Мы сидели и курили

      Яркий солнечный свет озарял комнату, пробиваясь сквозь окна, падая на лицо мирно спавшего владельца этого места, заставляя его зажмуриться, натягивая одеяло выше, стараясь продлить блаженный сон. Но он вмиг испарился, стоило Квакити ощутить прохладу и распахнуть глаза, встречаясь взглядом с пустым местом на кровати. Рывком скинув с себя одеяло, он сел, испуганно осматривая спальню. Всё было на своих местах, как и обычно. Но не было даже признаков появления здесь одного кудрявого недоразумения. Взгляд бродил по комнате, но ни за что не мог зацепиться. В груди зародился едкий ком осознания того, что им вновь воспользовались, вновь бросили, как милую, но, увы, такую ненужную игрушку. Пелена горечи застилала глаза; сердце, что, кажется, удалось собрать по кусочкам прошлым вечером, рассыпалось на миллиард осколков, словно зеркало, вонзаясь в грудь изнутри, вскрывая все шрамы и зажившие раны. В тишине и одиночестве, сидя на кровати, что была непозволительно большой для одного человека, он вновь разочаровывался в себе, в людях. Золотые крылья окутали дрожащее тело, закрывая от всего мира маленького хрупкого утёнка, стараясь защитить от жгучей боли.       Хриплый тихий голос, напевающий мелодию, вернул Квакити в реальность, временами перекрывая всхлипы. Распахнув глаза, он прислушался, маяк надежды слабо загорелся в его душе, слабо освещая и пробиваясь сквозь плотный туман страхов и боли. Он так отчаянно старался поверить в то, что это не сон, не галлюцинации, подкинутые его уставшим, вымученным разумом, что он здесь, не ушёл, не бросил, он не поступил также, как все они.       Одеяла зашуршали, Квакити аккуратно ступил босыми ногами на холодный пол, медленно, будто не желая спугнуть. Не отводя напряжённого взгляда от раскрытой двери на балкон, он осторожно подошёл к шкафу, вытащив первые попавшиеся под руку брюки, в спешке натягивая их, застегивая уже на ходу.       Прохладный воздух развивал плотные бежевые занавески, но все ещё скрывая вид того, кто стоял на балконе, являя лишь тень. Квакити застыл, восстанавливая дыхание, стараясь делать это как можно тише, вслушиваясь в слова.

— Где-то появилось солнце,

Значит где-то появилась тень.

Мы сидели и курили,

Начинался новый день.

      Дрожащая рука застыла, не решаясь отодвинуть ткань. Зажмурив глаза и выпустив из лёгких весь воздух, он резко дёрнул занавеску. Пение на миг прекратилось, после чего последовал тихий смешок. Мелодичный голос вновь обволок Квакити, давая понять, что всё происходящее реально. Приоткрыв один глаз, он увидел его — Уилбура Сута, что стоял на его балконе, одетый в нелепые шорты и жуткий свитер, и осматривал оживающий Лас Невадас, озаренный восходящим солнцем. Тёплая улыбка тронула губы Квакити, тепло и любовь разливались в его груди. Утёнок мягко подошёл к Уилбуру сзади, обнимая за талию, уткнувшись носом в плечо и вдохнув этот родной запах. Крылья обернулись вокруг двух тел, согревая.       — Откуда здесь столько людей? — Уилбур взял руки Квакити в свои и чуть повернул голову, встречаясь с красными заплаканными глазами. — Ты в порядке, птенчик?       — Да, теперь да, — Кью сильнее прижался к холодному телу, потеревшись щекой о плечо. — Они все приехали вчера, ещё до того, как ты пришёл, — Сут удивлённо поднял брови, ожидая продолжения рассказа, безмолвно прося об этом. — Ежемесячный съезд любителей покера.       — И я ещё ни разу не получил на него приглашение!? Я оскорблен, — Уилбур изобразил на лице обиду, для виду всхлипнув.       — Как будто оно тебе нужно. Ты и без него заявляешься сюда, когда тебе вздумается.       — Справедливо, — усмехнулся Уилбур, поворачиваясь к Квакити лицом и целуя его в лоб. — Твои замечательные крылья, конечно, хорошо согревают, но я всё же схожу за одеждой, — пальцы ласково пробежались по золотым перьям, от чего Квакити лишь мягко крякнул, выпуская Сута из объятий.       Уилбур скользнул за дверь, ведущую в кабинет, прикрывая её за собой, оставляя Квакити смотреть на людей, что начали покидать Лас Невадас. Через минуту Сут вернулся со стопкой вещей в руках и своим плащом, перекинутым через плечо. Одежда была отложена в сторону, Уилбур вернулся к Квакити, накидывая на его плечи свое пальто, предварительно вынув из кармана полупустую пачку. Кью лишь сильнее укутался, удобно складывая крылья под одеждой, в то время как Сут вновь протянул сигареты утёнку. Получив отрицательный ответ, он лишь пожал плечами, вдыхая дым, что уже не казался таким горьким и ужасным. Здесь и сейчас всё казалось лучше, чем было на самом деле.       Квакити оглядел Уилбура, замечая на нем старую одежду, убранную в глубину шкафов.       — Где ты это взял? — поинтересовался он, сдерживая смех.       — Нашёл у тебя в шкафу. Единственное, что выглядело не так плохо.       — Походу, ты про тот самый шкаф, куда я спрятал вещи в утиль.       — Ох, а я подумал, что там ты спрятал отсутствие вкуса.       — Сейчас допиздишься, и вещички твои полетят с балкона.       Уилбур хрипло рассмеялся, потрепав Кью по смоляным волосам, вырывая наиграно недовольное фырканье. Солнце медленно поднималось над горизонтом, ослепляя своим ярким светом, озаряя фигуры двух людей, встречающих этот рассвет.       — Вчера ты хотел узнать, не боюсь ли я… — внезапно начал Квакити, привлекая внимание алых глаз, — Так вот. Вечером я сказал, что не боюсь. И знаешь, пожалуй, так и есть. Меня это не особо волнует, всему миру не угодишь. Невозможно понравиться абсолютно всем, как ни старайся. Всё равно найдётся тот, кто будет ненавидеть тебя, — Сут вздрогнул, нервно вдыхая горький дым, пряча в нём все свои страхи. Даже такое незначительное движение не ускользнуло от глаз Квакити, давая ему понять, почему же Сут начал тот разговор — ему нужна поддержка, одобрение, он хотел знать, что рядом есть кто-то. Ему нужна любовь. — Но пока будет хоть один человек, который будет поддерживать твои идеи, тебя, то, наверное, всё не зря.       — Я не верю, что найдётся хоть один такой человек, что кто-то может любить меня, после всего, что я сделал. Я принёс столько проблем в этот мир, — я сам проблема, — что сложно поверить, что кто-то сможет простить это. Но некоторые люди будто не замечают этого, будто они настолько слепы, что не видят, насколько я ужасен, — этот шёпот был громче самых отчаянные криков. — Словно правду вижу и знаю только я. Словно мне приходится нести всё это бремя ответственности, словно мне приходится замаливать все грехи, какие только могут быть, просить прощения. За всё: за свои поступки, за слова, за себя, — Уилбур нервно жестикулировал, его руки заметно подрагивали. В клубе дыма, окутавшем его, было трудно различить эмоции, голос ломался и был совсем тихий, но Квакити чувствовал всё, замечал, видел и слышал всё.       — С каких пор тебя это так волнует?       — Тот взгляд Ранбу, — Уилбур запнулся на имени, словно стыдясь даже упоминать его, — он… он многое изменил во мне, заставил задуматься. И, кажется, я навсегда запомню его улыбку, — Сут опустил глаза, устало облакачиваясь на ограждения балкона, склонив голову.       — Ах, Ранбу…Ну, знаешь, не может ведь быть такого, что ну никто в мире не сможет войти в твоё положение. Даже у суперзлодеев есть фанатки. Подумай о улыбашке – даже у него, мне казалось, был любовный интерес. Да и сообщники у него есть, в одиночку свои планы профессора-пидорасика провернуть ох как сложно.       — Думаешь, люди снова пойдут за мной? – в неверии и подлинном удивлении Уилбур поднял глаза, хватаясь за диалог как утопающий за брошенную ветку.       — Ранбу же пошёл, – развёл руками Квакити, как бы приводя последний, решающий аргумент. Стук молотка – суд окончен, всем спасибо. — А ещё в тот день ты сломал мне нос, — нарочито язвительно припомнил Квакити, стараясь разрядить обстановку.       — Раз уж на то пошло, то ты порвал моё пальто, — поддерживая собеседника, продолжил Сут, вновь избавившись от всех мешавших эмоций, закрыв их в себе и вернувшись к привычному тону.       — Боже мой, да ты вообще его видел? Куда ещё больше рвать, ты бы хоть зашил пару дыр, — Кью пробежался взглядом по плащу, что всё ещё висел на его плечах, время от времени касаясь ткани.       — Даже так оно выглядит лучше того, что я откопал в недрах твоего шкафа, — Квакити хотел уже возмутиться, но был прерван Сутом, продолжившим издевку. — Нет, серьёзно. Нормальный человек бы такое только в пьяном угаре прикупил, а мне что-то подсказывает, что ты был более чем в ясном рассудке.       — Ну всё, ты допизделся, — Квакити молниеносно схватил брюки и свитер Уилбура, показательно сбрасывая их вниз. — Мне похуй, как и в чём ты будешь их поднимать.       В глазах Сута промелькнуло озорство, он по-ребячески засмеялся, одарив Квакити взглядом, в котором совсем не было злости или ненависти, а лишь тепло и любовь. Но уже через мгновенье Уилбур бросился к двери, всё ещё смеясь, заражая смехом и Кью. Теперь мужчина остался один на балконе, шаги отдалялись, и вот вновь воцарила тишина.       Внимание Квакити привлёк блеск, солнце отражалось от чего-то, создавая ослепительные блики. Два кольца. На полу лежало это напоминание о былой жизни, видимо, невольно притащенное Сутом из кабинета. Кью глубоко вздохнул, задерживая взгляд на холодном металле, любуясь отблесками восходящего солнца. Легкая улыбка тронула губы Квакити, когда он оторвал взгляд от украшений, оставляя их в прошлом. Руки опустились в карманы, нащупывая что-то, что могло бы отвлечь от нежеланных мыслей и тревог. Колода была вытянута, руки ловко начали перебирать карты, тасуя. Внизу, под балконом, замелькал знакомый силуэт, в шутку проклинающий владельца казино, что сейчас самодовольно улыбался, перебирая карты. Но что-то было не так с ними. Опустив взгляд и бегло просмотрев их, Квакити заметил причину невероятной удачи Сута — в колоде не доставало вальтов, дам, королей и тузов. Пазл сложился в голове Кью, всё встало на свои места.       — Сут, твою мать! — Квакити перекинулся через перила, размахивая колодой и громко окликая фигуру внизу. Сут поднял голову, громко рассмеявшись.

      Все ушли, остались двое

В мире самых чокнутых людей.

Мы сидели и курили,

Начинался новый день.