Я не для твоих побед!

      Сознание возвращалось к Ятену медленно, словно его вытаскивали из густого, черного болота, где каждая мысль тонула, не успев оформиться. Его голова раскалывалась — тупая, пульсирующая боль растекалась от висков к затылку, будто кто-то методично бил молотком по черепу. Он сморщился, не открывая глаз, и попытался сглотнуть, но горло пересохло, а язык прилип к небу, шершавый и тяжелый. Тело казалось чужим — мышцы ныли, как после долгой пробежки, а кости ломило так, будто он всю ночь пролежал на холодном полу, а не в кровати.       Мужчина лежал на смятой простыне, которая сбилась в комок под спиной. Подушка давно упала куда-то на пол — он чувствовал только жесткий край матраса под шеей, от чего затылок ныл даже без малейших движении. Ятен медленно приоткрыл глаза, но тут же зажмурился — утренний свет, пробивавшийся через тонкие светлые шторы, ударил по зрачкам, подобно вспышке молнии, что озаряет темный грозовой небосвод.       — Чёрт…, — прохрипел он, голос скрипел, словно горло ободрали наждачкой. Он поднял руку, чтобы прикрыть лицо, но пальцы дрожали, а кожа была холодной и влажной, будто он только что вынырнул из ледяной воды.       Комната вокруг казалась одновременно знакомой и чужой, как декорация из сна, который он не мог до конца вспомнить. Стены — серые, гладкие, без единого пятна или потертости. Над кроватью висела абстрактная картина — мазки серого и синего, холодные и безжизненные, будто кто-то пытался придать этой комнате душу, но бросил на полпути. У окна стоял стеклянный столик, на нём — пустая винная бутылка и два бокала, один с багровыми разводами на дне. Рядом валялись его брюки, словно он швырнул их, раздеваясь в спешке. Из угла доносилось монотонное гудение кондиционера, холодный воздух смешивался с легким ароматом ванили и жасмина — её запах, от которого у него сжалось в груди.       Ятен попытался сесть, но тело взбунтовалось. Руки подогнулись, а позвоночник хрустнул, посылая острую боль вниз по спине. Он рухнул обратно на матрас, тяжело дыша, и только через пару секунд собрался с силами, чтобы снова попробовать. Рубашка висела на нем, расстегнутая, мятая, с пятном чего-то темного — вина? виски? — на груди. Он выглядел так, будто его переехал грузовик, а потом кто-то бросил здесь умирать. Он перевёл взгляд ниже и оторопел от шока.       — Блять, почему я без трусов? — тихо прорычал он, нихрена не понимая, как всё это могло произойти с ним.       Мелькнула секунда и его накрыло. Воспоминания ворвались в голову, резкие и беспорядочные, как кадры из плохо смонтированного фильма. Вечер. Отель. Минако. Он сжал виски руками, но боль только усилилась, ввинчиваясь глубже, наказывая его за попытку вспомнить. Он пришёл к ней вечером — зачем? Чтобы поговорить и потрахаться. Они сидели на диване — он помнил его, цвета увядающей травы, с мягкими подушками, — пили алкоголь. Она говорила об интервью и опасности от журналистов, а он слушал, чувствуя, как внутри борются злость и что-то тёплое, чему он не хотел давать имени. А потом всё поплыло — веки налились свинцом, её голос стал далеким, как эхо.       — Неужели она подсыпала мне что-то? — мысль обожгла его сознание, заставляя замереть, чувствуя, как желудок скручивает судорогой. Сердце заколотилось, отдаваясь в ушах. Он провел рукой по лицу — кожа липкая, под глазами мешки, которые он ощущал даже без зеркала. Каждый вдох давался с трудом, грудь сдавливало, будто на неё положили бетонную плиту. Сколько он спал? Часы? Дни? Тело подсказывало, что слишком долго — этот сон был неестественным, глубоким, как пропасть, в которую его столкнули против воли.       — Блядь, Айно, я тебя прибью…       Паранойя закрутилась в голове, смешиваясь с усталостью, от которой веки снова начали слипаться, несмотря на бушующий адреналин подпитуемый злобой. Он заставил себя встать, цепляясь за спинку кровати — деревянную, холодную, с острыми углами.       — Что за игра, Мина? Зачем ты меня раздела? — подумал он, глядя на закрытую дверь перед собой. Тишина в комнате давила, прерываемая только гудением кондиционера и его собственным хриплым дыханием. Внутри него смешались страх, злость и какая-то болезненная тоска, от которой он не мог избавиться, как бы ни хотел.       Наспех натянув нижнее бельё и брюки, он глубоко вдохнул, пытаясь прогнать туман из головы, и медленно двинулся к двери, ведущей в небольшую кухню. Дверь открылась с тихим скрипом, и он шагнул вперёд, щурясь от света, который лился через широкое панорамное окно. Его взгляд тут же приковала она. Минако. Девушка сидела на диване, скрестив ноги, в легкой кремовой блузе и рваных джинсах. В её руках была белая керамическая кружка, из которой поднимался пар, а на губах играла едва заметная улыбка — спокойная, насмешливая.       Рядом с ней, развалившись с той небрежной уверенностью, которая всегда его бесила, сидел Тайки. Он держал свою чашку двумя руками, поднеся её к губам, и смеялся над чем-то, что Минако только что сказала. Голоса обоих — мягкий, мелодичный Минако и низкий, чуть хриплый Тайки, сливались в какой-то абсурдный дуэт, от которого у Ятена зазвенело в ушах.       Он замер в дверях, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Зелёные глаза, обычно яркие, как лес после дождя, потемнели, сузились, словно у хищника, готового броситься в бой.       — Что это, чёрт возьми, значит? Что они задумали? — мысли путались, сталкивались друг с другом. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но боль только сильнее разожгла огонь внутри. Его трясло — от усталости, от похмелья, от того, что он всё ещё не понимал, что происходит.       — Доброе утро, спящий красавец, — голос Минако был лёгким, игривым, но в нём сквозило что-то острое, подобно лезвию ножа. Она посмотрела на него поверх кружки, её голубые глаза блеснули, и Ятен ощутил, как сердце пропустило болезненный удар. Она знала. Знала, что он в смятении, и, кажется, наслаждалась этим.       Тайки повернул голову, ухмыльнулся той самой кривой улыбкой характерной для Сейи, которая всегда выводила Ятена из себя, и кивнул.       — Ну ты и дрыхнешь, братишка. Мы уж думали, ты до полудня не проснёшься, — его тон был дружелюбным, но в нём чувствовалась снисходительность — как будто он, как всегда, был на шаг впереди, лучше, старше, умнее.       Она нервно прикусила губу, мысленно пытаясь закрыть уши от гадости, что вот-вот должны были политься из уст бывшего возлюбленного.       Ятен открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то в горле, сухом и колючем. Он перевел взгляд с Айно на Тайки, потом обратно, пытаясь сложить кусочки этой дурацкой головоломки. Она подсыпала ему снотворное — он был в этом уверен, всё ещё ощущая тяжесть в теле, и ломоту в суставах. А теперь сидит тут, пьёт кофе с его старшим братом, как будто ничего не случилось?       — Они что, сговорились? Неужели это какой-то больной розыгрыш?       На его глаза опустилась пелена ненависти, угрожая разрушить самообладание. Злость вспыхнула в груди, горячая, едкая, словно кислота. Его зелёные глаза сверкнули, поймав свет из окна, и на секунду показалось, что в них мелькнула искра — не просто гнев, а что-то глубже, раненое. Он шагнул вперед, наполняла воздух опасной вибрацией:       — Что... что тут происходит? — голос сорвался, хриплый, резкий, выдавая всё его смятение. Он ненавидел себя за это — за слабость, за то, что выглядел потерянным перед ними обоими.       Минако чуть наклонила голову, она сделала ещё один глоток кофе, не торопясь отвечать. Старший Коу же просто пожал плечами, как будто это был обычный семейный завтрак.       — Да расслабься, Ятен. Выпей кофе, а то вид у тебя, будто поезд переехал.       Взгляд блондина метался между ними, сердце колотилось так громко, что он слышал его в ушах. Вчера она смотрела на него с тоской, шептала что-то о прошлом, целовала, а теперь сидит с Тайки, и делает вид, что он - просто пешка в какой-то игре.       — Ты…, — он посмотрел на девушку, чувствуя, как злость смешивается с чем-то горьким, болезненным. Его зелёные глаза поймали её взгляд, и на мгновение ему показалось, что она дрогнула — но только на мгновение.       — Зачем ты это сделала? — выдавил он наконец, и в голосе его было столько непонимания, что даже Тайки перестал ухмыляться и нахмурился, бросив быстрый взгляд в сторону девушки.       Повисла долгая пауза. Взгляд Ятена сверлил, требуя немедленного ответа. Он стоял, прислонившись к стене, чувствуя, как холод штукатурки пробирается сквозь тонкую ткань рубашки. Его глаза, потемневшие от гнева, впились в блондинку, как будто хотели прожечь в ней дыру. Сердце всё ещё колотилось, отдаваясь в висках, но теперь к злости примешивалось что-то еще — унизительное чувство уязвимости. Он сжал кулаки, ногти снова впились в ладони. Но через мгновение заставил себя выпрямиться, не желая казаться слабым.       — Зачем ты это сделала? — повторил он, с ноткой угрозы. — И почему я проснулся полуголый? Что было, пока я спал? — блондин бросил взгляд на брата, который теперь смотрел на него с легким укором, но тут же вернулся к бывшей возлюбленной. — Отвечай, Айно. Немедленно!       Минако отставила кружку на стеклянный столик — движение было медленным, почти демонстративным. Её глаза встретились с его взглядом, и в них мелькнула искра — смесь удовольствия и холодного расчёта. Она чуть улыбнулась, колко раня его уязвленное самолюбие. Внутри неё бурлило странное чувство — коктейль триумфа и легкого укола вины, который она тут же подавила. Сейчас ей нравилось держать его в своих руках, видеть, как он барахтается в своём смятении. Но где-то глубоко, под слоем уверенности, шевельнулось воспоминание о том, как он смотрел на неё вчера — с той тоской, которую она сама не ожидала увидеть.       — Расслабься, Коу, — будничным тоном ответила она, не забывая добавить ядовитый оттенок. Лёгкая паника стремительно поднималась в её горле. — Мы просто немного повеселились, пока ты спал, — она откинулась на спинку дивана, скрестив руки, и её улыбка стала шире. — Твоя рубашка и джинсы были в таком беспорядке, что мы решили тебя... привести в порядок. А заодно сняли твою маленькую татуировку на заднице. Помнишь ту пару авокадо, что мы сделали по пьяни полтора года назад?       Ятен замер, чувствуя, как кровь отливает от лица. Его глаза расширились, в них мелькнул ужас, смешанный с неверием. Он машинально провел рукой по бедру, будто мог нащупать через ткань джинсов то место, где была эта татуировка — половинка авокадо без косточки, сделанная в дешевом салоне в одном из первых путешествий с Минако в тёплые восточные страны. Он ненавидел её, но она была частью его истории, их истории любви. И теперь... что? Она раздела его? Сфотографировала? С какой целью?       Его желудок сжался, к горлу подступила тошнота. Он посмотрел на шатена, ища хоть какой-то намек на то, что это шутка, но брат лишь пожал плечами, предпочитая не выдавать всю глубину сложившейся ситуации.       — Ты что сделала? — выдавил блондин. Его голос дрогнул, и он ненавидел себя за это. Злость снова вспыхнула, жаркая, почти ослепляющая, но под ней — стыд, липкий и холодный. Его раздели, пока он был без сознания. Посмеялись и сфотографировали, желая заполучить компрометирующие снимки. Мысль об этом была невыносима. Его руки задрожали сильнее.       Минако наклонилась вперед, упершись локтями в колени, её взгляд стал жёстче.       — Не переживай, у меня есть отличные снимки, — насмешливо проговорила блондинка. Она достала телефон из кармана джинсов, помахала им в воздухе, не включая экран. — И я могу сделать с ними, что угодно. Например, отправить их журналистам. Или — сразу в сеть. Как думаешь, сколько лайков соберет твой голый зад с этим нелепым авокадо? Многие будут судачить и искать вторую половинку с косточкой. Может, и я стану очень знаменитой благодаря своей татуировке.       Зелёные глаза сверкнули, как два изумруда в огне, полные ярости и отчаяния.       — Ты больная, дрянь, — выплюнул он, но голос предательски дрожал, выдавая его страх. Ощущение бессилия только подливало масла в огонь его гнева.       — Не совсем, — Минако усмехнулась, но внутри неё закрутилось что-то неприятное. Она видела его злость, его боль, и часть её — та, что всё ещё помнила их горячие ночи, его смех, его тепло — хотела остановиться. Но девушка поспешно заглушила внутренний голос. Ей нужен был контроль, и она его получила. — У меня есть предложение. Ты дашь интервью журналисту, то есть мне. Расскажешь, как тебе нравится петь в группе с братьями, какой у вас дружный коллектив, как ты счастлив работать с Серенити и рад, что они с Сейей вместе. И тогда эти фотки останутся только у меня. Личная коллекция, так сказать, — едко улыбнулась она, понимая что сейчас держит за горло Ятена с помощью фотографий.       Коу смотрел на бывшую, а в голове был полнейший хаос.       — Интервью? — Она шантажирует его из-за какой-то статьи? Он ненавидел всё это, ненавидел эти слащавые вопросы о группе, о братьях, о том, как они «вместе идут к мечте», а тем более разговоры об совместном творческом тандеме с Усаги.       Его щёки вспыхнули пунцовым румянцем, дыхание стало рваным. Глаза сузились, в них мелькнула смесь ненависти и растерянности. Он хотел броситься на неё, вырвать телефон, но здравый ум подсказывал, что не всё так просто.       — Ты ненормальная, — сказал он тихо, но в каждой букве звенела злость. — Разве моё интервью настолько важно? — его голос сорвался на последнем слове. Он сжал челюсти, чтобы не дать эмоциям вырваться наружу. Ятен чувствовал себя загнанным в угол, как зверь, которого поймали в ловушку. И хуже всего — он не понимал, почему она так с ним поступает. Была ли это месть? Или что-то большее? Неужели он перегнул палку? Его руки дрогнули, пальцы сжимались и разжимались, словно он пытался уцепиться за что-то твёрдое в кромешном хаосе, что свалился сегодня на его больную голову.       Уверенность Минако на секунду дрогнула. Видеть боль, смятение в глазах бывшего было тяжелее, чем она рассчитывала. На секунду внутри девушки зашевелилось сомнение в правильности выбранной тактики. Но она тут же выпрямилась, сжав губы. Это был её шанс заставить его сделать то, что она хотела.       — Ты сам пришел ко мне вчера, — холодно проговорила блондинка. — Фотографии сделаны. Теперь просто сделай, как я прошу, и мы оба забудем об этом.       Ятен молчал, его глаза горели, но в них теперь был не только гнев, смешавшийся со страхом, а что-то намного глубже. Он ненавидел её в этот момент, но часть его всё ещё цеплялась за воспоминания о том, кем она была для него раньше. И это делало сложившуюся ситуацию намного болезненнее и сложнее.       Каждый удар сердца, что бесконтрольно колотилось в груди, отдавалось болью в висках и горле. Было страшно признавать, но сейчас Минако держала его репутацию, даже его жизнь, в своих руках — эти дурацкие фотографии его задницы с авокадо могли разлететься по сети, стать мемом, уничтожить всё, что он имел. Страх холодной волной поднимался из живота, но он топил его в ярости, горячей, ядовитой.       — Я тебя ненавижу, Айно, — выплюнул молодой мужчина. Его голос сорвался, став громче, чем он хотел. Это была ложь, и он знал это, но слова вырвались сами, желая нанести удар обидчику. Он шагнул к ней и ткнул пальцем в её сторону. — Ты слышишь? Я тебя ненавижу! Ты больная, Айно! Думаешь, я просто проглочу это и буду петь дифирамбы твоей суке Серенити?       Одев маску спокойствия, Минако сидела молча, словно сейчас она слушает прогноз погоды, а не крики бывшего.       — Кричи сколько угодно, Коу, — ответила она, глядя ему в глаза. — Это ничего не изменит. У меня есть фото, и ты сделаешь то, что я скажу!       Ятен ударил кулаком по стеклянному столику, так сильно, что ваза с цветами подпрыгнула, а вода из неё выплеснулась на поверхность. Тайки дернулся на диване, но тут же замер, сжав губы. Он понимал, что вмешиваться сейчас — всё равно что сунуть руку в огонь. Его тёмные глаза метались между братом и Минако, но он продолжал молчать, откинувшись назад, как зритель в театре.       — Ты не посмеешь! — заорал блондин, срываясь на хрип, а глаза сверкнули, полные ярости и отчаяния. — Ты думаешь, я позволю тебе размахивать этим авокадо перед всеми? — он шагнул ближе, нависая над ней. Его лицо покраснело, вены на шее вздулись. — Моя репутация, моя жизнь, деньги — всё в твоих руках, и ты сидишь тут с этой чёртовой, блядь, улыбкой… Ты — действительно дура, раз веришь в то, что я проглочу всё это?       Девушка чуть откинулась назад, но не отвела взгляд. Её маска держалась, хотя внутри она чувствовала, как рушится что-то хрупкое. Его крик, его обвинения били по ней, как камни. Минако с трудом подавила желание сжаться, спрятаться. Она хотела власти над ним, хотела наказать его за предательство с Рей, за все оскорбления, что он не скупясь кидал в сторону Усаги.       — Просто проведём спокойно интервью, и всё закончится. Главный редактор Сецуна будет довольна. Мы усыпим её бдительность твоим интервью, и она не станет продолжать поиски скелетов в наших общих шкафах.       — Закончится?! — Ятен рассмеялся, но смех был резким, почти истеричным. Он провел руками по волосам, сжимая их, желая вырвать. — Ты серьезно? Ты думаешь, я буду восхвалять Серенити и нашу группу после того, как ты меня накачала снотворным и раздела? Блядь! Да я завтра такое тебе устрою, что твоя начальница напишет статью не только про Усаги и Сейю, но и про тебя не забудет! Сука, как же я ненавижу тебя, Айно! — он вновь солгал. Ложь жгла горло, но остановиться Ятен уже не мог. Страх душил его — страх, что эти фото увидят все, после чего он станет посмешищем, и его репутация, которую он берёг, превратится в пыль, как и всё его финансовое благополучие.       Минако моргнула, на секунду её маска дрогнула — губы чуть дернулись, но она тут же сжала их, пряча волнение. Его слова эхом отдавались в девичьей голове, пока дрожь бегло поднималась по спине. Она не хотела, чтобы он её ненавидел. Но разве был другой выход? Да, всё это было слишком жестоким, но Ятен понимал лишь язык силы и доминирования. Игра, целью которой было приструнить Ятена, взяв его «острый язык» под контроль, зашла слишком далеко. Она сглотнула, пряча волнение: — Ты можешь орать сколько угодно, но детальные фото твоего зада у меня. И ты знаешь, что я не шучу.       — Не шутишь?! — мужчина схватил пустую чашку оставленную Тайки со стола и швырнул её об стену. Керамика разлетелась с громким треском, осколки посыпались на ковёр. Шатен поднял руку, будто хотел что-то сказать, но тут же опустил её, решив, что молчание — его лучший союзник. Ятен повернулся к девушке, его грудь тяжело вздымалась, зелёные глаза горели, как два факела.       — Ты шантажируешь меня нашим прошлым! Ты взяла то, что было только между нами, и суешь мне это в лицо! Я ненавижу тебя за это! Ненавижу, слышишь?!       Его голос дрожал, срываясь на крик. Ненависть к своей беспомощности раздражала до чёртиков, окрашивая страх гневными красками, что просачивались в его кровь. Он ненавидел себя за ложь, ненавидел свои гнусные поступки и слова, что так легко сейчас лились из его уст. Где-то глубоко внутри он всё ещё видел ту Минако, что смеялась с ним над их парными татуировками, но сейчас та девушка была похоронена под той, что сидела перед ним. Он боялся — боялся потерять себя, боялся, что его репутация, его свобода теперь зависят от её каприза. И весь этот стремительный карамболь грозился превратиться в извержение, похлеще Везувия.       — Ты закончил? — спросила тихо блондинка, почти без эмоций, хотя внутри её трясло. — Будь паинькой, дай интервью, Ятен. И всё это останется в прошлом.       Мужчина стиснул зубы. Младший Коу отвернулся, тяжело дыша. Он не мог смотреть на неё, не мог вынести этого чувства — смеси ярости, страха и той проклятой тоски, что всё ещё жила в нём.       Тайки же сидел молча. Его взгляд был тяжелым, но он не проронил ни слова, понимая, что этот пожар лучше не тушить своими руками.       Набравшись смелости, Ятен развернулся. Глаза, полные безконтрольного огня и боли, впились в Минако. На секунду ей показалось, что сейчас он бросится на неё, вырвет телефон из рук, разобьет его об пол, тем самым пробивая очередное дно. Но вместо этого он сильно сжал кулаки до побелевших костяшек и шагнул назад, отталкивая себя от пропасти. Страх душил его, но он топил его в ярости, выплескивая наружу всё, что кипело внутри.       — Ты — мерзкая тварь, Айно, — прорычал он, низким, дрожащим от напряжения голосом. — Я ненавижу тебя! Ненавижу твою гребаную игру, твою подлость, твою шлюху Усаги! — он ткнул пальцем в её сторону. Рука блондина дрожала, выдавая то, как близко он был к тому, чтобы сорваться окончательно. — Ты взяла наше прошлое и засунула его в мясорубку, ты, сука!       Его слова летели, как пули, резкие, грубые, пропитанные ядом. Он ненавидел себя за эту ложь, и это только подливало масла в огонь. Он ненавидел то, что она сделала, ненавидел себя, свою слабость, свою уязвимость перед ней. Его глаза сверкнули в последний раз, поймав свет из окна, и он шагнул к двери, спотыкаясь о собственный пиджак, валяющийся на полу. Он нагнулся, рывком подхватил его, чуть не порвав рукав, и выпрямился, бросив на Минако последний взгляд, который таил в себе помесь ярости, отчаяния и чего-то, что он не хотел называть.       — Гори в аду, Айно, — выплюнул он напоследок, но через мгновение голос его сорвался на крик. — Грёбаная мразь! Я скорее сдохну, чем буду плясать под твою дудку! Ожидай ответный удар! — Ятен повернулся к Тайки, что сидел молча, с каменным лицом, и рявкнул: — А ты! Сидишь тут, как чёртов зритель? Спасибо, братишка, отличная поддержка! — сарказм сочился из каждого слова, но шатен лишь чуть опустил взгляд, не проронив ни звука. Он знал, что сейчас лучше не лезть — этот пожар должен был выгореть сам до тла.       Минако сглотнула, подавляя подступающий ком в горле, и сказала тихо, почти шепотом: — Уходи, Коу. И подумай над моим предложением.       Зелёный взгляд быстро перебегал с одного её глаза на другой, а тонкие ноздри раздувались.       — Да, пошла ты! — взорвался, расправляя плечи, и двинулся в сторону выхода тяжёлой глыбой.       — У тебя есть два дня, чтобы записать интервью. Когда остынешь, звони!       Он издевательски замер на входе.       — Я отомщу тебе! Отомщу! — самодовольные нотки в его голосе заставили её поморщиться. Минако мысленно улыбнулась и выдохнула с облегчением, понимая, что он обязательно выполнит её условия.       Мужчина рванул дверь на себя так сильно, что она ударилась о стену с громким треском. Блондин вылетел в коридор, не оглядываясь. Помятый пиджак болтался в руке, рубашка была всё ещё расстегнутой, но сейчас ему было плевать. Он хотел уйти, сбежать от этого кошмара, от взгляда некогда родных глаз, от этого проклятого гостиничного номера, где его гордость растоптали, превратив в пыль. Внутри Ятена бушевала буря — гнев, страх, унижение и, где-то глубоко под всем этим, тоска по той Минако, которую он когда-то любил. Но он старательно гнал последнюю мысль прочь, ускоряя шаг, пока центральная дверь отеля за ним не захлопнулась с глухим стуком.       Минако осталась сидеть, глядя на закрытую дверь, пытаясь выровнять дыхание и не взвыть от напряжения. Она чувствовала, как дрожь пробегает по телу, как рвано колотится сердце, но не шевельнулась. Внутри клокотали гнев и обида, вызывая непрошеные слёзы. Тихо шмыгнув носом, она закинув голову вверх, стараясь вогнать влагу обратно в уголки раскрасневшихся глаз. Но переизбыток эмоций был слишком велик и, лишь прикушенная до крови губа, держала её сознание от полёта в пропасть.       Тайки бросил в сторону девушки короткий взгляд, нахмурился, но промолчал, откинувшись на спинку дивана, жалея что Сейя сейчас не с ними. Он был уверен, что младший брат нашёл бы верные слова чтобы утешить девушку. Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как свинец, прерываемая только тихим гудением кондиционера…

Кровь на устах

99 из 100

Она его любила...

***

      Утро только начинало просачиваться сквозь шторы, окрашивая виллу в мягкие серо-золотые тона. Сейя потянулся, стряхивая остатки сна, и уже предвкушал запах кофе, который Усаги обычно варила к этому времени. Но вместо привычной тишины и звука льющейся воды с кухни доносились голоса, точнее её голос, резкий и возмущённый.       — Нет, я категорически против! Это не просто «мелочи», это важно для меня! — блондинка почти кричала. В её тоне сквозило раздражение, которое Коу слышал нечасто в последнее время.       Бесшумно подойдя к дверям кухни, он остановился и вновь прислушался, желая узнать причину её весьма радикального ответа.       — Не смотри так на меня! Это моё окончательное решение! — протестует Усаги, недовольно скрещивая руки на груди. Желание огородить себя от заносчивого продюсера было невозможно утаить. Хотя Цукино и не скрывала своё недоверие к нему.       — Что здесь происходит? — Коу резко толкнул дверь кухни, его взгляд тут же нашёл любимую.       Неожиданный голос сзади, принадлежащий её родному мужчине, заставил блондинку подскочить и вздрогнуть на месте. Цукино крепко зажмурилась, проклиная внезапно накатившее волнение, что заставило её сердце зайтись галопом.       Сейждуро повернул к Сейе голову, готовясь выслушивать нравоучения своего подопечного. Он натянуто улыбнулся и поставил чашку кофе на стол.       — Ничего серьезного. Я пытаюсь уговорить Усаги участвовать в фотосессии. Запланированное интервью будет отличным вариантом закрепиться в топе главных селебрити, — пояснил мужчина средних лет. Он поднял чашку в фальшивом дружелюбном приветствии, но тон голоса был слишком натянутым.       Повисло гнетущее молчание. Напряжение сгущалось в воздухе. Сейя сжал челюсти, его руки с силой уперлись в столешницу, побелевшие костяшки пальцев откровенно выдавали волнение.       — Я хочу понять, — начал брюнет, его голос звучал глухо, но в нём таилась стремительно надвигающаяся гроза, — почему ты не уведомил меня раньше о фотосессии? Мы же договаривались, что ты всё обсуждаешь сначала со мной, — рассуждал Сейя, стараясь держать голос ровным, хотя внутри уже закипало знакомое чувство. Ревность. Он ненавидел, когда Сейджуро вот так врывался в их жизнь, особенно, если это касалось его Куколки.       Продюсер лениво откинулся на спинку дивана, сложив руки на груди.       — Данная фотосессия критически сейчас необходима. Прошу, не вмешивайся в процесс пиара. Я обещаю все творческие моменты сперва обсуждать с тобой. Но рекламные шаги давай мы оставим профессионалам.       Сейя усмехнулся, без капли веселья. Он быстро пробежался взглядом по лицам присутствующих, задержавшись на лице Усаги. Его глаза прищурились. Девушка сглотнула, почувствовав, как взор синих глаз прожигает её насквозь. Она поспешно отвела глаза, но это только подлило масла в огонь.       — Не должен? — его глаза сверкнули гневом. — Значит, когда кто-то пытается заставить мою будущую жену участвовать в съёмке против её воли, без её желания, да ещё и скрывая это от меня, я не должен вмешиваться? — холодный, раздражённый тон повис в комнате, залитой утренним светом.       — Никто никого не заставлял, — продюсер пожал плечами, оставаясь в своей напускной невозмутимости, что скрывала истинный страх. — Это просто предложение, хороший шанс для неё и нашей репутации.       — Если это всего лишь предложение, то почему я узнаю о нём случайно? — Сейя сделал шаг ближе, нависая над ним. — Что это за фотосессия? — он шипит, осознавая, что Сейджуро ведёт нечестную игру и то, насколько была возмущена его Куколка, прямо говорит о том, что это не съемка в образе диснеевской принцессы.       Продюсер усмехнулся той самой ухмылкой, от которой у Сейи всегда чесались кулаки.       — Я прекрасно знаю, что ты слишком ревнив и воспринимаешь всё слишком лично.       Коу сжал кулаки и сузил глаза. В его взгляде вспыхнула ярость, способная открыть врата и выпустить его внутренних демонов.       — А ты воспринимаешь её как что? Как инструмент, который можно в любой момент вертеть в нужную тебе сторону? Куколка не вещь, которой можно манипулировать ради красивой картинки.       — Сейя, хватит, — тихо, но твёрдо вмешалась Усаги, её ладонь легла на его руку. Он утопает в тепле её пальцев, в этом мягком призыве успокоиться.       Брюнет кипел от ярости. Его сердце грохотало в груди. Он чувствовал, как пульс стучит в висках, и даже тепло руки любимой не могло погасить пожар в его душе.       — Кто фотограф? Какой стиль фотосессии? — Коу нахмурился, внимательно вглядываясь в лицо продюсера.       Мужчина пожал плечами, отводя взгляд.       — Ничего особенного. Нежный, романтический стиль в светлых тонах с обилием бриллиантов.       Сейя скрестил руки на груди, внутреннее напряжение не уходило. Он не был наивным глупцом, прекрасно знал, что в мире шоу-бизнеса слова редко значат то, что кажется на первый взгляд.       — Покажи мне примеры, — его голос был твёрдым, почти приказным.       Сейджуро усмехнулся, но в его улыбке скользнуло что-то неуверенное.       — Сейя, ты не фотограф и не продюсер. Зачем тебе это?       — Я — её мужчина, этого достаточно!       Возникла секундная пауза, во время которой Сейджуро явно раздумывал, стоит ли спорить дальше. Затем он тяжело вздохнул и достал телефон, прокручивая галерею.       — Вот, что-то в этом духе, — он развернул экран к брюнету.       Взглянув на фото, Сейя чувствует, как внутри него что-то взорвалось.       На экране была девушка — полуобнажённая, прикрытая тонкой тканью, сквозь которую легко угадывались все линии тела. Следующее фото — лежащая модель в кружевном бикини, изящно выгнутая, кожа переливается в мягком свете… Слишком интимно, слишком вызывающе.       Сейя почувствовал, как его пальцы сжались. Он замер, ощущая, как кровь прилила к вискам, а в ушах загудело.       — Это, по-твоему, блядь, «романтический стиль»?! — его голос стал низким, опасным.       Сейджуро виновато пожал плечами, убирая телефон.       — Это красиво, Сейя. Эстетика, а не пошлость. Эротический концепт правит шоу-бизнесом! — он старался выглядеть спокойным, но внутри него всё сжалось. Он знал Сейю слишком хорошо. Знал, что тот не просто ревнивый парень, а вулкан, который может взорваться в любой момент. Однажды на репетиции Коу чуть не сломал стойку микрофона, когда какой-то техник слишком долго пялился на Усаги. И теперь, глядя в его глаза — тёмные, горящие гневом, — Сейджуро чувствовал, как по спине ползёт холодок. Этот парень мог врезать ему. Прямо тут, сейчас. И, чёрт возьми, он бы не смог дать ему отпор.       — Как по твоему эротическая фотосессия может быть не пошлой? — его голос звучал тихо, но в нём сквозила такая угроза, что продюсер сглотнул подступивший ком в горле. — Ты, блядь, серьёзно, Сейджуро?       — Это просто работа, Сейя. Это искусство. Часть пиара. Да, и выпуск Playboy с интервью Усаги произвело фурор. Нам необходимо укрепить её статус, а заодно и вашей группы.       — Искусство? — Коу горько рассмеялся, но смех быстро перерос в яростный взгляд. — Голая Куколка — это, по-твоему, искусство?!       Продюсер, всё это время отчаянно пытавшийся сохранить маску безразличия, сдался. Он невольно выпрямился в кресле и готовился к бегству.       — Послушай, Сейя, — его голос дрогнул. Он прочистил горло, стараясь сохранить самообладание. — Это просто бизнес. Фотосессия в красивом нижнем белье. Все звёзды снимаются в подобных образах.       — Бизнес? — брюнет медленно подошёл ближе. — Значит, ты решил сделать «бизнес» на моей жене, даже не потрудившись сообщить мне? — угрожающе язвил Коу.       Мужчина прижал спину к креслу, пальцы нервно сжали чашку. Он оглянулся на блондинку, словно ища у неё защиты, но та лишь молча наблюдала за происходящим.       — Я… Я не думал, что это вызовет такую бурную реакцию, — пробормотал он, явно сожалея, что вообще ввязался в этот разговор.       Коу ядовито усмехнулся.       — Ты не думал? — он наклонился ближе, его голос стал ещё ниже. — Или тебе просто плевать? — с угрозой продолжал извергать из себя слова брюнет. Сейчас Сейе стоило титанических усилий решение о сохранении жизни Сейджуро. Порыв сломать к чертям ему шею был слишком заманчив.       Продюсер сглотнул, отводя взгляд.       — Я же сказал, что это не принуждение…       — Ага, конечно, — Сейя впился в него убийственным взглядом. — Но если ты ещё раз даже заикнёшься о чём-то подобном, если снова попытаешься уговорить её… — он медленно выдохнул, но его глаза оставались ледяными, — тогда я сделаю так, что ты вообще забудешь о контракте с ней и не только...       — Понял, понял…, — быстро кивнул Сейджуро, поднимая руки в примирительном жесте.       Брюнет выпрямился, бросив на него последний, оценивающий взгляд, после чего повернулся к любимой.       — Пойдём в спальню, — тихо произнёс он, его синие глаза пристально изучали её лицо, словно уговаривая не упрямиться.       Усаги выдернула свою руку из его ладони и посмотрела на Коу с вызовом.       — Нет, Сейя, мы никуда не пойдём, — её голос был твёрдым, но внутри всё дрожало. Она злилась. Нет, даже не так — она кипела от возмущения.       Брюнет замер, его челюсть напряглась.       — Почему? — в его голосе прозвучало раздражение, но за ним пряталась задетая гордость. Он чувствовал, что всё выходит из-под контроля, а это ему никогда не нравилось.       Усаги вскинула подбородок и сжала губы, чувствуя, как обида перерастает в гнев.       — Потому что ты ведёшь себя так, будто можешь просто взять меня за руку и увести, как вещь! — её голос дрожал от злости. — Ты решил, что имеешь право решать за меня, кто и что может мне предлагать, где я могу сниматься, а где нет? Разве я настолько тупа, что не могу всё решить сама?       Коу тяжело выдохнул, сцепляя пальцы в кулаки, пытаясь взять себя в руки и не вспылить. Он не мог просто сказать ей, что внутри него всё переворачивается от одной мысли, что кто-то ещё будет смотреть на неё. Что эти фотографии будут видеть чужие глаза, жадные, оценивающие. Что его Куколка может вновь стать частью чего-то, что ему казалось грязным и неправильным.       — Куколка, это не так, и ты это знаешь.       — Знаю? — её глаза вспыхнули ещё сильнее, а голос стал резче. — А знаю ли я, куда ты уехал ночью? Или ты тоже принимаешь решения за нас, не думая, что я имею право знать?       Он прищурился, чувствуя, как в груди снова поднимается раздражение.       — Я не хотел тебя будить.       — Не хотел будить? Или не хотел объяснять? — блондинка сложила руки на груди, её дыхание было тяжелым. — Ты меня оставил одну! Среди ночи! Ты ушёл, а я проснулась и не знала, где ты!       Сейя провёл рукой по лицу, чувствуя, что злость внутри него борется с виной.       — Мне нужно было уехать, — его голос стал тише, но всё ещё оставался твёрдым.       — Тебе нужно было. А мне? Мне нужно было пролежать в кровати, глядя в потолок, чувствуя себя брошенной?       Он сделал шаг ближе, его руки сжались на её плечах.       — Любимая, давай поднимемся в спальню и я всё тебе расскажу, — липкий страх пробежался по спине, а волосы на голове зашевелились от нарастающего ужаса.       Она вскинула подбородок. Неожиданный ступор и чудовищная неловкость сковали её.       — Нет, говори сейчас!       Сейя посмотрел ей в глаза, пытаясь уловить её мысль. На лице Усаги обычно можно было прочитать всё, но не сейчас. Он закрыл веки, медленно вдыхая, а затем снова посмотрел на неё.       — Я был у Минако. Ей была необходима моя помощь, — тихо ответил брюнет.       Усаги сжала губы, её глаза заблестели.       — В таком случае мы легко всё можем проверить, — девушка разблокировала мобильный и набрала номер подруги.       Раздался первый гудок. Она чуть нахмурилась, ожидая ответа. Второй гудок. Третий.       — Ну, возьми трубку… — пробормотала блондинка себе под нос.       Но телефон продолжал издавать однообразные длинные гудки. Цукино вздохнула, опустила руку и посмотрела на экран — вызов всё ещё шёл. Она подождала ещё немного, надеясь, что подруга всё-таки ответит, но спустя несколько секунд раздался короткий сигнал — звонок сбросился.       В голове закрутились мысли: что за тайны между ними? Когда перезвонит подруга? Немного помедлив, девушка взглянула на Коу. Пространство между ними зрительно сократилось, накаляя искрящиеся электрические флюиды, странствующие между их телами. Усаги обиженно смотрела на него. В её голубых глазах красочно отражались все спектры печали. Губы подрагивали, она едва сдерживалась, чтобы не пустить слезы.       — Не мучай меня, скажи правду, — в её голосе звучала горечь. Во рту пересохло, и она с трудом попыталась сглотнуть, чувствуя, как царапает горло.       — Я сказал правду, — слюна тут же стала вязкой, заставляя нервно сглотнуть.       Усаги устало повела плечами, скидывая неприятный разговор.       Сейя долго смотрел на неё, а затем сделал шаг назад. Он отпустил ситуацию. Отпустил контроль. Отпустил её, потому что она этого хотела.       Память активно прокручивала фотографии Куколки, опубликованные в журнале Playboy, пытаясь сопоставить свои чувства тогда и сейчас. Внутри Сейи зашевелился бесконтрольный ужас. Кажется, судьба выбрала его как куклу для битья с того момента, когда он предал её, свои чувства, бросил любимую ради выигрыша в споре. Получив самый мощный удар под дых, Коу схватился за горло, чувствуя призрачную руку фантома, сжимающую его, перекрывая доступ кислорода. Он разгромлен. Полностью. Сейчас ему посчастливилось провести работу над ошибками. Он должен обуздать своего внутреннего демона и дать ей свободу. Коу улыбнулся, чувствуя, как сжатые, едва не разорванные от напряжения пружины его нервов мучительно расслабляются.       — Хорошо, Куколка, — его голос стал мягче. — Я понял, — с огромным усилием воли растянул губы в подобии улыбки.       — Поступай, как тебе хочется, — его глаза внимательно осмотрели её покрасневшее лицо, и, заметив степень её злости, он перевёл взгляд на двери и улыбнулся, понимая что сегодня нужно будет пройти семь кругов ада.       Внутри Коу всё ещё горела ревность, а вместе с ней — страх потерять её… Но ради их будущего он обязательно изменится, чего бы это ему не стоило…

***

      Современная фотостудия в белых тонах дышала незримой тишиной. Сейя осмотрелся по сторонам с прищуром, требовательно оценивая пространство. Стены — ровные, безупречно гладкие, подобные свежему холсту, были готовы стать зрителями новой фото-истории. Белизна пространства была не стерильной, нет — она пульсировала теплом рассеянного света, отражаясь от глянцевого пола и теряясь в углах, которые казались бесконечными.       Его взгляд притянула огромная люстра, настолько массивная, что казалось, она держит на себе не только потолок, но и воздух в комнате, спускалась почти до пола. Тысячи стеклянных подвесок, тонких, словно капли дождя, цепляли за собой каждый луч света, разбрасывая его по стенам мозаикой бликов.       Навязчивая пульсация в мозгах Сейи начинала раздражать. Он перевёл взгляд в сторону Усаги, которая с интересом рассматривала громоздкий хрустальный декор. Её лицо мягко ловило свет, глаза горели неподдельным интересом, но также и волнением. Брюнет усмехнулся, ловя себя на мысли, что Куколка выглядела очень органично в данной студии, даже слишком. Свет, солнечные зайчики, белые стены — всё это идеально подчеркивало её природную красоту. А он? Сегодня он — лишь тень за кадром. Тень, что будет следить за каждым её движением. Тень, которая будет сходить с ума от дикой ревности. Вне всяких сомнений, он будет разбиваться на осколки, но так и не покажет любимой своё истинное лицо и страхи.       Уверенный низкий голос прорезал барабанные перепонки мужчины, врезаясь в его центр сознания, подобно стремительной стреле.       — Приветствую. Я — Диана. Очень рада вас видеть. Для меня огромная честь работать с вами, — проговорила высокая, уверенная в себе молодая женщина с творческим беспорядком в волосах и камерой наперевес.       Поравнявшись с Сейей, Цукино слегка сжала его ладонь, заранее чувствуя, что ситуация может выйти из-под контроля. Её взгляд встречается с его — в недовольных глазах проскользнуло предупреждение.       Усаги нервно втянула воздух и ответила с мягкой улыбкой:       — Очень приятно познакомиться, — её голос звучал тепло.       Коу заставляет себя улыбнуться. На лице всё та же маска вежливости, но в душе всё кипит. Эта Диана кажется ему чрезмерно самоувереной. Она слишком открыто скользит взглядом по его Куколке, задерживаясь на её груди. Брюнет сжимает зубы, понимая что утренняя идея с фотографом женского пола оказалась провальной.       — Я — Сейя. Надеюсь, что всё пройдёт быстро, как и запланировано, — его голос спокоен, но в нём открыто звенели нотки стали.       Фотограф на долю секунды замирает, но потом коротко кивает и переводит взгляд обратно на певицу, начав вновь детально рассматривать её.       — Рада знакомству. Спасибо, что привёз сюда главную музыкальную звезду, — она дружелюбно улыбается, но Сейя слышит в этом что-то ещё. Что-то, что ему совсем не нравится. Он инстинктивно прижимает любимую к себе, не желая отдавать её в руки этой странной девушки. Лёгкий жест, но он говорит больше тысячи слов. Это его женщина. Его.       — Ну что, Серенити, у нас запланирован отличный сет. Я посмотрела референсы, и у меня есть несколько идей. Предлагаю для начала подготовиться. Помощники в гримёрке ждут тебя, — она кивнула в сторону небольшой комнаты с зеркалом в огоньках.       Пальцы Коу неосознанно впиваются в талию Куколки. Усаги подняла взгляд на любимого:       — Неужели ты хочешь и в гримёрке быть со мной? — спрашивает она тихо, почти шёпотом.       Сейя сжал губы. Конечно, он бы пошёл. Конечно, он не хочет оставлять её одну ни на секунду.       Усаги смотрит так, словно просит его не устраивать сцен. Он глубоко вздыхает.       — Я подожду здесь, любимая, — ответил мужчина ровным голосом, но его цепкие пальцы ещё мгновение удерживают её талию, прежде чем медленно разжаться.       Улыбнувшись с благодарностью и нескрываемой тревожностью, Цукино поспешила к мастерам, оставляя Коу наедине с его раздражением и фотографом, которая всё ещё находилась рядом, с интересом наблюдая за взаимоотношениями известной пары.       Через полчаса Усаги стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение и не узнавала свои наполненные тревогой глаза. Её пальцы аккуратно прошлись по дорогому кружеву пеньюара, что плотно облегал фигуру и практически просвечивал все пикантные места, что были спрятаны под ним.       Румянец пробивается сквозь профессиональный грим. Ладони неприятно вспотели. Нутро трепетало от волнения. Рассудок надрывно орал остановиться и отменить фотосессию. Страх, что Сейя вновь превратится в неконтролируемое чудовище, заблокировал девичий разум, не давая адекватно соображать.       Ей хотелось бежать, уйти и навсегда забыть о злополучном контракте с Сейджуро. Если в прошлый раз ею двигала злость и желание доказать Коу, что она лучшая, то сейчас... Сейчас она боялась его реакции. Она знала Коу слишком хорошо и понимала, что сегодняшняя фотосессия обязательно отразится на их отношениях, но как? Вот это её больше и пугало — незнание неопределённость. Резкий стук в двери отвлёк Усаги от созерцания себя в зеркале. Миловидная шатенка оповестила певицу о полной готовности. Поблагодарив девушку за информацию, блондинка попросила ещё пару минут.       Трепет в груди лишь нарастал. Ноги предательски дрожали, но Усаги всё же решилась сделать первый шаг, который вновь запустит очередной виток испытаний.       Собрав остатки решимости, Цукино расстегнула халат, демонстрируя себя в откровенном кружевном белом белье. Её образ произвёл фееричный эффект. Это легко читалось в изумленном взгляде Сейи. Он сжал челюсти, по щекам пошли желваки, а после провёл рукой по волосам. Такое непримечательное движение, но сколько мурашек оно подняло в теле Усаги. Она прикусила губу от нервов, что натянулись по телу мелкими вибрациями, доходя до мозга.       Диана подняла объектив.       — Готова?       — Да, — голос Цукино чуть дрогнул.       — Отлично, тогда прошу присаживайся прямиком в центр декорации, — фотограф кивнула камерой в сторону центрального объемного декора в виде хрустальной люстры.       Усаги смущенно кашлянула, бросив на Коу взгляд, и тут же отвела глаза. Чувствуя, как ярость распаляется в нём, он силой ущипнул себя за руку. Повреждённые сосуды закачали кровь, обещая появление сине-фиолетового кровоподтёка завтра. Но сейчас ему не до этого, главное — выдержать и не сорваться, позволив внутреннему демону вновь вырваться наружу.       Блондинке кажется, что в момент, когда фотоаппарат сделал первый щелчок, оповещая о первом кадре, из лёгких выкачали весь воздух.       Кровь Коу забурлила от ярости — как он позволил происходящее? Он ведь собственник. Сейя хотел, чтобы Усаги принадлежала только ему. И в его представлениях и планах иначе и быть не могло. Но сегодня появился блядский Сейджуро с какими-то идиотскими планами на её красивое тело, и все его старания слетели к чертям, прихватив с собой его самообладание, что улетучивалось с каждым щелчком фотокамеры.       Глубоко вздохнув, Сейя попытался успокоиться и перевел взгляд на цифры наручных часов. Всю оставшуюся жизнь он, несомненно, будет жалеть о том, что позволил эту съёмку. С трудом оторвавшись от «увлекательного» забега стрелок, он прикрыл глаза, шепча своему разгневанному эго, что скоро этот кошмар закончится.       В фотостудии царила мягкая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь щелчками камеры и редкими указаниями фотографа. Свет софтбоксов струился по белым стенам, отражался от глянцевого пола и падал на Серенити, словно обнимая её обнажённые плечи. Усаги знала, как держать себя перед камерой: её движения были плавными, но в них сквозила едва уловимая дерзость — та самая искра, что когда-то сделала её звездой музыкальной сцены.       Сейя разместился у стены, скрестив руки на груди. Его потемневшие от гнева глаза, пылали чем-то неестественно тяжёлым, почти звериным. Ревность жгла его изнутри. Он наблюдал, как любимая изгибается, как её спина выгибается в мягкой дуге, как она опускает подбородок, чтобы бросить томный взгляд в объектив. Этот взгляд, который он считал своим, теперь принадлежал камере, Диане и всем извращенцам, что приобретут журнал.       Фотограф опустилась на одно колено, держа камеру у лица, и тихо сказала:       — Солнышко, чуть левее... вот так, задержи дыхание. Да, великолепно. Ты — само искушение.       Слова Дианы, произнесённые низким, чуть хрипловатым голосом, резанули Сейю, как нож. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.       — Само искушение, — блять, вот же сука…, — мысли метались в сознании Коу. Он уверен, эти слова должны были принадлежать ему, а не этой женщине с её слишком внимательным взглядом. Он перевёл глаза на Куколку, любуясь её красотой. Длинные светлые волосы лились водопадом по её полуголому силуэту. Лёгкий, совсем невесомый макияж идеально подчеркивал её романтический тип внешности. Мысли Сейи были словно в тумане, и всё, чего он сейчас желал — обнять её, укрыв от посторонних взоров.       Она встречается с его глазами, в которых всегда безпросветно тонула. Отсчитывает секунды и ожидает, какую-либо реакцию от него, пытаясь оценить настроение любимого мужчины визуально. Но Сейя лишь нагло растянул губы в фальшивой улыбке, обнажая белоснежные зубы. Небрежно облокотился о стену, пряча руки в карманы черных брюк, мастерски не выдавая внутреннее напряжение. Он терпеливо ждал её улыбку, склонив голову набок, но не получил её.       — Котёнок, расслабься, — голос Дианы вернул блондинку в реальность.       — Ты слишком напряжена. Давай попробуем ещё раз. Повернись спиной ко мне и посмотри через плечо.       Выполнив просьбу фотографа, Усаги бросила взгляд через плечо, но не на Диану, а в сторону Сейи. Её глаза, обычно яркие и живые, теперь были полны смятения. Она любила его, любила до дрожи, но эта фотосессия была частью её работы, её карьеры, которую она собиралась завершить в ближайшее время. Почему же он не мог этого понять?       Коу почувствовал, как его грудь сдавило. Куколка смотрела на него — не на камеру, не на фотографа, а только на него. И в её взгляде было многое: мольба, вызов, любовь, страх. Он хотел подойти, укрыть собой и увести туда, где не будет чужих глаз, где она будет только его. Но Сейя стоял, словно прикованный, ощущая, как громко стучит сердце, заглушая щелчки камеры.       Диана, заметив немую дуэль взглядов между влюблёнными, не подала виду. Её губы чуть изогнулись в улыбке — едва заметной, но полной скрытого смысла. Она сделала ещё несколько снимков, а голос оставался елейно спокойным:       — Отлично, солнышко. Теперь чуть наклонись, чтобы грудь было лучше видно... Вот так. Ты выглядишь, как мечта.       Сейя сглотнул ком в горле. Мечта. Его мечта.       Он наблюдал, как Усаги послушно выполняет указания, как её тело движется в странном танце перед камерой, и каждый её жест казался ему предательством. Но в глубине души он знал — она любит его. Но разве это могло заглушить его ревность?       Их глаза вновь встретились. Воздух между ними сгустился, став плотным, электрическим. Взгляд брюнета был тёмным, как грозовое небо перед ливнем. В нём клубилась ревность — острая, яростная, почти осязаемая. Его зрачки сузились, а уголки глаз чуть подрагивали, выдавая напряжение, которое он пытался скрыть за сжатыми губами. Усаги знала этот взгляд. Он смотрел так, когда кто-то слишком долго задерживал на ней свое внимание, когда фанаты слишком нагло обнимали её при фотосессииях после концертов. Но сейчас всё было намного сильнее, глубже — каждый её вдох, каждая откровенная поза и фотография вырывали кусочек его души.       Сейя взглянул на часы на запястье, понимая, что прошло не больше десяти минут, а он уже в полнейшем бешенстве. Это раздражает. И он старается не слушать шепот собственных демонов, которые оживлённо твердили забрать девушку в свои объятия.       Пальцы Серенити поддели тонкую бретельку кружевного бюстгальтера, плавно расслабляя её и стаскивая с плеча.       Кадык Сейи характерно дёрнулся. Его взгляд фокусируется на соблазнительной впадине между её грудей.       — Блядь, — на выдохе.       Ядовитая жгучая субстанция, образуемая ревностью, начала обволакивать его взбудораженное сердце. Руки сжимались и разжимались, демонстрируя выпуклые вены под тканью рубашки. Неконтролируемый поток ревностных мыслей о том, как тысячи мужчин будут рассматривать его любимую Куколку, взрывают мозг, терзая каждую молекулу до дрожи. Не контролируя себя, Коу яростно схватил бутылку с виски, желая разбить её. Усмехается, замечая марку любимого виски, и через секунду вспоминает, что в райдере Серенити упомянут данный вид алкоголя. Его Куколка всегда заботится о нём, даже сегодня, превратив его день в сучий ад, она окружает его вниманием.       Усаги резко повернулась спиной, выпячивая ягодицы. Прогнулась в пояснице, покачивая из стороны в сторону бедрами. Откинув волосы назад, она внимательным взглядом окинула Сейю.       Синие, горящие гневом глаза, словно затягивая в бездну, внимательно смотрели на неё. Тонкие плотно сжатые губы демонстрировали внутреннее напряжение. Высокий и нерушимый, он был словно натянутая струна. Весь его вид ей откровенно говорил: «Не играй с огнём».       Сейя откинулся в кресле, слегка нагибая голову влево, впитывая флюиды любимой девушки. Она идеальна. Все такой её считали. Он же считал, что она ещё лучше, и не желал делиться этим бриллиантом. Всё внутри него почти кричало, чтобы он прижал эту красотку к себе и никогда не отпускал, но брюнет усердно сдерживал этот порыв. Он не может. Не может предать её. Он обещал измениться ради их будущего.       Ладони Коу, уперлись в колени, напряглись. Он глубоко вдохнул воздух, почти позволяя своему демону вырваться на свободу. Но торопливо заглушил это желание несколькими глотками прохладного алкоголя, что фантомно остудил горло, а затем разгорелся огнем где-то внутри, растворяясь и яро бурля, отравляя глубины сознания чёрной злобой.       Она колеблется, краснеет, застенчиво поправляет длинные волосы, надеясь, что её волнение не слишком заметно окружающим. Усаги интуитивно прикусила резцами нижнюю губу, пока Сейя еле сдерживал себя, следя за этим жестом. Усыпленный демон его души, милостиво разбуженный сегодня, разрывал внутренности Коу накапливавшейся яростью, сгорал от предвкушения, ожидая своего освобождения. Он отпил из бокала немного виски, сдерживая внутренний смешок. Он сходил с ума. И это откровенно пугало.       Усаги замерла, её грудь чуть приподнялась от резкого вдоха. Она замечает, как пальцы Коу сжались в кулаки. Её сердце ёкнуло — не от страха, а от понимания того, как сильно он переживал. Глаза брюнета кричали: «Ты моя. Почему ты решилась на это?». Немой вопрос повис между ними, тяжёлый, словно каменная плита. Блондинка чувствовала его боль, страх потерять её, и это было одновременно мучительно и сладко. Цукино медленно выдохнула, её плечи опустились, словно она сдавалась под тяжестью его эмоций. Её пальцы слегка сжали ткань, ища опору, но глаза не отпускали его — они держали Сейю, тянули к себе, несмотря на расстояние.       Правая бровь Коу поползла вверх. В его глазах было столько переживания, что Усаги на долю секунды задумалась, Сейя Коу ли перед ней вообще. Тот, кого она знала, просто уволок бы её силой, а не молча смотрел. Он сжал челюсть, пытаясь взять себя в руки. Тёмно-синий взгляд оставался уязвимым, обнажённым, кричащим ей о своей любви через молчаливую пропасть фотостудии.       Диана, сидя на корточках, чуть наклонила голову и сказала:       — Котёнок, подними правую ногу, медленно, будто тянешься к верхним кристаллам.       Усаги послушно подняла ногу — плавно, с той грацией, что сводила с ума тысячи зрителей на её концертах. Тонкие белые трусики, которые едва прикрывали её, натянулись и слегка соскользнули в сторону, обнажая маленькую родинку на ягодице. Она выглянула из-под смещённой ткани, дерзко и беззастенчиво, словно насмехаясь над ним.       Сердце брюнета пропустило удар, а затем забилось быстрее, отдаваясь в висках. Его глаз дёрнулся — резкий, неконтролируемый тик, выдающий, как близко он был к краю.       Сейя прищурился, лоб исказили неглубокие складки. Цукино заметила, как сжались его челюсти по выпирающим желвакам и заострившейся линии скул. Его пристальный, цепкий взгляд переворачивал нестабильные органы её чрева и заставлял подрагивать.       — Да, солнышко, замри так, — голос Дианы был мягким, но для Коу он звучал как провокация. — Это идеально. Ты выглядишь, как грех во плоти.       — Грех во плоти, — слова нанесли пощечину Сейе. В его желудке начало зарождаться нечто, что вакуумом высасывало остатки его самообладания, заставляя желудочный сок, дополненный отменной порцией трёхэтажного мата, подступить к горлу обжигая то. Терпение уступило место бешенству. Оно чешет и скребет где-то в подсознании, заставляя вены зудеть под кожей. Коу рвано втягивает воздух и глушит это состояние очередной порцией алкоголя.       Около получаса Сейя терпеливо расхаживал по студии, ходя взад и вперед возле фотографа, что была максимально увлечена работой. Каждая минута, проведенная здесь, превращалась в его личный сорт Ада, заставляя сердце стучать всё сильнее с каждым шагом минутной стрелки.       Щелчок камеры прозвучал снова, и Сейя перевёл взгляд на любимую. Она прогнулась назад, и выгнула спину в откровенной, вызывающей дуге. Тонкая ткань натянулась на её груди, подчёркивала каждый изгиб, а волосы упали назад, обнажая утонченную шею и ключицы, которые он так любил целовать. Диана, опустив камеру, тихо произнесла:       — Да, вот так, Уса. Это слишком горячо, чтобы быть реальным.       Эти слова стали последней каплей. Он ощутил, как что-то внутри лопнуло — будто натянутая струна, державшая его самообладание, оборвалась с резким звоном. Лицо брюнета потемнело, глаза сузились, а в груди заклокотал гнев, смешанный с отчаянием. Он резко отвернулся, не в силах больше смотреть, как Куколка отдаёт себя этому моменту, этой чёртовой камере. Его рука потянулась к столику у стены, где стояла бутылка виски. Не думая, он схватил её, сорвал крышку, делая большой глоток. Жгучая жидкость обожгла горло, но не заглушила пожар в душе, а только разожгла сильнее.       Усаги замечает, как он пьёт — жадно, почти отчаянно. Её сердце сжалось, но она не успела ничего сказать — Диана уже дала следующее указание:       — Солнышко, ещё раз, но теперь чуть ниже, почти касайся грудью кристаллов.       Сейя замер с бутылкой у губ. Он медленно повернул голову. Его взгляд упал на Куколку в тот момент, когда она послушно сменила позу. Её тело прогнулось ещё откровеннее, ткань натянулась, обнажая твердые соски. Это было слишком. Слишком пошло, слишком интимно.       Низкий гортанный тихий рык вырвался из самой глубины его грудной клетки, фантомно ломая рёбра. Глаза искрились бешенством. Самоконтроль, подобный ветру, слишком стремительно ускользал от Коу и единственным, кто мог удержать это хрупкое состояние, был алкоголь. Его пальцы сжали бутылку так сильно, что стекло едва не треснуло. Не желая демонстрировать свой гнев, он поставил её на стол с глухим стуком, развернулся и, не сказав ни слова, направился к двери.

***

      Сейя ворвался в соседнюю комнату — пустую, с тусклым светом. Он разместился у открытого окна, прихватив с собой очередной бокал с алкоголем. Освежающий, приятный бриз трепал выбившиеся из низкого хвоста пряди волос и остужал пылающий на лице гнев. Прохладный конденсат стекла холодил длинные пальцы, приглушая бушующий внутри ураган.       Сегодняшний день определенно отразился на его эмоциональном состоянии самым подлым образом. Он опустил взгляд на часы, оценивая масштабы текущей проблемы. Его брови недовольно нахмурились. До завершения оставалось около сорока минут. Коу сжал губы, сцепив зубы до скрежета. Чёртов Сейджуро с его очередной «гениальной» идеей вновь помешал его планам. Расчётливый ум подкидывал сотни идей для мести. И, определённо, большинство были хороши. Но для Сейи было очевидным, что самым болезненным для продюсера был бы разрыв контракта с Серенити и скандальный распад их с братьями группы. Если первое и так плавно текло к завершению, то второе осуществить было куда сложнее. Над тем, чтобы группа «Три звезды» прекратила существование братья задумывались давно, но предпринять решительные шаги к этому никто из них так и не решился.       Новый звук, доносящийся из соседней комнаты, заставил брюнета вынырнуть из пучины размышлений. Коу слышит заливистый смех любимой Куколки. Его синие глаза начала медленно заволакивать чернота, и он, прикрыв уставшие веки, глубоко вдохнул. Допив залпом остатки виски, он приложил максимум усилий для того, чтобы на его лице появилась фальшивая эмоция тотального спокойствия, мазнул по сумрачному небу расфокусированным взглядом и направился в сторону комнаты, где пылал всевозможными острыми красками его персональный ад…       Зайдя в главную комнату фотостудии, Сейя застыл. Кажется, что все внутри него сиюсекундно останавливается, и даже кровь отказывается циркулировать по венам, после того, как его глаза встречается с её.       Её взгляд изучающе скользил по его лицу, и, словно оценив ситуацию, она робко улыбнулась.       — Блять, что это такое? — тон голоса получился более раздражённым, чем он планировал. Угрожающие желваки прошлись по щеке. Коу сжал кулаки, его глаза затуманила пелена ненависти. Зубы Сейи сжались с такой силой, что, казалось, могли сломаться друг об друга.       Он был в бешенстве. Куколка, его ненаглядная, плескалась, как какая-то второсортная шлюха на Бродвее в огромное бокале. Он с размаха пнул ногой столик с фруктами, заставив тот издать громкий скрип, а угощения и вовсе попадать на пол. Столь необходимая сейчас физическая боль должна была перевести фокус гнева, уровень которого зашкаливал. Но нет, эти моральные терзания ничем невозможно было усмирить.       Только что утихшая злость с новой силой начала разгораться, затмевая разум. Коу зажмурился, чувствуя, как ярость в груди поднялась до максимума, вызывая странный смех. Он сходил с ума и смеялся с себя, как безумец.       Страх сковал горло Усаги, ледяной судорогой сжимая все органы. Она застыла, моля Вселенную дать Коу сил успокоиться и не разнести фотостудию, превратив в пыль.       — Я повторяю для глухих. Что за хуйня тут происходит? — гневно выговаривает он, осматриваясь кругом. Резко проводит рукой по волосам, не зная, что делать дальше. Схватить любимую за руку и прекратить эту вакханалию или же позволить завершить начатое?       Его грудь часто вздымалась, накачивая кислородом взбешённый мозг. Желчь в желудке поднималась всё выше. Коу сильно сжал челюсть. От этого его скулы очертились сильнее. Он тихо выдохнул, с трудом сдерживая готового вырваться наружу самого страшного демона.       Сердце Усаги заколотилось в груди, словно у загнанной зайки. Краска заливает щёки, а тело начинает пылать внутри. Омут его цепких глаз не позволял ей больше думать, поглощая каждую разумную мысль. Всего пара секунд и она сдастся под его напором, завершив фотосъёмку раньше времени.       Блондинка медленно поднялась, натягивая ткань на себя дрожащими пальцами. Когда взгляды встретились, весь мир сузился до их двоих. Диана, студия, камера — всё исчезло. Остались только он, она и эта невыносимая, жгучая любовь, смешанная с болью.       Сейя медленно подошёл ближе и протянул руку. Сохранял холодное молчание. Усаги встревоженно взглянула на руку. Ей не были ясны его намерения, но всё же она знала одно — он не причинит ей вреда. Она смело протянула свою руку в ответ. Коу резко притянул её к себе, впечатывая в твердую грудь, зырылся дрожащими пальцами в её шелковистые волосы, вдохнул родной аромат полной грудью и оставил поцелуй на девичьей макушке, давая себе обещание, сделать всё, чтобы она была счастлива...