, словно бы никакого удара только что и не было. — Ты всё перепутал, Моракс, — ласково усмехнулся он, пока ветры странно молчали. Нет, они не боялись, как их увёртливый Архонт. Они были тихи, ведь точно так же молили Бога говорить. — Ты всегда был таким. Просто в одном случае показывал одну медаль своего существа… а мне — другую. Он поёжился, поднимая взгляд усталых, но так наигранно-несерьёзных бирюзовых глаз на него. И улыбки больше нет — есть лишь просьба. Просьба просто придушить, не дав больше сказать ему ни слова. — Это привязанность, Моракс, — выдохнул Анемо Архонт. И почему только этот каменный змей предпочёл терпеливо смотреть на его скованный силуэт, чем заставить птицу расправить крылья тёплыми руками на его шее? — Тебе свойственны верность и привыкание. На почве нашего обоюдного согласия, ты привязался ко мне. Полагаю, ты больше не можешь так же весело проводить время в бою с другими, кто не напоминает тебе меня? Копьё воткнулось в резную стену, в самую глубь, что, кажется, вот-вот зажжёт её собственным сиянием и отринет ненавистные сюжеты. Моракс сжимал зубы в тяжёлом оскале, наконец получив свой ответ. И чёрт возьми, как же этот мальчишка был прав, когда говорил, что он разочарует их обоих. Глаза луна свернули чистым расплавленным золотом. Раз уж сей несносный элементаль молчал о мелком шрифте того негласного соглашения, которое устоялось между ними сотни лет назад, Мораксу ничего не остаётся, кроме как принять свою единственную и ненавистную слабость в виде уже сформированной привязанности.

***

Жар охватывал конечности. Приятный, желанный, он согревал пальцы, заставлял сердце биться в ритме жизни и кружил голову лучше любого алкоголя. Венти испустил сдавленный вздох, протянув руку к острым клыкам луна. Пусть кусает — всё равно согреет своим теплом. И хват давящих пальцев на тонкой шее приносил чудное ощущение… свободы. Чуть дрожащий, прижатый к такому же раскалённому от чужой силы полу, Барбатос смотрел с лёгким восхищением. В этот вечер Моракс наконец принял свою принадлежность. Он, тот, кому весь мир при одном его желании падёт в колени, принял тот факт, что чертовски голоден по Венти. По нему одному! И искорки перед глазами бьют в голову. Бог Свободы чувствует, что безнравственно предаёт собственную сущность. …но было ли это так противоестественно его принципам, если в обмен на свободу Моракса он предложил достаточно, чтобы тот в конце концов принял данный контракт?