Мы сидели и курили

      Лёгкий ветер обдувал лицо парня, окончательно избавляя от остатков алкоголя в крови. Звёзды в небе мерцали так же сильно, как и огни ночного Лас Невадаса. Вывески призывно сияли, заманивая посетителей внутрь. Глядя на город, парень чувствовал растущую горечь в груди. Он создал это место не для себя. Для двух самых близких ему людей, которых он любил всей своей душой, отдаваясь им без остатка. Но сейчас он один, стоит на крыше казино, владельцем которого сам и является.       Покой был разрушен хлопком двери, за которым последовали негромкие, расслабленные шаги. Квакити нарочно не оборачивался на человека, так нагло прервавшего его размышления. Слишком много чести. Он и так вновь пришёл сюда, вопреки запретам на посещение. Вот так просто — один, словно призрак, которого никто не видел. Никому не было дела до случайного посетителя. Никому, кроме владельца этих земель.       — Скучаешь, Биг Кью? — парня обдало запахом Уилбура, что уже стал родным и узнавался из тысячи. Сигареты, порох, крепкий алкоголь и кофе.       Их встречи стали регулярными, привычными. Оба высказывали своё недовольство и ненависть друг к другу, но в тайне всегда были рады, даже если сами не понимали того. Можно ли это назвать стабильностью?        — Что ты забыл здесь? Насколько я помню, тебе запрещён вход на территорию моей страны, — взор всё также обращен на небо, на здания. Куда угодно, но не на собеседника.       — Пришёл проведать старого друга. Уверен, ты наверняка скучал по мне, не так ли? — Уилбур говорил легко и непринуждённо, словно на самом деле общался со старым добрым товарищем.       Квакити презрительно фыркнул, всё же соизволив повернуться. Оценивающий взгляд скользнул по телу Сута, заставляя того ухмыльнуться, а владельца казино закатить глаза. Одним ловким и быстрым движением из кармана плаща была вытащена полупустая пачка сигарет. Вытянув одну, Уилбур протянул её другому. Как вежливо.       Дым окутал двоих людей, стоящих на крыше, глядя на звёзды и ночной город. Со стороны даже могло показаться, что это романтично.       Они — два одиночества, что нашли друг друга. Видавшие жизнь, разбитые, сломанные. Неправильные. Два сердца, бьющихся в унисон, два облака дыма.       Уилбур старался незаметно осмотреть своего спутника, подмечая все изменения в его внешности, поведении. Тёмные круги под глазами стали заметнее, взгляд — потухшим, как бы Квакити не старался это скрыть. Здесь и сейчас, стоя на крыше со своим врагом, он просто выдыхал едкий дым, разрушающий лёгкие, он всё ещё старался сохранить лицо, храбрился, пряча все свои страхи, свои прекрасные хрупкие крылья, отращивая длинные и острые шипы, надеясь на этот раз защититься.       — В чем дело? Даже не постараешься прогнать меня, одарив парой щедрых ругательств? — они не могли иначе. Оскорбляли, ненавидели друг друга, враждовали. Но оба понимали, что они так похожи, что их тянуло друг к другу, словно магнитом.       — Не хочу. Ты же все равно не уйдёшь, упрямый, как баран, — выдохнул Кью, перебирая золотые кольца между пальцами, крепче сжимая их в руке. Глаза закрылись, лёгкие наполнились горьким дымом дешёвых сигарет, пальцы расслабились, давая металлу со звоном коснуться кожи.       Минуты проходили в тишине, нарушаемой лишь приглушенной музыкой, что доносилась из помещения. Квакити был с головой погружен в свои мысли, утонул в них, как в самом глубоком море.       — Ты боишься, — медленно, осознавая все, возвращая парня в реальность, проговорил Уилбур, нарочито растягивая слова. — Ты боишься, что всё это — правда, что они…       — Заткнись, Уилбур, — Квакити потушил сигарету, разворачиваясь лицом к собеседнику. Ярость, злость вспыхнули в его глазах, скрывая боль, отчаяние и страх. Уилбур попал в цель, и они оба знали это. Ухмылка расползлась по его лицу, глаза глядели в душу, листая её страницы, словно это была всего лишь одна из книг, прочитанных когда-либо.       Квакити не собирался проявлять слабость. Уж точно не здесь и не перед ним. Он скорее умрёт, чем откроется. Столько труда было вложено в возведение этих стен, защищающих его больное, раненное сердце, что так желало заботы, поддержки и безопасности. Любви.       Но стены рушились, пыль летела во все стороны, камни с грохотом осыпались.       — Так давай, Квакити, заставь меня, — слова просачивались под кожу, въедались в мозг, разрушали. Своей речью, своими словами, что попадали прямо в сердца людей, словно стрелы, он вёл их за собой в своё время, манил, заставлял тянутся к себе. Даже после тринадцати лет, проведённых в полном одиночестве в Лимбо, Уилбур Сут не утратил своих способностей, искусно помыкая разумами и по сей день. — Докажи, что я неправ. Докажи, что ты не слабый, беззащитный маленький утёнок.       Уилбур хищно улыбался, поворачивая лицо Квакити к себе, заставляя посмотреть в глаза, показать всё, что таилось глубоко внутри. А внутри него пылал жар, прожигал внутренности, контрастируя с ледяной кожей. От ощущения холода под пальцами во взгляде Уилбура промелькнуло едва уловимое беспокойство.       — Ты чертовски холодный, — отчеканивая каждое слово проговорил он, получив в ответ лишь равнодушно фырканье. Квакити было абсолютно безразлично собственное физическое состояние, сейчас его захлестывали эмоции.       Вновь повернувшись к городу, владелец прикрыл глаза, будто собирая мысли в нечто более упорядоченное. Он врал бы всем, и себе в том числе, если б говорил, что не жаждал прикосновений. Такой короткий контакт с врагом заставил кровь закипеть в венах, давая шанс согреться. Всё же он стоял в легкой рубашке, пронзаемый холодным ветром.       Ткань коснулась плеч Квакити, от чего тот распахнул глаза, отойдя на пару шагов от человека, державшего в руках собственный плащ, что так жестоко был сброшен с плеч самим утёнком. Было понятно, что Уилбур так просто не отступит, лучше вернуться в здание, согреваясь не только его теплом, но и каким-нибудь крепким напитком.       Вальяжно покачивая бёдрами, летящей быстрой походкой Квакити шёл к двери, приковывая к себе взгляд кроваво-красных глаз. Рука скользнула в карман вновь надетого плаща, крепко сжимая в руке новую колоду карт, в то время как в голове созревал прекраснейший план.       Дойдя до двери, парень обернулся, выжидающе глядя на Уилбура, что так и остался стоять на месте, лишь небрежно отряхивая одежду.       — Тебе лучше бы поторопиться, Сут. Не каждый день правитель приглашает к себе, — улыбка расползлась по его лицу, глаза блестели. Таким же быстрым шагом Уилбур подлетел к другому, проходя вслед за ним, окутываемый теплом, запахом табака и крепкого алкоголя.       Яркие вспышки света слепили, гостю приходилось закрывать глаза рукой, пока владелец, как ни в чём не бывало, шёл впереди, показывая дорогу к собственному кабинету. Но всё это было зря, дорога осталась незамеченной, взгляд был сосредоточен на человеке впереди, на его теле, коже, окрашенной в яркие неоновые цвета из-за ламп.       Достав из шкафа стеклянную бутылку, игроман устроился в одном из мягких кресел. Уилбур не заставил его долго ждать, опускаясь в соседнее. Запах алкоголя заполнил кабинет — владелец налил янтарный напиток в свой стакан, теперь аристократично держа его в руке, откидываясь на спинку кресла. Рука Уилбура исчезла в кармане плаща, вытаскивая из него бутылку. Язвительные слова застряли комом в горле Квакити, когда Сут приложил горлышко к губам, делая несколько больших глотков прозрачной жидкостью.       Со стороны могло показаться, что двое людей, сидящих здесь, были старыми друзьями. Вспоминали былые времена с горечью и шутками, пили вместе. Границы размывались, и вот враги уже перестали быть такими уж врагами. Алкоголь дарил приятную лёгкость, страхи отходили на второй план.       Уилбур потянулся к карманам своего плаща, в который раз за вечер, приковывая заинтересованный взгляд Квакити. Колода карт легла на стол, искра загорелась в глазах хозяина.       — Что, Сут, осмелел? Захотелось поиграть? — ухмылка растянулась на лице Кью. Он должен был показать, с кем захотел играть. Под пристальным взглядом алых глаз взял колоду, раскрывая и тасуя карты. — Ставки?       — Слишком скучно, не находишь? — Сут подался вперёд поставив локти на стол, улыбка хищника исказила его лицо. — У меня есть вариант лучше. Одна победа — один элемент одежды с проигравшего.       Карты разложены, ставки сделаны. Игра началась. Каждый смотрел в свои, оценивая ситуацию.       — Открывай, — Квакити расслабленно держал в руках стакан, медленно делая глотки. Хитро улыбаясь, смотрел прямо в глаза Уилбуру. При иных обстоятельствах этот взгляд превратил бы уверенность в прах, заставлял руки подрагивать, предчувствия поражение.       Но не сегодня. Сегодня тузы в рукаве у Уилбура, он правит ситуацией. Не разрывая зрительного контакта, он отпил из бутылки, с грохотом поставив её на стол, переворачивая карты. Медленно, одну за одной, с каждым движением заставляя ухмылку растягивать по лицу соперника.       — Стрит Флеш, — огонь блестел в глазах, горячая кровь разносила дофамин по венам. Прожигая взглядом Уилбура, он развернул карты, показывая оппоненту. У Квакити не было сомнений в своей победе.       — Флеш Рояль, — повторяя действие хозяина, Сут нарочито медленно, едко растягивал слова. Радовался не сколько победе, сколько изменениям в Квакити. Уголок губ дернулся, брови еле уловимо сдвинулись.       Спустя секунду игроман словно просиял. Он небрежно потянулся к блестящему кольцу, медленно, дрязня, стягивая его. Звон металла разнесся по комнате, за ним последовал шелест карт.       Квакити проигрывал партию за партией, в наказание снимая лишь свои многочисленные украшения.       — Блять, — Квакити откинул свои провальные карты, когда Сут в очередной раз вскрылся раньше него. Пока пернатый по невероятному стечению обстоятельств отсиживался с парами и сетами, то ниже флеша оппонент ещё ни разу не показывал, — какого черта?       — Ну, дорогой… — нахальная улыбка в очередной раз за вечер растеклась по лицу. Сут расслабленно откинулся на спинку, вальяжно развалившись в кресле, все ещё полностью одетый. — Не хочу тебя расстраивать, но тебе не везёт ни в картах, ни в любви. Скверный знак, знаешь…       — Повезёт в смерти, — очередное позолоченное кольцо зазвенело от удара об стол. Обе пары глаз следили за его вращением, дожидаясь тишины.       — Последнее кольцо, — кистью руки в издёвке указывал на голые костяшки, так лениво и едко делая замечание.       — Не слепой, — Квакити фыркнул, закатив глаза. Его положению сейчас никто бы не позавидовал, и оба это прекрасно понимали.       Уилбур надменно смотрел на своего рассеянного противника, что в спешке, резкими движениями, тасовал карты. Воздух становился горячее с каждым мгновением.       — Тяни, — ох, это была не просьба, это был приказ, самый настоящий, и Уилбур не мог позволить себе не подчиниться этому властному голосу, этому властному человеку хоть здесь, иначе от утёнка тот же час осталась бы только ворчащая лужа негодования.       — Продолжаю, — сладко и игриво насвистывал Сут, прикрывая глаза, выжидающе глядя на оппонента.       Проблема Квакити была в том, что в этот вечер единственное, что интересовало его — это здравый смысл. От нервов он позабыл все тактики, всё-таки покер — не езда на велосипеде: один раз научился и на всю жизнь. Хотя даже тут многие умудряются растерять приобретённые навыки, что уж говорить про игры разума. Единственное слово, что было в голове у утёнка — блеф. Вот сейчас, вот эту партию Сут точно блефует, запугивая мнимой уверенностью в полученных картах.       Квакити начал за здравие — первые две карты и уже пара, тройки.       — Тоже, — невзначай кинул он, дотягивая карты. Ещё одна тройка, валет и дама. Стоит рискнуть.       — Оставляю, — объявил соперник, держа все пять карт за одну, будто стараясь запутать утёнка в их настоящем количестве.       — Меняю, — влюблённые принцесса и её верный рыцарь отправились под низ колоды, а на их место встали…       Тройка и шестёрка.       Клыки невольно обнажились. Ну наконец-то. Теперь этот гад поплатится за свою самоуверенность, Кью не сомневался в этом.       — Каре, — карты одна за другой поворачивались к оппоненту лицом, отражая элегантную и точную последовательность из четырёх троек и невзначай затесавшейся шестёрки.       Пронзительный взгляд младшего заставлял Сута ощущать, будто на него с замиранием сердца смотрят миллионы глаз, улавливая каждый его вздох, стараясь увидеть, как его уверенность рассыпается на осколки.       — Что же, — глаза вновь прикрылись, карты были небрежно брошены перед собой, — Ты победил, снимаю шляпу, — в доказательство, он и вправду снял противно-смольную шапку, растрепав местами поседевшие волосы.       Квакити хотелось вскочить с места, кинуть всю колоду в лицо этому нахалу, чтобы она разлетелась по комнате, кричать и победно смеяться. Чего стоят голые костяшки, когда им в эквивалент ставится целый головной убор? Удача покинула этот живой труп и перешла на сторону пернатого, в этом Квакити был уверен, и вытянул две очередные карты.       Позже, он снял начищенные до блеска туфли, отставляя их в сторону. Следующими были сняты носки, шапка, подтяжки, и все это сопровождалось пристальным, насмешливым взглядом Уилбура. Хищник следил за каждым движением, чинно чего-то выжидая.       — Гол как щегол, — надменно, едко комментировал Уилбур.       — Нет, блять, гусь хорошо ебусь, — вещи спадали с Квакити одна за другой, и он не совсем был рад этому.       — Это мы потом проверим, — шёпотом ответил Сут, поставив руки на колени и уложив на них подбородок. — Ну, раздевайся, курочка.       — Я просто поверю тебе на слово, окей? Держи этот блядский флеш рояль при себе.       Сут пожал плечами и нахально ухмыльнулся, стоило Квакити раздражённо потянуться к пуговицам на белоснежной рубашке. Кью повернул голову, встречаясь с чуть затуманенным взглядом. Искра мелькнула в его глазах, губы растянулись в той же усмешке, повторяя действие соперника. Медленно, одна за одной, пуговицы выскальзывали из петель, обнажая загорелую кожу. Тишину разрушали лишь шуршание ткани и тяжёлое дыхание Сута. От этих неторопливых действий и взглядов кровь в его венах кипела. Квакити изводил, испытывал терпение мужчины, стараясь обрести контроль над ситуацией. Не отводя насмешливого взгляда, хозяин неторопливо развёл полы рубашки, ткань соскользнула с одного плеча, открывая вид на выступающие ключицы. Уилбуру стоило огромных усилий просто оставаться на месте, сжимая кулаки. Квакити всё ещё пытался контролировать ситуацию, бороться, дразнил оппонента. Хозяин отвёл взгляд, аккуратно откладывая рубашку к остальным вещам, опрометчиво упустив из виду Сута.       В мгновение ока он оказался совсем близко к Квакити, что старался сохранить спокойствие. Но от внимательных глаз Уилбура не уйдёт то, как руки чуть напряглись, в глазах пробежала тень сомнения и страха, дыхание на мгновение сбилось. Сут наклонился ниже, одной рукой опираясь на подлокотник, пока вторая неспешно подцепила верёвку на шее Квакити.       — Знаешь, меня невероятно сильно раздражает то, что нас сегодня здесь четверо, — украшения со звоном ударились друг о друга, ими насмешливо играли, позволяя время от времени вновь коснуться кожи владельца. — Вот уже все кольца скинул, а эти — ни в какую. Держишь их так близко к сердцу, будто бы им есть до тебя дело, наивный маленький утёнок, — брови Сута жалобно изогнулись, а тон перешёл во вкрадчивый и жаловлилый. —Давай же, тыковка, избавься от них, как они сделали это с тобой. Ты был им не нужен, — совсем тихо и медленно продолжал он, выжидая. — Посмотри, они счастливы… И без тебя, — маска приторной жалости спала, и Уилбур крепче схватился за нитку, — А может, дело вовсе не в них?       В тёмной комнате было слышно только две вещи: как порвалась верёвка на шее и как раскололось чьё-то сердце.       Самым страшным было то, что даже злейшему врагу известна вся правда, а значит, все уже видели и знают, какой он никчёмный.       Все знают. И смеются над ним. Но особенно едко определённо смеётся Карл.       Ярость охватила Квакити, он вцепился в плащ Уилбура, заставляя того тихо зашипеть от боли. Руки переместились на бока, резким движением он изменил положение, теперь нависая над своим соперником. Колено оказалось меж расставленых ног, руки упирались в спинку по обе стороны от головы Сута. Спокойствие не сходило с его лица, казалось, что он продумал всё до мелочей, предсказал уже все исходы. Знал, что Квакити будет биться, словно птица, пойманная в клетку. Он позволил появиться чувству власти, контроля над ситуацией в разуме другого, но всё же подчиняя своей воле, ведя в этом роковом танце. Квакити так упорно сопротивлялся, но уже сделал первые шаги.       — Птенчик так разнервничался… Прости-прости, — Сут поманил к себе пальцем, — хочешь утешительный поцелуй?       Квакити страстно впился в сухие губы, сразу же, не церемонясь, пуская в ход язык. Кабинет наполнился влажными чмокающими звуками, языки сплетались в жарком танце и вновь покидали друг друга. Уилбур кусался, тут же зализывая места укусов. Глаза утёнка закатывались: так мокро и приятно. Воздух вокруг начинал накаляться, температура росла, когда Уилбур осторожно оттолкнул от себя оппонента.       —Хочешь забыться сегодня ночью? — он опять знал всё наперёд, читал Квакити, знал его всего.       — Блять, мечтаю, — никакого стеснения, только пелена похоти на тёмных уставших глазах.       Сут задумался, устанавливая свои правила:       — С радостью помогу тебе, если ты ответишь на один мой вопрос.       — Валяй.       Неловкая тишина заставила Квакити напрячь каждую мышцу в теле, пока Уилбур взвешивал все «за» и «против». С одной стороны, ему было искренне интересно, какой ответ найдётся у утёнка. С другой…       — Кто виноват в том, что ты остался совсем один? — и всё-таки, он решился.       Тишина. Заглушённая клубная музыка из глубин построенного не для него здания и два несчастных одиночества.       Ошарашенные глаза прожигали Уилбура раз за разом, цеплялись за интерьер, переходили на стены, пол, потолок, так старательно избегая глаз напротив. Но всё без толку — он заплакал. Сначала пара одиноких слезинок, после целые реки, будто в переполненный стакан добавили одну маленькую капельку, и всё, что хранилось внутри годами, вытекло наружу, затопляя всё вокруг. Сут только удовлетворённо улыбнулся, притягивая лицо Квакити руками и начиная покрывать его лёгкими поцелуями везде, куда только мог дотянуться: щёки, нос, немного покрытые золотистыми перьями уши, высокий взмокший лоб, с которого пришлось убирать смольные пряди — ничто не могло спрятаться от Уилбура. А Квакити плакал навзрыд.       Гость поменялся местами с утёнком, усадив комок слёз на законно ему принадлежащее кресло, и сел перед ним на колени. Не в силах справиться со всем, что навалилось, Квакити отчаянно глотал недостающий воздух, превращая плач в истерику. А слёзы всё текли.       Уилбур рывком расстегнул ширинку узких официальных брюк и спешно стянул их с обмякшего от рыданий тела. Из Квакити можно было лепить, будто из глины, потому раздвинуть ноги не составило никакого труда. Сут опалил внутреннюю сторону одного из бёдер живым горячим дыханием, заставив утёнка подавиться всхлипом. Сначала в ход пошли невесомые прикосновения губ к смуглой коже, на что пернатый отвечал только печальными всхлипами. Но вскоре, когда действия стали более напористыми, а на коже один за другим расцветали алые синяки, всхлипы стали приглушённее и обрели другой оттенок. Чужая рука легла на макушку Сута, хватая за кудрявые волосы. Нежные поцелуи чередовались с засосами, слёзы засохли на глазах, оставляя Квакити хрипеть от сладостных мук. Воздуха ужасно не хватало, но было так приятно, не хотелось останавливать Сута, хотелось большего, причём много и сразу, а Уилбур, как назло, не спешил переходить к чему-то большему.       — Мхм, Уил, пожалуйста… — выдавил из себя Квакити, прикрывая рот дрожащей рукой, стараясь сдержать судорожный всхлип. Очередной мучительно-сладкий поцелуй заставил пернатого откинуть голову и дёрнуть крыльями.       — Ты уже в порядке, тыковка? — ненадолго оторвался от пыток Сут, поднимая голову наверх и заглядывая в глаза Квакити, стараясь запомнить каждую деталь: растрепанные черные волосы, подрагивающие искусанные губы, трепещущие ресницы. Кью уже выглядел таким разбитым и нуждающимся, хотя Уилбур ещё даже ничего не сделал с ним.       — Да…да, — это прозвище всегда вводило его в ступор, а Уилбур, конечно же, знал об этом и нагло пользовался, — в порядке-ммм… — по его бедру неспешно прошлись языком, выбивая больше звуков, — блять, пожалуйста…       — «Пожалуйста» что? — лукавый взгляд не покидал лица пернатого, пока сам Сут жарко целовал то одну, то другую ногу.       — Пожалуйста, больше, — с губ невольно срывались стоны, сознание плыло, взор не удавалось сфокусировать ни на чем, кроме алых глаз напротив, мозги начинали таять, образовывая в черепной коробке кипящую лужу, что так походила на владельца казино в этот момент.       Услышав это, Уилбур начал бросаться поцелуями направо и налево, куда только мог достать, сильнее опаляя нежную бронзовую кожу дыханием, оставляя обжигающие следы сухими губами. Для удобства он закинул ноги Квакити себе на плечи, оставаясь зажатым между пухлыми ляжками. Сверху послышался почти ребяческий смешок, смешанный с молебным стоном, а через мгновение Квакити начал довольно и насмешливо крякать.       — Ты идиот, — он потрепал тёмную макушку, тепло посмеиваясь.       — Обижаешь, — Сут по-детски сморщил нос. — Не пойму: чего больше? Больше мне сюда не приходить? Ладно, — он поднял руки в знак капитуляции, говоря так легко и непринужденно, будто это не он превратил Квакити в беспорядок, уже готовый просить, — как вам угодно, господин владелец казино, отныне не попадусь Вам на глаза, — фигура в плаще начала вставать.       — К-у-да? — азартно пропел Квакити, зажимая лицо Сута между ляжками, на что тот снова начал осыпать поцелуями бёдра.       Приятно, когда тебе наконец уделяют внимание и заботятся, когда весь вечер посвящён только тебе. Иногда так сложно признаться в своей зависимости от людей вокруг и их почтения, одобрения и внимания, но всегда стоит попробовать впустить кого-то в свой печальный мирок. Возможно, им удастся смотать в один клубок нити тревожных мыслей, разбросанные по округе, наконец приведя в порядок то, с чем не удавалось справиться в одиночку.       — Попроси меня правильно, — слова сопроводил очередной засос. — А ещё ты ни разу не назвал меня по имени, тыковка, — Уил по-ребячески надул губки, огонёк детской обиды сверкнул в его глазах, — неужели так не хочешь признать моё присутствие?       Чёрт, этот тупица правда заставил Квакити засмеяться.       — Ну что ты, Уилби, — он нежно потёрся ляжками о щёки Сута, мягко потрепав кудри, — я очень рад, что ты сегодня со мной, — последовала лирическая пауза, во время которой два похотливых взгляда встретились, — и я бы безумно хотел, чтобы ты мне отсосал.       Сут будто оказался на гонке, за рулём рьяного спорт-кара, двигатель которого ревел, ожидая только взмаха флажков на линии старта. Флажки определённо держал кто-то смуглый, пернатый и язвительный. И вот он, победный взмах. Сут вдавил газ в пол, рывком снимая с утёнка боксеры, нежно прикладывая головку к языку. Сверху послышался нетерпеливый всхлип. Водя языком по головке, Уилбур цепко схватился за чужие бёдра, удерживая равновесие, иногда поглаживая холодными пальцами разгорячённое тело. Дыхание Квакити сбилось, а сам он был напряжён, будто струна на морозе, готовая порваться. Но холодно далеко не было, о нет. Температура в комнате повышалась с каждой секундой, жар исходил от тел, казалось, что кровь кипела, а чтоб не взорваться нужно было постоянно выпускать воздух, что Квакити и делал. Он вздыхал так, будто на его плечи взвалилась ответственность всего мира.       Уилбур одним движением взял на половину, вырвав из него резкое кряканье. Было сложно не засмеяться, тем более сам утёнок в испуге закрыл рот обеими руками, пряча багровые щёки. Сут начал кропотливо спускаться ниже, окончательно сводя Квакити с ума. Глаза прикрылись в вожделении, в его горле было неприлично узко и знойно.       Когда Сут начал двигаться, все ощущения окончательно превратились в тягучую жаркую массу, заполняя низ живота, давя во все стороны, стремясь выбраться наружу. Помимо движений, нахал ещё и ласково оглаживал член языком, совмещая ускоряющийся темп и вязкие ласки, окончательно разрушая Квакити.       — Блять, Уил…ах, Уил, — начал повторять в бреду Кью, — быстрее, — он высунул язык, дыша через рот. Как вообще в кабинете с выходом на балкон могло быть настолько издевательски душно? И как этот мерзавец мог быть так хорош? Пальцы на ногах вытягивались от блаженства, а позвоночник выгибался всё сильнее, золотые крылья подергивались от наслаждения.       Сут ускорился, задыхаясь от бешеного темпа, который он сам задал, стараясь доставить как можно больше удовольствия своему партнеру. Конечно, это приносило некоторый дискомфорт, но когда под тобой так соблазнительно стонут, хлопают крыльями и изо всех сил зажимают мягкие губы обмякшими руками в попытках не крякать, то сложно думать о каких-либо неудобствах.       — Сука… Я сейчас, — всё внутри сжалось, Квакити закусил губу и схватился за затылок Сута, насаживая его на свой член, стараясь глубже вдохнуть, наполнить легкие кислородом, которого так чертовски не хватало.       Вместе с низким стоном, он кончил, крепко держась за каштановые волосы. Наслаждение и опустошённость накрыли утёнка, и он, весь ватный, откинулся на спинку кресла, ощущая долгожданное удовлетворение.       Повисла приятная, как ночная прохлада после испепеляющего июльского дня, тишина. Сут отстранился, чтобы полюбоваться на почти голого владельца самой состоятельной страны из всех поныне существующих. Властный, целеустремлённый предприниматель, которого боялись даже чеченцы, сейчас лежал в одной рубашке на грани сознания после его ласк. Эта картина определённо погладила самолюбие Уилбура по головке, но он бы хотел, чтобы погладили по другой.       — Ты как, утёночек? — заботливо поинтересовался Сут, мягко поглаживая внутреннюю сторону бедер.       — Мхвмх, — Кью откинул голову, тяжело дыша и поднимая большой палец, как бы показывая, что сервис ему понравился на 10/10, спасибо такси «Ясо сухуй» за приятную поездку.       Уилбур издал тихий смешок. Поднявшись, он взял утёнка на руки, на что тот уткнулся в изгиб его шеи, не открывая глаз, уютно покрякивая.       — Нам бы перебраться куда-нибудь, где помягче, — огласил Сут, погладив Квакити по взмокшим смоляным прядям.       — Ммм, я с тобой мигрировать не собираюсь, — пролепетал утёнок в полусне.       — Что? — Уилбур остановился, насмешливо и удивленно глядя на мирно свернувшегося в его руках утёнка.       Квакити резко распахнул глаза, удивившись своим словам не меньше:       —Прости, зря я выпил, — признался он, — вон там, — палец указал в угол комнаты, — моя служебная спальня.       — Выход в спальню из кабинета? И в каком из помещений проходят наиболее важные переговоры?       Пернатый недовольно хлопнул крыльями:       — Не ёрничай, будешь пиздеть — вообще хуй что получишь.       — Понял, — чётко и ясно выразился Сут.       — С тобой приятно иметь дело, — клыки сверкнули в улыбке и тут же впились в холодную шею, на что Уилбур не смог сдержать довольного мычания, все ещё стараясь удержать равновесие, медленно двигаясь в указанном направлении.       Громоздкую дубовую дверь он открыл с ноги, на что занятый его шеей Квакити пусть и издал недовольное фырканье, но оставил колкие словечки при себе, решив возмутиться позже, откладывая разговоры на утро. Узенькая комната, небольшой шкаф, трёхспальная кровать с белым пледом и пара тумбочек по бокам — чётко и по делу. Оторвав от шеи, Уилбур уложил свой ценный груз, распластав по кровати и нависнув сверху.       — Второй раунд, детка, — ухмыльнулся Сут, вожделенно осматривая тело под собой, после отводя взгляд в сторону, — но сначала давай уберём этот надоедливый плед, он угнетает меня своей педантичностью.       — Нет, стой! — вскрикнул пернатый, но было уже поздно: Уилбур сдернул плед. На лице читались недоумение и конфуз, будто он встретился с Горгоной, а пальцы застыли, держа ткань в руках. Несколько секунд, и тело Уила начало трястись, после чего последовали сначала отдельные прыски, а потом и заразительный хохот, а на глаза начали наворачиваться слёзы.       — Что это такое?! — с издевательской интонацией обратился к владельцу сего посмешища Сут.       — Это подарок, — глава Невадаса закрыл лицо предплечьем, защищаясь от не угасающего ржания, — от Таббо, на двадцать восьмое декабря…       Уилбур схватился за сердце в истерике, стараясь насладиться видом белого постельного белья с вышитыми красными и чёрными мастями. На таком только плакать под строчки «жизнь смеётся, играя в покер».       — И что за повод? День проституции?       — Он был семнадцатого декабря — нахмурился хозяин, — извини, что не поздравил.       — Да что ты, тыковка, — он взял младшего за подбородок, — я не обижаюсь.       Квакити судорожно выдохнул, сознаваясь:       — Он сказал, что это день азартных игр. Мой сотрудник подтвердил и долго извинялся, что не приготовил подарок.       — А ты на слово поверил этому сотруднику? — хохот начал затихать, и Уилбур смахивал капли с щёк.       — Он знает побольше всех на этом сервере вместе взятых, — тон звучал враждебно, будто Уилбур посмел затронуть что-то очень важное и ценное, что-то, что хранилось в глубине души, спрятанное от посторонних глаз в попытке уберечь.       — И что, даже больше Него? — Сут состроил удивлённое лицо и показл пальцем вверх.       Пернатый рывком схватил подушку и ударил ею Уилбура, от чего тот повалился рядом, глупо смеясь.       — Придурок! — пользуясь моментом, Квакити уселся на его пах.       Уилбур изогнул бровь и присвистнул, глядя на партнёра, цедившего сквозь зубы слова о своей ненависти:       — Как же ты меня бесишь, — пальцы расправлялись с ненавистными ремнями на пальто. — Ты бы знал, — горчичный свитер был протянут через голову и сброшен на пол. — Просто до трясучки, — звякнула бляшка ремня. — На дух тебя не переношу, — сначала от штанины освободилась одна нога, а после и другая, заодно слетели и ботинки.       — Ты тоже понравился мне с первого взгляда, Квакити, — голос звучал блаженно и…любяще?       Ступор прошиб утёнка только лишь на секунду, но этого хватило, чтобы по разгорячённым щекам вновь потекли не менее горячие слёзы. Игнорируя их, игрок впился в губы Сута, стягивая с него последнюю одежду, параллельно забираясь под резинку боксеров. Глаза хотелось зажмурить до боли и больше никогда не раскрывать. Пришлось оторваться от мертвецки синих губ, чтобы оценить обстановку. Тяжело дышащий Сут, его изнывающий стояк и дебильное бельё с мастями. Прелесть.       Квакити издал тяжёлый вздох, потянувшись к тумбочке, слыша сдавленный смех Уилбура:       — Дай угадаю, смазка в верхнем ящичке, по канонам жанра? — отпустил все же тот.       — В нижнем, — оскалился пернатый, доставая лубрикант, — рабочий реквизит.       — И всё-таки, я подозреваю, что твой профессиональный праздник не двадцать восьмого…       — Оставь свои подозрения при себе, — утёнок застонал, вводя в себя скользкие пальцы.       Сут закусил губу — уж слишком жарко и соблазняюще он выглядел. Спустя некоторое время, Квакити расположился над членом старшего, морально готовясь.       — Смелее, тыковка, — не стоило провоцировать Квакити — он, вообще-то, легко поддавался. Потому, предварительно выпустив из лёгких весь имеющийся воздух, он опустился, полностью вобрав Сута в себя. В своё время, из него вырвалось тихое «блять». Он жаждал этого весь вечер.       — Всё в порядке? — обеспокоенно спросил Уилбур, кладя руки на бёдра утёнка, успокаивающе, нежно поглаживая кожу холодными пальцами.       — Д-да, — запнувшись выдавил он из себя, осторожно делая первые движения вверх-вниз.       Сложно описать, насколько живым чувствовал себя Уилбур в этот момент. Его кожа горела, глаза закрылись в наслаждении, голова откинулась, а рукам хотелось схватиться хоть за что-нибудь, больше касаться разгоряченного тела. На его измученном члене скачет глава могущественного государства, чья кожа, словно у неудачливого солдата, покрыта шрамами. И к каждому хотелось прикоснуться, расцеловать, расспросить. Но вряд ли их обладатель помнит, где и какой получил. В тот момент все статусы и ранения отошли на второй план — Квакити начал набирать темп.       Его крылья начали медленно расправляться, а на лице читалась сосредоточенность, прерываемая пиками удовольствия, когда он соприкасался с заветной точкой внутри. Каждое движение словно прошибало утёнка током, заставляя крылья биться в экстазе. Сут потянул к ним руки и заботливо дотронулся у основания, стараясь успокоить.       — Блять, не трожь! — низко простонал пернатый, закатывая глаза, но не сбивая темпа. Руки начали бродить по золотым перьям, оглаживая, мягко перебирая и небольно щипая, что приводило Квакити в невероятное самозабвение, заставляло крепче закрыть глаза, уже не сдерживая горячие слезы от переполняющего наслаждения.       Когда темп перерос в животный, и оба стонали, срываясь на упоенный крик, а Уилбур рулил бёдрами утёнка как душе угодно, крылья раскрылись высоко над головой, являя миру свою истинную красу. Вид был невероятный — будто ангел снизошёл на эту ужасную постель с глупым бельём на одну ночку, и Сут был свидетелем чего-то неприкосновенного и прекрасного. От того он не переставал терроризировать крылья партнёра, параллельно стараясь сделать хоть что-то с бёдрами, направить их.       — Блять, Уилби… — каждое слово давалось с титаническими усилиями. — Я уже близко… — больше невозможно было терпеть, невероятно хотелось развязать образовавшийся внизу живота сладко ноющий узел.       — Кончай, — это «Уилби» добило его, и он не мог более сдерживаться, сильнее прежнего дергая за перья, вырвав молебный вскрик из утёнка.       Вогнав до предела, он кончил внутрь, заставив Квакити также скоро придти к желанной разрядке. И это было чертовски приятно, будто тысячи бабочек бились о стенки желудка, приятно щекоча изнутри. Квакити упал на обессиленного Сута, накрывая парочку крыльями. Руки Уилбура обернулись вокруг талии утёнка, прижимая как можно ближе, будто защищая от всех бед в этом жестоком мире. Они лежали в тишине всего пару минут, но эти минуты были самыми умиротворёнными в их жизнях. И пусть весь мир подождёт — террорист и азартный игрок набираются сил.       — Мне нужна помощь волшебного ларца, — всё-таки выпалил Уил с издевательской, но доброй улыбкой, нежно коснувшись лица Квакити, заставив посмотреть в глаза.       — Сначала крутите барабан, вы ещё не выбили сектор приз, — улыбка слышалась в голосе, вокруг глаз появились лучики от улыбки.       — Ммм…а какой вопрос?       — Самый тупой человек на планете. Буква?       — Я.       — А-а-втомобиль, — еле как серьёзно произнёс Квакити, после чего залился вялым, но счастливым смехом, — так что тебе надобно, старче?       — Салфетки были бы к месту. Обтереться бы.       — А потом спать?       — А потом спать.       — План на миллион.       — Вот и я так считаю.       Пришлось приподняться, и бесформенными руками передать Суту найденные в ящике салфетки.       В свою очередь, Уилбур любовно обтёр обоих, забросив мусор куда-то за тумбочку, пока хозяин не видит, после чего оба забрались под одеяло и обнялись, а Квакити трепетно обернул Сута крылом.       — Скажи, птенчик, — вдруг начал Уилбур в полусонном состоянии, будто признаваясь в чем-то сокровенном, его голос был таким уютным и родным, — а ты не боишься, что сделал слишком много зла людям? Настолько, что если твоё наследие и будут вспоминать, то только с ненавистью? Это ли тот след, что мы хотим оставить?       — «Мы»? — немного удивлённо переспросил Квакити, на что Уилбур поцеловал его в лоб, не в силах сдержать теплую улыбку.       — Может и «мы».       — Тогда мой ответ — нет. Мне не страшно.       — Восхищаюсь тобой, — глаза слипались сами собой, а речь переставала быть связной, превращаясь в сонное бормотание. Кью заботливо убрал с лица Уилбура седые пряди, вымучено, но так тепло улыбнувшись ему.       — Да я тоже тебя люблю, спи давай, — Квакити зарылся под подбородок Сута, устраиваясь на его плече, замечая успокаивающееся дыхание.       В эту ночь ни одному из них не снились кошмары.