На чайной гуще

      Ближе к вечеру Бруно заставил себя выйти. Подумалось, что путь, пройденный Дженни, будет обесценен, если он просто останется в башне. Пусть они и не будут рядом, но он выберется на свет.       Медленно бредя по ступеням, Бруно невольно задумывался, каково было бы споткнуться и сломать шею в месте, куда больше никогда и никто точно не зайдет. Сколько здесь пролежал бы его труп? Месяц? Два? Несколько лет? Он в деталях представил свое нелепое тело, замершее в неестественной позе. И тут же, испугавшись своих мыслей, встряхнулся. Не столько страшно, сколько несправедливо к сестрам и матери. И Дженни...       В комнате Бруно нашел поднос, который наверняка оставила Джулс. Внутри что-то больно защемило. Разве ее безнадежный брат заслуживает такой заботы? Подхватив его, Бруно двинулся в столовую, чтобы поесть там. Вообще-то не хотелось, но нужно. И стоило хотя бы появиться перед семьей.       Но девушки Мадригаль не были бы собой, если бы мгновенно не почувствовали, что замкнутый брат выполз из своей норы.       Первой его нашла Пепа. Пребывая во взбудораженном состоянии, она, кажется, пыталась что-то найти по всему дому. Словно активный пес, по пятам следовал холодный ветер.       — Бруно?! — заметив его, Пепа замерла на месте с таким выражением лица, что стало понятно: грозы не избежать.       И точно. Стены дома на миг осветились, грянуло так, что сама Касита вздрогнула. Бруно замер у стола, как кролик перед хищником. Пепа и правда выглядела опасно. Бруно, конечно, знал, что за добровольную изоляцию его не похвалят, но чтобы гром?..       — П-привет, — промямлил Бруно, отступая к стене.       — Ты что натворил? — прошипела Пепа. Снова грянуло.       Эта фраза звучала привычно, но ирония в том, что как раз сейчас — неуместно. Ведь Бруно уже давно никому и слова не говорил, а значит, ни на кого беду накликать не мог.       «И сло́ва...»       Догадка загорелась прежде, чем Пепа ястребом подлетела к нему, чтобы шарахнуть молнией поярче.       — Пепа, что случ... Бруно!       От Джульетты такую интонацию Бруно слышал куда реже. Джулс редко повышала голос и упрекала его в чем-то, но сейчас она определенно сердилась. И не на Пепу.       — Ага, явился! — Пепа повернулась к сестре, и буря чуть поутихла. Но Бруно не позволил себе расслабиться, пребывая в состоянии готовности прятаться или бежать.       — Что ты сказал Дженни?! — возмущенно спросила Джулс, подходя ближе.       Бруно сглотнул и уставился в пол. Ну конечно, дело в этом. Сестры добрались до его зловещего предсказания Дженни.       — Почему она приходит вся в слезах и не хочет говорить, что произошло? — Джульетта скрестила руки на груди, требуя ответа.       Пепа, напротив, в такт ее словам всплеснула руками, сбрасывая напряжение, чтобы они хотя бы могли слышать друг друга.       — Что? — Бруно широко распахнул глаза. Конечно, он слышал по голосу Дженни, как она была расстроена во время их не самого удачного разговора, но... — В слезах?       — Да, и я спрашиваю тебя, что ты такого сказал ей, что она не могла успокоиться добрых полчаса!       — Как ты вообще мог довести ее до такого! — рявкнула Пепа, но Бруно пропустил это мимо ушей.       Раздавленный, он опустился на стул, ничего не отвечая. Насколько же он безнадежен, что даже принимая самое верное решение не смог уберечь дорогого ему человека от боли?       — Она... давно ушла? — безэмоционально спросил он.       — Пару часов назад, — Пепа скрипнула зубами. — Ты не иначе как почувствовал.       — Бруно, что между вами произошло? — уже спокойно спросила Джульетта, чуть смягчаясь, заметив его состояние.       — Я сказал, что не смогу быть рядом с ней.       Разум, словно легкое покрывало, накрыла пустота, под которой копошился хаос из вины и сожалений. Но что он мог изменить?       — Ты что?.. — переспросила Джульетта на выдохе. — Это из-за предсказания?       Бруно кивнул.       — Никто не хочет мне рассказать, какое там было предсказание? — подняла брови Пепа.       — Никакое, — буркнул Бруно. — И чем дальше от нее я буду, тем вероятнее, что никакое.       — Бруно, — с укором произнесла Джулс, касаясь его руки, — ты же знаешь, сам по себе ты не влияешь на...       — Это ты так думаешь! — перебил он сестру.       Их разговор прервали мягкие шаги, по которым легко можно было узнать маму. Бруно уже знал, что услышит.       — Пепа, почему опять ураган, что... Бруно?!       Он тяжело опустил голову на стол, прикрывшись руками. Как будто так его не заметят.       — Мам, он прогнал Дженни, — сдала его Пепа, от возмущения всколыхнув им троим волосы порывом ветра.       Бруно едва сдерживался, чтобы не начать биться головой об стол.       — Пепа, не надо, — предприняла попытку дать заднюю Джульетта, замечая, куда они движутся.       — Давайте присядем и спокойно все обсудим, — судя по звуку, мама подошла ближе. Возможно, положила руку девочкам на плечи в попытке успокоить. Бруно надеялся, что к нему подходить она не будет.       — Нечего тут обсуждать, — резко сказал он в стол. Затем поднял голову и нахмурился. — Это мое дело, с кем я сохраняю общение, а с кем — нет, ясно? Почему вас вообще резко начало волновать мое окружение?       Мама нахмурилась, явно собираясь его осадить. Но Бруно уже не мог остановиться. Его молчание, словно плотина, сдерживало волну разочарования и обиды, а теперь ее снесло.       — Это было непростое решение, понятно?! Но не делайте вид, что хотя бы пытаетесь понять!       — Бруно, — мягко начала мама, — мы просто волнуемся... — она протянула руку, но он отскочил.       — Нет! Первое, что я услышал, это упреки!       — Но они заслужены! — Пепа фыркнула.       — Пепа! — теперь укор во взгляде матери достался сестре.       — А что? В этой ситуации Бруно явно не прав. Дженни хорошая и не заслуживает такого отношения.       Бруно это прекрасно знал. Но от того, что Пепа это озвучивает, становилось только хуже. А обида на то, что, кажется, никому в этой семье до него дела нет, не утихала.       — Браво, братишка, — не унималась Пепа, — ты только встретил кого-то, кому плевать на твой ужасный дар...       — Пепа! — в голосе Джульетты Бруно различил горечь и вину, а ведь слова произнесла не она.       — ...и тут же его оттолкнул!       — Кто бы говорил!       — У меня все в порядке с общением с людьми!       — То есть это из-за меня нас сейчас продувает тысячами ветров?       Столовую действительно охватила буря, и Бруно с Пепой уже не замечали, как перекрикивали порывы ветра. Фразы Джульетты и матери до них уже не доходили.       — Между прочим, так и есть! — с превосходством заявила сестра. — Я, по крайней мере, не отталкиваю тех, кто мне дорог!       — Ну да, — Бруно уже не мог сдержаться. Яд поднялся из глубин сердца. — Застать так называемого «дорогого» человека с другой девушкой не намного лучше!       Он пожалел, что сказал это. В ту же секунду пожалел. Но слова было уже не вернуть: они скользнули в реальность, растворяясь в ней и неизбежно меняя. Отравляя.       — Что? — сестра сбилась с эмоции, будто споткнулась. — Оливер? Никогда бы... — начала Пепа. А затем ее глаза широко распахнулись, и в них забрезжило осознание. Ветер стих, и столовую накрыла гробовая тишина. — Нет, ты не можешь... Ты не... — беспомощно бормотала она.       — Прости! — Бруно зажмурился и впился пальцами в плечи. — Прости, прости, прости! Я не хотел!       Под потолком стянулись тучи, Касита беспомощно поскрипывала дверцами, причитая. Джульетта с мамой застыли, тоже глядя на Бруно. А он уже в который раз за день хотел исчезнуть, провалиться на месте, чтобы никто о нем не помнил.       — Ты не мог это увидеть, — почти жалобно прошептала Пепа.       Но и она, и все остальные знали, что мог. И верили, что видел. Прямо сейчас Бруно мог бы выкрикнуть, что соврал, что ничего такого не видел, что это просто попытка задеть сестру. Но Бруно действительно видел, и ложь не могла это исправить. Ведь он сказал это вслух, нарушив обещание, которое дал сам себе в тот же миг, как увидел. Он не хотел лезть в отношения Пепы и тем более ломать их, поэтому запрещал себе говорить. Но сорвался.       Дождь хлынул резко, как и большинство проявлений эмоций сестры. Он хлестал ее по дрожащим плечам, захватывая только область над ней. Джульетта потянулась к Пепе, но та оттолкнула ее и, рвано всхлипнув и закрыв лицо руками, умчалась из столовой.       — Пепа, постой! — мама дернулась в сторону дочери, но затем обернулась к Бруно. Он смотрел на нее с ужасом и надеждой. Страх и сожаление вперемешку с мольбой захватили всю его душу.       — Мам... — он сделал маленький шажок вперед, но мама посмотрела вслед Пепе и покачала головой.       — Я разочарована, Бруно.       И после этих слов она ушла за Пепой. А Бруно сел прямо на пол рядом со стулом, обняв деревянную спинку руками. Горечь затопила легкие и хлынула наружу. Тихо-тихо Бруно заплакал, сжимая в объятиях стул.       — Бруно... — Джульетта приблизилась к нему и опустилась на колени.       Но Бруно замотал головой, зажмурившись. Зачем, зачем он только вышел из своей башни. Лучше бы он просто безболезненно потух там.       — Тш-ш-ш, — Джулс взяла его руки в свои и аккуратно убрала от стула, сама обнимая его. Больше она ничего не говорила, немного покачиваясь вместе с ним.       Они какое-то время просидели на полу, и Джульетта вытерпела его, не делая попыток встать и уйти или начать разговор. Но в какой-то момент Бруно сам выпутался из объятий, отстранившись.       — Я, п-пожалуй, пойду, — сипло пробормотал он, пряча взгляд. Джулс оставалась его самым близким человеком, но и с ней он чувствовал неловкость в подобную минуту. В конце концов, им уже не семь лет.       — Бруно, тебе не нужно возвращаться в свою комнату, — мягко проговорила она.       — Предлагаешь пойти не в комнату, а из дома, — вяло ощетинился он. — Может, и правильно...       — Нет, я хочу сказать, — Джулс поморщилась, — давай останемся рядом?       — Чтобы я еще что-нибудь испортил? — через торопливые слова просачивалась новая истерика. — Твои отношения, твою жизнь?       — Прости, что не остановила Пепу сразу, — вдруг сказала Джульетта. — Тот, кто сегодня все испортил, это я. Пожалуйста, Бруно, я обещаю, больше никаких упреков. Нам это нужно!       Бруно качнулся с пяток на носки, придумывая, как стать невидимкой и сбежать.       — Давай сегодня поспим в детской, — вдруг предложила Джульетта. И что-то внутри Бурно дрогнуло. — Как в старые добрые времена.       — Я не уверен, что это хорошая идея.       — А я не уверена, что хочу оставаться одна или отпускать тебя снова.       «Отпускать». Бруно бы не назвал это слово подходящим. Да и вообще пытаться продолжать диалог сейчас казалось безнадежным. Разве не лучше просто разойтись?       Но Джульетта так явно не считала, пытаясь заполнить тишину от его молчания суетливыми движениями. Она что-то хватала, куда-то его звала, говорила что-то успокаивающее. И Бруно как всегда доверялся Джульетте, механически передвигая ноги вслед за ней. Быть может, он совершал ошибку. Но ни мыслей, ни эмоций не осталось.       Этот день выпил его без остатка, и в нем, кажется, не осталось ничего, кроме усталости. Голова уже начинала монотонно гудеть, обещая мучительную ночь и кошмары. С другой стороны, забыть обо всем, сосредоточившись на физической боли, удавалось легко.       Незаметно и быстро Джульетта открыла дверь в детскую и исчезла за ней. А Бруно остался на пороге комнаты, где он когда-то был счастлив. Он медлил. Руки подрагивали, а в ногах родилась слабость. Бруно не мог видеть прошлое, но сейчас он почти слышал смех беззаботных тройняшек за дверью, озорной топот и детские голоса. Два девчачьих и один его собственный.       Тогда он не знал, что будет. Теперь знает.       Касита не всегда была такой просторной. Когда Энканто только-только оградился от мира, домик Мадригалей состоял из маминой спальни, детской, столовой и гостиной. Бруно смутно представлял, как мать справлялась с тремя детьми, кричащими в разное время, не дающими спать ни ей, ни друг другу. Возможно, Касита помогала ей, развлекая их и укачивая. Однако когда им исполнилось пять, каждый получил благословение в виде собственной комнаты и проклятие в виде дара. Но детская так и осталась свободной. Иногда, когда у мамы случалось мечтательное настроение, она рассказывала, как там будут спать ее внуки, их дети. Она предполагала, что Свеча благословит и их потомков, поэтому подразумевалось, что на пятилетие они получат те же подарки.       Пепа обычно наиболее воодушевленно воспринимала такие перспективы, но Бруно почему-то казалось, что наилучшей матерью будет Джулс. А вот та как раз не торопилась подхватывать такие мечты.       Что же до него... Бруно представлял счастливых сестер и шумных племянников и племянниц. Но сам он всегда на этой картине стоял в стороне. Ему, наверное, и рыбку нельзя доверить. Чего уж говорить о детях. Тем более...       Он оборвал мысли о Дженни, которые закономерно полезли в голову, почувствовав смежную тему. Он не будет об этом думать. Не будет.       Глубоко вздохнув, Бруно толкнул дверь и вошел. Несмотря на то, что сюда давно никто не заходил, комната не задыхалась в затхлости и пыли. Резная детская мебель по-прежнему сияла, но Бруно все равно казалось, что она потускнела. На спинках стульчиков больше не висели платья Пепы и Джулс, на большом столе, за которым они когда-то помещались втроем, не катались карандаши, не валялись корявые рисунки.       Кровати уже не стояли по периметру. За то время, что он мялся у двери, Джульетта успела сдвинуть их и перестелить.       — Залезай, поваляемся, — как ни в чем не бывало она похлопала по краю и забралась сама. Бруно не нашел сил спорить.       — Ты много помнишь из детства? — спросил он, и Джулс без пояснений поняла, что речь идет о том времени, когда они жили здесь.       — Не очень. Помню, что Пепа уже тогда была невыносимой, — она сказала это с доброй улыбкой, и Бруно не сомневался, что она преподносит это почти как комплимент.       — Я виноват перед ней.       — Как и она перед тобой. И я, строго говоря. Мы все погорячились.       — Но что было причиной? Как всегда я.       — Бруно...       — Скажешь, я не прав? Скажешь, я ни в чем не виноват?       — Не прав, — упрямо мотнула головой Джулс, укрыла его одеялом и обняла поверх, положив голову на плечо. — Может, в чем-то ты и виноват, но не в том, что существуешь и не в том, что на тебя свалилось такое давление.       — На тебя тоже давят, однако ты ничего не портишь. Не ты тот жалкий изгой, который должен приносить пользу, но вместо этого только всем мешает.       — Ох, Бруно... Немного любви к себе тебе бы явно не помешало.       — Меня все ненавидят, Джулс. О какой такой любви к себе ты рассказываешь? — буркнул Бруно, высовывая нос из-под одеяла. — Я не делаю ничего полезного ни для общества, ни для семьи. Зачем я вообще нужен?       — Братишка, притормози, — Джулс сползла с него и привалилась к боку. — Ты не прав. Ты нам нужен, с этим даже не думай спорить.       Бруно промолчал. Джульетта это, конечно, заметила и ласково пожурила:       — Ты неисправим.       Они некоторое время лежали рядышком, глядя на стены, по которым плавали отблески луны. Веселые зеленые обои то тут, то там носили гордые следы от цветных карандашей — их детских проделок.       — Видишь, ты сама говоришь, что я нужен вам, но подразумеваешь родство, не так ли?       — Ну... Разве плохо любить брата?       — Хорошо, — тоскливо вздохнул Бруно. — И я вас люблю, Джулс. Но это не отменяет того, что я бесполезен, — он отчаянно подвел итог: — Ты любишь своего бесполезного брата.       — Ох... — удрученно выдала Джульетта, но не стала отрицать, не желая ему лгать. Это не обижало, ведь Бруно и так знал, что к чему.       — Я бы хотел быть другим, — признался он в тишине. — Чтобы не опасаться постоянно ляпнуть что-то не то, чтобы не знать того, что знать не положено. Было бы здорово. И Пепа бы меня не ненавидела.       — Мы же определились, — вновь пихнула его Джулс, — Пепа тебя не ненавидит. Ты наш любимый братишка, заруби на носу.       — Что ж, Пепа, может, и остынет, — признал Бруно. — А вот добрая половина Энканто меня ненавидит.       — Даже если это и так, с чем я не согласна, — Джульетта пальцами пробежалась по его одеялу, угрожая щекоткой, — тебе не нужно что-то в себе менять, если кого-то это не устраивает.       — Это не устраивает меня, — буркнул он, заворачиваясь в одеяло плотнее и не давая сестре атаковать его.       — Если бы это было не только из-за взглядов всяких незнакомцев на это!       — Незнакомцев? — вздохнул Бруно. — Ну да. Сеньора Ньето, торгующая овощами на площади, — незнакомка? Местный пастырь? Все фермеры, которых мама помнит по именам? Они все незнакомцы?       — Думаю, ты преувеличиваешь, — с сомнением посмотрела на него Джулс. — Все эти люди тебя не ненавидят. Может, немного недолюбливают или не понимают, но...       Бруно невесело хмыкнул.       — Джулс, давай, ты не будешь рассказывать мне о чувствах этих людей, не столкнувшись с ними от моего лица?       — Я хотела помириться, а не разводить новые споры, — покаялась сестра. — Признаю, я должна была поддержать тебя сегодня.       — Да нет, все правильно. Я же как всегда накосячил. Было бы странно не указать на это.       — Ох, Бруно... Ну что ты делаешь со мной? — Джульетта прислонилась щекой к его закутанному плечу. — У тебя сложный дар, это верно, но это лишь потому, что ты сам особенный.       — Особенно безнадежен, — едва слышно поправил Бруно.       — И ты не должен сам себя закапывать! А я тем более не должна!       — Джулс, — бесцветно попросил он, — брось это. Я знаю, что нелегко быть единственным мостиком мира между мной и Пепой. Так что не будем разбрасывать обвинения.       — Как скажешь, — сдалась она.       — Лучше вспомним золотое время, когда все было проще. Или когда мы не осознавали еще, насколько все сложно.       — Что ж, я плохо помню нас до пяти лет, честно. Но здорово было иметь единственный волшебный дом в городе. Помнишь, как мы звали всех играть к Касите, чтобы ненароком похвастаться?       — Точно, — Бруно улыбнулся с грустью и мечтательностью, — наша лучшая няня. Верно, Касита?       Дом согласно промузицировал досками на полу короткую мелодию.       — А помнишь, как тебе нравились игры в разведчиков, где ты постоянно угадывал кто есть кто?       — Я не угадывал! — насупился Бруно. — Я... Честно говоря, не помню, — замялся он, — но в любом случае, я знал наверняка!       — Вот-вот, угадывал! — продолжила его подначивать Джульетта.       — Нет, я знал, — отрезал Бруно. — А вот ты постоянно пыталась предлагать игры, где все действовали на одной стороне и не было проигравших. И никто не хотел в них играть.       — Ну спасибо, братишка, напомнил, — она сделала вид, что обиделась. — Между прочим, я предлагала очень интересные игры, например, ту, про змею.       — Это где все мы — одна большая цепочка, и только голова делает что-то? — Бруно улыбнулся. — Джулс, вот сейчас я бы с радостью сыграл где-нибудь в хвосте. А для детей это скучно.       — Да, тогда ты скучным не был, — фыркнула Джулс. — Не то что сейчас.       — Что поделать, мы уже не дети. К сожалению.       — Пепа бы с тобой не согласилась. Ей нравится быть взрослой.       — Пепа яркая, — протянул Бруно. — Так что неудивительно. А тебе нравится быть взрослой?       Джулс помолчала. Касита пробежалась светом по потолку, играя паузу.       — Отчасти, — сказала сестра. — Мне одновременно нравится чувствовать себя ответственной и хочется чего-то еще. Бывает, чувствую себя в жестких рамках.       — Это неотъемлемая составляющая нашей семьи, — вздохнул Бруно. — Но я не удивлен, что тебе нравится ответственность. Ты всегда была хорошей старшей сестрой.       Он улыбнулся.       — Разве не помнишь, как у меня не сразу получалось пользоваться даром в детстве? — Джульетта закатила глаза. — Конечно, меня и тогда тянуло готовить печенье из земли и песка, но настоящие получились далеко не с первой попытки.       — Теперь, когда ты сказала, я вспоминаю, как ты тренировалась на нас. Было... Приемлемо.       — Ой, не пытайся меня обмануть. Я отлично помню мамины сдержанные отзывы. А Пепу один раз вообще чуть не стошнило.       — Зато теперь ты великолепна. В отличие от...       — Даже не пытайся продолжать!       — Хорошо-хорошо!       Джулс помолчала, но затем с нежностью добавила:       — Я помню, как ты помогал мне отгадывать самые удачные рецепты. И неудачные, — она коротко фыркнула с теплотой.       — Странно, — задумался Бруно, пытаясь вспомнить нечто подобное. — Разве я хоть раз подходил к плите так близко?       — Да, было дело. В свое время мне неплохо помогли твои предсказания.       — Это с чем же?       — С рецептами. Мы вместе смотрели в будущее и, когда получалось плохо, я совсем не расстраивалась. Успевала морально подготовиться, — Джульетта хихикнула.       — Неужели я был хоть чем-то полезен? — с недоверием пробормотал Бруно.       — А кто, думаешь, был моей опорой, пока я не стала такой опытной? Я думала, ты помнишь...       — Вообще ничего...       От обиды у Бруно чуть ли не слезы на глаза навернулись. Слова сестры должны были приободрить, но ему вдруг стало так жаль, что он не помнит времени, в котором все было иначе.       — До того, как твой дар оброс предрассудками, люди тоже были довольны, — проворчала Джульетта. Сварливость обычно не проявлялась в ее характере, однако недовольные нотки и нахмуренные брови создали суровый образ. — На мой взгляд, они просто все избалованы чудесами. Наверное, им неплохо бы напомнить, что такое внезапная угроза.       Бруно даже удивился, откуда в его мягкой сестре такая злость. Она явно намекала на то нападение, которое вынудило людей бежать и спасаться. А их отца — пожертвовать жизнью. Он бы ни за что не пожелал Энканто чего-то такого, пусть его хоть игнорируют всю жизнь.       — Мы год за годом взращиваем в них беспомощность. Что дальше, Бруно? Задницу без нас не смогут подтирать?       Он уставился на сестру. Джульетта выпустила воздух на злом выдохе. И как-то сразу вся сдулась.       — Прости, это грубо.       — Нет, дело не в этом, — спешит заверить Бруно. — Ты, возможно, права во многом, просто... Это так на тебя не похоже.       Джульетта вздохнула и не ответила. Только теснее к нему прижалась.       Конечно, она тоже от всего этого устала. От ссор в доме. От призрачной стабильности. От ответственности.       Касита в попытке помочь им накинула пару подушек сверху. Джульетта улыбнулась. Чувствуя, что ему полегчало, Бруно решился вновь задеть свежую ранку.       — Пепа сможет меня простить?       — Ну, конечно, сможет. Если ты действительно увидел то, что увидел, так будет лучше для нее. Ей рядом нужен человек, который будет искренне ее любить.       — Скажу тебе не по секрету, такой человек найдется, — не сдержался Бруно. Очень уж хотелось хоть как-то возместить нанесенный ущерб.       Джульетта сначала радостно хмыкнула, но затем задумчиво уставилась на Бруно.       — А у меня?..       Бруно поджал губы, но Джульетта, не глядя на него, тут же перебивает сама себя.       — Нет, не говори мне. Я хочу, чтобы судьба сама нашла меня.       — Хорошо, Джулс. Говорю тебе не как предсказатель, а как твой брат: все будет хорошо.       Бруно редко говорил эти слова. Наверное, потому, что почти всегда знал, что ничего «хорошо» не будет. Но тут ему вдруг самому поверилось, что это так, и захотелось сказать.       Сестра успокоенно затихла, ее тепло рядом окунало в детские годы, когда они часто засыпали вповалку. Но Бруно вдруг понял, что не хотел бы возвращаться в детство. Тогда все было куда проще, да... Но иногда сложнее не значит хуже.       — Как думаешь, мне стоит поговорить с Дженни еще раз?       Джулс не ответила, и Бруно, прислушавшись, понял: заснула. Выпутываться из общего одеяла не хотелось, так что он поудобнее устроился и прикрыл глаза. Он извинится перед Пепой завтра. И еще раз подумает, что делать с Дженни. Завтра.