На чайной гуще

      — Сегодня время для чего-то особенного.       Эти слова Дженни произнесла с особым удовольствием, чуть ли не пританцовывая на месте. Зрелище воистину окрыляющее.       «Так и есть», — подумал Бруно, стараясь запечатлеть момент в памяти таким: ненапряженным и легким.       Они снова встретились за домом Таллистеров, не сговариваясь. Дженни прихватила с собой заплечные сумки побольше, на одной болтался привязанный походный чайник.       — Ты все же решила, что я достаточно хорош, чтобы стать следующей жертвой? — неловко улыбнулся он. Дженни хихикнула, и собственная шутка сразу показалась не такой уж нелепой.       — Я с самого начала так решила.       Бруно подвис, искренне пытаясь разобраться, какая доля здесь от шутки.       — Давай двигаться быстрее, пока мама ничего не заметила.       Тропка уходила в поля, за которыми легким миражом колыхался лес. Дженни сунула ему в руку палку и взяла такую же, показав, как надо шерудить в траве, чтобы отогнать змей.       — Они сами не хотят иметь с нами дел, так что нужно просто оповестить их о своем присутствии.       Сладко пахло травой. За плащ цеплялся чертополох, но Бруно сначала даже не хотелось отцеплять его: будто знак, что он принадлежит всему этому пути к высоким деревьям вдалеке. Но Дженни пошутила, что тогда к нему будет не подступиться, как к ежику, и Бруно тут же принялся отшвыривать колючки.       Домики Энканто стали далекими. Бруно задумчиво смотрел на цепочку гор, обнажившуюся перед ними. Городская ширма спала, и дышаться стало легче.       — Чувствуешь? — Дженни улыбнулась. — Поэтому я и хожу сюда. Дальше будет еще лучше.       Не так уж сложно поверить, когда смотришь на лес в молочном тумане и ждешь: вот-вот он захватит тебя в объятия.       — Когда я была маленькая и мы ходили здесь с папой, я часто ловила ящериц в траве, — Дженни пошумела палкой справа от них, и что-то зашуршало в ответ, убегая и прячась. — А потом сажала себе на плечи, и они бегали, цепляясь лапками за одежду.       — И не страшно?       — Они же смешные, — фыркнула она. — Кусаются небольно: будто прищепкой прихватывают.       Бруно поежился.       — Не волнуйся, я давно уже никого не ловлю, — успокоила Дженни. — Терпения не хватает. Их же не заметишь, надо прислушиваться, не спутать со звуком собственных шагов. Хватать быстро и, главное, не задеть хвост.       Бруно представил маленькую девчушку, ныряющую за юркими ящерками в траву, и улыбнулся.       — К нам всякую живность в детстве тащила обычно Джулс. Она то попугая со сломанным крылом вы́ходит, то грызуна какого-нибудь прикормит.       — Ее дар ей подходит…       Дженни высказала похожую мысль о нем самом, когда они застряли в сарае. Согласилась бы Джульетта, что останется такой же, какая есть, без дара? Бруно представил, как она готовит вкусности, как и всегда, но без волшебного эффекта. Бросила бы она это дело? Картинка не складывалась, как ни напрягайся.       — Ты права, это в характере Джулс — обо всех заботиться, — стараясь поймать важную, но ускользающую мысль за хвост, пробормотал Бруно.       — В твоем тоже.       У него вырвался нервный смешок.       — Вот уж вряд ли.       — Ну, обо мне точно, — Дженни улыбнулась, а Бруно отвел взгляд. И глаза выхватили у самой кромки леса смутно знакомый кусочек пейзажа.       Он застыл, глядя на несчастные кусты, будто в темечко прилетела молния.       — Бруно?..       Голос Дженни доносился словно издалека, с трудом преодолевая пелену тумана.       «Только не это! Все же шло так хорошо!»       Краски сгустились, отливая зеленым, но видение так и не пришло, будто Дженни спугнула его обеспокоенным голосом.       — Я в порядке, просто… — Бруно встряхнулся и через силу улыбнулся. — Кое-что показалось.       — Мы можем вернуться, если хочешь, — Дженни пристально всмотрелась в его лицо, и Бруно отвел взгляд, опасаясь того, что она может там рассмотреть.       — Нет уж, мне интересно, что за тайны ты прячешь в этом лесу.       — Твои тайны тоже меня интересуют, — серьезно отозвалась Дженни, проходя дальше по тропе. Тень от деревьев скользнула по ее спине, и это отозвалось дурным предчувствием.       — Я… — Бруно чувствовал, что должен ответить, но слова как обычно расплывались мутными разводами по внутренней стороне черепа. — Прости, — только и смог выдавить он. Дженни вздохнула, но ничего не сказала, продолжая раздвигать палкой кусты. В ее движениях появилась резкость, и воздух как будто потяжелел.       — Меня это беспокоит, — вдруг спокойно сказала она. — И расстраивает. Неизвестность и недоговоренности хуже самых жестоких новостей.       — Неизвестность это не то, чего я лишен, — Бруно осторожно выдохнул, — даже если иногда кажется, что это не так.       — Не хочу давить. Просто подумай об этом.       «Я и так постоянно», — тоскливо подумал Бруно.       Молчание стало неуютным, и это, похоже, почувствовала и Дженни, потому что обернулась и потянулась к нему.       — Только думай не так мучительно, — она улыбнулась чуть натянуто, но через секунду оттаяла и взяла его за руку. — Мы справимся.       «Мы справимся?» — мысленно повторил Бруно, но даже внутренний голос не смог избежать вопросительной интонации.       Протоптанная дорожка вела глубоко в лес, но Дженни не стала уводить его в чащу. Вместо этого она довольно быстро свернула и указала на старое кострище с лежащим рядом бревнышком. Позади разросся папоротник, склоняя ветви прямо на него.       — Ты ведь часто сюда приходишь, — заметил Бруно. — Почему твоя мама так строго к этому относится? Только из-за инцидента с Кайо?       Дженни поморщилась, раскладывая их вещи на земле.       — Мама не любит, когда я надолго пропадаю, — вздохнула Дженни. — Она считает, у меня юношеский бунт, которому уже пора закончиться. Идеальная взрослая дочь должна сидеть дома, вести хозяйство, ходить только за покупками и в гости.       — Но разве отец не передаст тебе семейное ремесло? У тебя талант, — Бруно вспомнил рельефы на стенах их дома и мартышек у калитки.       — Да… — Дженни склонилась над кострищем и замялась. — Но для работы не обязательно пропадать целый день в лесу, — за этим крылось явно что-то еще, но, похоже, развивать тему не стоило.       Бруно задумался, как отреагировала бы его семья, если бы он весь день блуждал по лесу, а не торчал в своей башне. Почему-то пришла горькая мысль, что большой разницы не было бы. Однако следом он понял, что уж Джульетта точно каждое утро вручала бы ему корзинку с едой. Что-то же должно оставаться неизменным. А вот ей самой вряд ли было бы позволено уходить из дома, кроме как за тем, чтобы помогать жителям Энканто. Дар Джульетты предполагал частое пребывание на кухне. Зато Пепа спокойно может уходить «в поле», все только обрадуются.       Дженни достала из рюкзака походный чайник и позвала его собирать травы. Бруно торжественно сообщил, что понятия не имеет, что можно есть, а что нет. Дженни засмеялась, пообещала проконтролировать и не дать ему отравиться.       Свежий воздух действовал на Бруно умиротворяюще. Головная боль от вечного недосыпа отступала, отпускала и тяжесть в груди. Может, дело в голосе Дженни, которая будто забыла о намерении выпытать, что Бруно увидел при их первой встрече на площади. Они словно заключили негласный договор не обсуждать это. Но Бруно осознавал, что должен будет нарушить его первым.       Всего за полчаса Дженни наколдовала привал уютнее, чем дом. Ароматный дым витал над походным чайником, и этим дымом хотелось пропитаться насквозь. Бруно представил, как сидит в своей башне по уши в песке, а вокруг витает этот запах, и зажмурился. Ему кружило голову. То ли от дыма, то ли от волнения перед предстоящим разговором. В том, что он последует, Бруно не сомневался. Более того, ему следовало самостоятельно начать и как-то исправить ситуацию.       — Почти готово, — Дженни бросила в чайник еще какую-то травку и помешала. Достала две кружки с толстыми стенками.       — Этому всему тоже отец научил? — предположил Бруно, наблюдая за отточенными, но плавными движениями.       Дженни кивнула.       — Раньше я всегда ходила с ним, мы вместе сидели у костра, вместе искали… вдохновение.       — А сейчас? — Бруно принял из ее рук кружку и глубоко вдохнул поднимающийся пар.       — Сейчас он почти не ходит со мной: работы много, но она, знаешь… — Дженни помедлила. — Просто работа. Не так как раньше.       Бруно не был уверен, что понимает, и уточнил:       — Ты имеешь в виду, он работает не по вдохновению?       — Когда ты говоришь так, звучит эгоистично, как будто я его осуждаю, — Дженни покачала головой. — Но это не так! Не думай, я рада, что он приносит пользу многим людям, — голос девушки стал тише и в конце стал шепотом. — Мне просто жаль, что мы больше не ходим в лес вместе.       Бруно подул на еще горячий чай и попробовал. Вкус был, что называется, настоящий: ягодный, травяной, с привкусом дыма и тлеющих угольков.       — Это что-то невероятное, — сообщил он, жалея, что кипяток нельзя пить большими глотками. — Ты уверена, что это можно назвать «просто чаем»?       Дженни засмеялась.       — Конечно, нет. Вообще-то это любовное зелье.       Бруно поперхнулся. Это ему послышалось? Или видения теперь настолько реалистичны? Не успев просчитать путь отступления, он быстро парировал:       — Похоже, оно довольно качественное: уже начинает действовать.       Теперь была очередь Дженни смутиться и отвести взгляд. «Шутник», — буркнула она, но без недовольства в голосе.       В кои-то веки Бруно не находил тишину неловкой. Его не дергало, руки лежали спокойно, дышалось свободно. В этом была какая-то особенная, своя прелесть. Хотелось насладиться ею, прежде чем вынужденно разрушить.       — Помнишь место, где мы вошли в лес? Там, где поле заканчивается?       Дженни кивнула. Судя по серьезному взгляду, она догадывалась, к чему он ведет.       — Я не могу просить тебя не ходить в лес. Но если я попрошу обходить стороной то место в поле, ты сделаешь это?       — Что ты видел, Бруно?       Бруно выдержал ее взгляд, ожидая ответа.       — Нет, сначала расскажи мне. Мне грозит опасность, поэтому ты так странно вел себя, да и вообще пришел?       Бруно кивнул, глядя в костер.       — Я… умру?       Так нечестно. Почему Джульетта печет булочки, а он отвечает на такие вопросы? Он мог бы сказать, мол, однажды, да, все мы умрем. Но это не то.       — Я не знаю.       — Просто скажи, что ты видел, — Дженни начала нетерпеливо ворошить угли, раздраженно тыкая в них палкой.       Бруно закрыл глаза и сглотнул.       — Ты бежала от кого-то. Или от чего-то. Я не видел. Ты была напугана. Потом споткнулась и упала.       Фразы выходили короткие, даже рубленые, что было совсем Бруно не свойственно. И они совсем не передавали эмоциональную окраску: ужас в светлых глазах, судорожные движения, беззвучный крик и тщетные попытки закрыться от опасности руками.       — А дальше?       — Я не знаю.       Повисла тишина. Бруно кожей чувствовал повисшее: «Этого мало!» Он сам это знал. Но в этот жуткий момент что-то грело, кроме костра. Бруно было так тепло, как будто не висел на нем груз этого предсказания.       — Я буду обходить это место, — нарушила тишину Дженни.       Бруно вдруг понял, что было таким комфортным для него в этот момент: Дженни не упрекала его в том, что он увидел. Не ненавидела, не пыталась водрузить непомерный груз вины. Бруно был уверен, что она не приняла спокойно или равнодушно то, что он сказал. Ей должно быть страшно! Но она не требует сказать больше, отменить или изменить увиденное.       — Спасибо.       «Что веришь».       — Тебе спасибо, — Дженни неловко засмеялась. — Великий Бруно Мадригаль оберегает меня своими пророчествами, надо же!       Бруно хмыкнул. Он кто угодно, но не великий предсказатель. Он понятия не имеет, что делает. Его дар самый бесполезный на свете, и едва ли кому поможет. Ведь то, что он видит, происходит — он не сможет изменить будущее.       Чайник быстро опустел. Казалось бы, кипяток с травами и ягодами, но Бруно показалось, что он не просто выпил, а сохранил этот чай в душе. «Глупо, верно?»       — Погадаешь мне? — как ни в чем не бывало попросила Дженни с улыбкой.       Бруно со скепсисом посмотрел на нее, затем на чашку, которую она ему протянула. Кивнул и аккуратно взял.       Люди часто просили его рассказать о будущем, и он смотрел. Но увидеть — это одно, совсем другое — решить, что сказать. Попытаться предсказать, как люди будут трактовать сказанное, — еще более бесплодно, чем объяснить увиденное самостоятельно.       Но Дженни просила его не об этом. Заглянуть в будущее — не в чашку. Там просто листья, и они оба это знают. Бруно знает и то, что любовное зелье или нет, подействовало на него сильно.       Чай стек по стенкам кружки в землю, и Бруно вгляделся в темные пятна на дне. Он и без кружки знал, что будет с Дженни, — страшная картинка из его видения. Но произнес он совсем не это.       — Все будет хорошо.       Дженни прикрыла глаза.       — Я вижу тебя взрослой. Ты занимаешься любимым делом так, как тебе хочется. Я вижу твой шедевр, но не скажу, что это, — Бруно улыбнулся. — Но он не уступает тому ягуару в вашем саду.       Дженни не открывала глаза, и Бруно уже не смотрел в кружку, а только на нее.       — А ты там будешь?       Бруно сглотнул и кивнул. Потом понял, что она не может этого видеть, и с трудом произнес:       — Да, конечно, да.       Не предсказание, а просто мечты. Но Дженни как будто верила в них больше, чем в то видение, что действительно было.       — Я буду с тобой.       Лес, окружавший их, был чем-то большим, чем свободное пространство его башни или площади, чем темные дома или улочки. Лес был невообразимо велик и в то же время становился маленьким уголком для двоих. Здесь не было бесконечных водопадов песка, сводящих его с ума и напоминающих, как раз за разом Дженни в зеленом тумане пятится и закрывается руками с диким ужасом в чистых глазах.       Ладонь Бруно накрыла руку Дженни, пальцы переплелись. Мелькнула преступная мысль. Возможно, Бруно затолкал бы ее поглубже в сознание, если бы Дженни не приоткрыла глаза и не потянулась навстречу. Поцелуй вышел осторожный и мягкий, на губах остался вкус лесных трав и дыма от костра.       — Похоже, быть ведьмой и продавать зелья у меня получается лучше, чем резьба, — со смешком сказала Дженни, касаясь лбом его лба.       Бруно пробормотал, не открывая глаз:       — Даже не думай. А то я начну гадать на чайной гуще всем подряд.       — Все, все. Все зелья твои.       — Не все, — он хмыкнул. — Одно конкретное.       И потянулся к ее губам снова, сходя с ума от собственной смелости. Они, чуть неловкие, но встрепенувшиеся, как языки пламени, придвинулись ближе. Бруно закрыл глаза, расслабляясь, и тут под веками вспыхнула картинка.       Видение будто смело́ воздвигнутую плотину и рухнуло на ослабший разум. Бруно видел собственный силуэт в зеленом дыме. Тот, другой он из будущего, сидел на коленях, сжимая в объятиях хрупкую фигурку Дженни. Так хотелось приблизиться, присмотреться к ее лицу, убедиться, что она в порядке. Но его собственные дрожащие плечи и трясущиеся руки, которые беспомощно гладили неподвижное лицо, оглушали. И в голове набатом звучал звон: «Все из-за меня».       «Все из-за меня».       «Из-за меня».       «Из-за меня».       Воздуха резко стало не хватать.       — Все в порядке? — обеспокоенно спросила Дженни, отстраняясь. Ее блестящие глаза отражали пламя, а щеки покрыл нежный румянец. Бруно моргнул и заторможенно кивнул. Ее образ в мягком свете костра завораживал и грел, но тот, другой, в зеленом тумане раскалывал душу. Бруно был там. Он виноват. Вот почему он должен был увидеть это сейчас.       — Я… Просто в шоке.       — В приятном, я надеюсь, — Дженни смущенно опустила взгляд, а Бруно внутри уже горел. Но не страстью или чем-то прекрасным. Он горел, как самый ужасный преступник. Как тот, кто заслужил боль от пламени.       — Да, со мной никогда такого не было, — прошептал он. — Это лучшее, что со мной случалось.       — И со мной, — Дженни мягко сжала его ладонь, и Бруно попытался зацепиться за это прикосновение, как за последний глоток воздуха.       Тлели угли в костре. Темнело. И Бруно обещал себе, что сделает все, чтобы стать не свидетелем будущего, а его творцом. Даже если ради этого придется задохнуться в огне.