На чайной гуще

      Замахав руками, Дженни сохранила равновесие и, проморгавшись, осторожно спустилась по песчаному склону. То, что ей открылось, одновременно восхищало и ужасало. Небольшое свободное пространство уходило вверх так высоко, что, если запрокинуть голову, она закружится. Свет шел из окна на самом верху и каким-то образом дотягивался до Дженни. Однако кое-что ужаснуло бы любого, уже насладившегося одинокой и возвышенной красотой места. У большого камня, который стоял тут, казалось, чтобы носить какую-нибудь пафосную фразу, начиналась длинная извилистая лестница. Стоило надеяться, не на небеса. И лучше бы к Бруно.       Дженни прислонилась плечом к камню. «Нет, здесь точно нужна какая-нибудь жуткая фраза про будущее», — подумала она. Глядя на бесконечную лестницу, спиралью уходящую под потолок башни, Дженни почему-то ловила пространные мысли. Вот почему Джульетта и Пепа не ходят сюда, вот почему до Бруно не так просто добраться, вот почему они с таким трепетом провожали ее.       «Неужели ты каждый день поднимаешься сюда, Бруно? — мысленно спросила Дженни. — Или несколько раз на дню?»       «Не поздно отступить! — шепнул ей предательский голос сомнения. — Поговорите, когда он спустится». Но Дженни была не согласна. Она пришла поговорить с Бруно и увидеть его, уже вломилась в его комнату, значит, она пойдет до конца. С этими мыслями она начала восхождение.       Если походы в лес и научили Дженни чему-то, то принципу «вовремя сделать привал — залог успеха», ну и конечно, что на большие расстояния идти легче молча и контролируя дыхание. Присев прямо на ступеньки, Дженни смотрела вниз на пройденный путь. Она обошла по периметру башни уже пару раз, так что пол можно было увидеть только наклонившись через перила. Давая отдых ногам, Дженни не думала, сколько осталось, не предполагала, сколько уже здесь находится. Вместо этого она пыталась представить встречу с Бруно: что она ему скажет, что он ответит. Она воображала, как они будут спускаться по этой лестнице вместе, не замечая ступенек, а только перекидываясь фразами.       Это придавало сил. Дженни вставала и шла дальше, игнорируя боль в мышцах ног и давление в груди. Дыхание становилось тяжелее. Легкие еще не горели, но их пекло. По ощущениям, Дженни поднялась уже на этаж двадцатый дома, в котором физически его быть не могло. Время от времени ей хотелось сделать рывок и покрыть все расстояние одним стремительным прыжком. Но это был бы глупый порыв. К тому же, перила не внушали доверия, а высота была уже приличная.       — Ох, Бруно, мне будет тяжело не предъявлять тебе претензий, — бормотала Дженни, уже не экономя воздух. Кислород, кажется, навсегда покинул ее легкие, оставив только боль.       Неудивительно, что Бруно легко выдержал их коротенький поход. С такими нагрузками ноги у него из стали, не иначе.       Когда Дженни завершила последний виток спирали, в конце лестницы показался навесной мост, ведущий к каменному выступу с проемом. Преодолевая последние ступеньки, Дженни уже не соображала. Ноги тряслись от напряжения, спина устала, а грудную клетку хотелось распахнуть пошире, чтобы впустить свежий воздух.       — Фух, — шумно выдохнула девушка, опираясь руками в колени. — Неве… роятно… Дош… ла…       Лезть на мост в убитом состоянии не хотелось, поэтому Дженни присела у края, чтобы отдышаться. Мостик не выглядел хлипким, но ступать на штормящиеся дощечки все равно было страшно. Неужели Бруно каждый раз проходил тут?       Однако в этом месте, несмотря на всю труднодоступность, была своя особая романтика. Прекрасная акустика, разносящая каждый звук по всему свободному пространству, вкупе с чувством одиночества создавала иллюзию, что ты последний человек на краю земли. И, зная, что это обман, Дженни не ощущала тоски или отчаяния, а напротив, чувствовала себя на вершине. Если бы не гудящие ноги, конечно.       Отдохнув, Дженни ступила на вызывающий опасения мост и приятно удивилась: штормило вовсе не так сильно, как она представляла. Доски выглядели прочными, не грозя проломиться под ее весом и сбросить на дно. Как перебралась на другую сторону — даже не заметила.       — Надеюсь, там не будет второго такого подъема, — пробормотала Дженни, заходя в темный каменный коридор. Чем дальше она шла, тем мрачнее и таинственней становилось. Стены покрывали каменные барельефы с врубленными светильниками-изумрудами. Интересно, что за техника использовалась для их создания. Дженни смутно представляла, что может заставить пусть и драгоценные, но камни так светиться. Она старалась не слишком долго разглядывать декорации, не забывая, зачем вообще проделала весь этот путь. Да уж, Бруно умеет прятаться. Сложно поверить, что весь этот поход — просто попытка зайти в его комнату.       Коридор привел Дженни к круглой каменной двери со сложным рельефным орнаментом, но без ручки. Никаких кнопок или рычагов тоже не наблюдалось.       — Прекрасно, — хмыкнула Дженни вслух. — Ну и как эта штука открывается? Пройти весь этот путь, чтобы попасть в тупик… Просто чудесно.       Решив попробовать хоть что-то, она приблизилась к двери и навалилась всем своим весом, пытаясь ее толкнуть. Со стороны, наверное, смотрелось комично, но результаты дало. Дверь с грохотом сдвинулась с места, приоткрывая не слишком широкий проем, в который Дженни, не долго думая, шмыгнула.       — Бруно?..       «Вот будет весело, если это какая-нибудь ловушка и обратно выйти не получится!» — отчетливо подумала она, слыша грохот закрывшейся за спиной двери. Однако эта мысль быстро угасла.       Внутри было… волшебно. Круглая комната с центральным углублением вроде бассейна, заполненного песком, освещалась еще большим количеством зеленых светильников. Словно маленькие звезды, они горели по периметру и на потолке, создавая иллюзию бесконечного пространства.       Вот только насладиться всем этим Дженни не могла. К горлу подступил горький ком: Бруно в комнате не было.

***

      В комнате Бруно, может, и было темновато. Зато у него была своя песчаная ванна, в которой он все пытался утонуть. Светильники из прозрачного зеленого стекла создавали жуткий налет чего-то загробного. Часто эта монотонная атмосфера помогала сосредоточиться и успокоиться, но также регулярно погружала Бруно в апатию.       Он уже не пытался вновь заглянуть в будущее Дженни, даже чтобы просто увидеть ее. Это было бы сродни попытке спрятаться под крышей от раздражения Пепы. Проще говоря, сделало бы даже хуже. Это бы его уничтожило.       «Ты не будешь вмешиваться, ты не будешь мешать, ты не будешь все портить!» — бормотал он мантру в потолок. А внутри все выло. Холодный песок проникал под кожу и теперь, кажется, пересыпался по сосудам, скрипел под веками, царапал кончики пальцев изнутри. Бруно ненавидел песок — он сам был песком.       Время от времени приходили сомнения: действительно ли он сделал Дженни лучше, оставив ее? Ведь она теперь совсем одна, не ощущающая поддержки, а только осуждение. Но, когда они были вдвоем, было по-другому. Не сделал ли Бруно хуже?       Он стиснул зубы и прошипел сам себе:       — Забыл, что бывает всякий раз, когда ты лезешь?       Бруно не забыл. Ни единого случая. И собирался сидеть здесь столько, сколько возможно, чтобы все в кои-то веки было хорошо. Без него. Он знал, что Джульетта не станет подниматься сюда. Они с Пепой побывали здесь однажды и не забыли, чем все закончилось. Джульетта после еще раз совершила этот подвиг и хорошо помнила, как Бруно попросту отказался выходить. Выковырять его из башни все равно что выкурить черепаху из панциря. И Бруно этим пользовался.       Часы текли уныло и пусто, он засыпал и просыпался в одном положении, понятия не имея, сколько времени прошло. Сколько себя помнил, Бруно не слишком заботился о том, чтобы вовремя поесть. Он мог легко забыть об этом. А вот забыть о Дженни и о ее напророченной судьбе не выходило. Чем дольше он размышлял и варился в собственном соку, тем сильнее жалел о том, что Дженни наверняка его возненавидит. Быть может, она сможет понять?       Бруно настолько реалистично визуализировал ее образ, что словно наяву услышал голос.       — Бруно?..       — Не вмешивайся, не вмешивайся, не вмешивайся, — бормотал он, скрестив пальцы на обеих руках. Говорят, если так сделать, пронесет. Так что Бруно надеялся, что безумие его минует и воображаемая Дженни не заменит настоящую.       Голос стал громче, будто приближаясь к каменной двери. Бруно перекатился по песку на живот и прислушался. Или он действительно сходит с ума, или реальная Дженни прямо за дверью.       — Нет-нет-нет, — забормотал Бруно, вскакивая. На песке это получилось плохо, и, прежде чем подняться, он пропахал борозду коленями. Дженни за дверью что-то бормотала, а он судорожно пытался придумать, как исчезнуть из закрытой башни или спрятаться в пустой комнате. Каменная дверь тяжело загрохотала. Судя по всему, Дженни быстро сообразила, как толкнуть ее, чтобы легко открыть. Метаясь туда-сюда в центре комнаты, Бруно ни к чему не пришел, поэтому просто прислонился спиной к стене рядом с дверью, надеясь с ней слиться.       Дженни, настоящая, реальная, он не сомневался в этом, ввалилась внутрь, тяжело дыша после подъема по лестнице. Бруно до сих пор не верил, что она это сделала.       Опершись на колени, Дженни восстанавливала дыхание. Ее черные косы свесились вниз и качались в такт. Бруно смотрел на изгиб ее спины и понимал, что не хочет, чтобы она обернулась. Но Дженни, оглядев все пространство перед собой, сделала именно это.       Они сразу же встретились взглядами. И Бруно не мог сказать, сколько всего там намешано. Глаза Дженни горели светлее всего в этой комнате, но в зеленом свете они казались холоднее. Усталость, раздражение, обида и, невероятно, радость. А, может, все это Бруно казалось, потому что первое, что Дженни сказала было:       — Так сильно не хочешь меня видеть?       Бруно моргнул.       — Ч-что?       — Ты почти слился с этой стеной. Мне… уйти?       — Нет.       Тишина в этот раз разлилась неуютная и тягучая. Дженни подошла к нему и тоже облокотилась спиной о стену. Она больше не пыталась поймать его взгляд, так что они вместе смотрели в темноту с зелёными всполохами.       — А я удивлялась, что ты так легко перенес наши бродилки по лесу, — серьезно сказала Дженни. — Теперь понимаю, почему ты такой выносливый: каждый день по таким лестницам подниматься.       — На самом деле, я бываю здесь не каждый день, — принимая правила, сказал Бруно. — Но ты права. Подъем в гору или прогулка по лесным тропам по сравнению с этим — ерунда.       — Когда ты получил эту комнату? Лет в пять вроде?       — Ага, — Бруно кивнул. В горле пересохло. Они правда должны говорить об этом? — Но, знаешь, лестница не всегда была такой длинной. Конечно, мне она такой казалась, и все же она как будто росла вместе со мной.       — Волшебный дом… — протянула Дженни. — И такое безобразие.       Они снова помолчали. Бруно судорожно размышлял, что делать. Дженни стояла так близко, и он не мог себе врать: он хотел, чтобы она была рядом, чтобы осталась или чтобы он пошел с ней. Но про нависшую угрозу, новые подробности которой разглядел, и неудачи, идущие с ним рука об руку, Бруно тоже не забыл. Он не хотел просить ее уйти. И разве должен был?       — Я отвратительно разбираюсь в людях, — признала Дженни, — но казалось, что тебя я все же успела понять. Но попробуй хотя бы представить, что я должна была себе надумать.       — Прости меня, — слова дались так тяжело, что Бруно едва слышно просипел их. — Я… Мне страшно, и думаю, так будет лучше.       — Самое ужасное решение.       — Это… честно, — признал Бруно, теребя рукав. — Ты права. Это действительно ужасное решение.       — И как быстро ты бы пришел к этому, не пройди я этот миллиард ступенек?       — Ну-у-у, — Бруно замялся, глядя в пол. — Я бы сделал это, но… Это решение… Пусть его ужас будет на мне.       — Боже, ты шутишь?! Я ведь видела, на что ты способен! — Дженни запрокинула голову к потолку, и Бруно сжался, ожидая услышать что-то о его мерзком даре. Но Дженни произнесла совсем не это: — Как ты поддержал меня, когда я рассказала о не самом лучшем своем поступке! И как дал отпор Кайо. И как не испугался, когда мама прожигала тебя строгим взглядом. А я уж знаю, что она способна им испепелить кого угодно!       В голосе Дженни Бруно слышал то, во что не мог поверить. Она восхищалась им сейчас? Когда он все испортил?       — А то, как ты сунулся со мной в толпу, хотя сам ее терпеть не можешь, как стерпел все косые взгляды и не ушел? Я очень ценю это.       Утопиться в песке уже не казалось плохой идеей. В один миг Дженни смогла поднять его с самого дна, чтобы он сам вновь туда зарылся.       — Бояться чего-то нормально. Но ведь тогда ты действовал, несмотря на страх. Почему сейчас иначе?       — Потому что это вне моего контроля. Потому что если я все испорчу, то просто… Не смогу больше. Это звучит эгоистично, да?       — Неважно, как это звучит. Я просто хочу, чтобы ты понимал: последний человек, с которым я общалась близко, оказался не тем, кем я считала. А затем мне вновь кажется, что я кого-то знаю и понимаю. И после того, что между нами случилось, ты просто ушел, Бруно.       Как ужасно обезличенно прозвучало «то, что между нами случилось». А ведь это был поцелуй. Тогда они были так близко, так вместе, и вот теперь стоят рядом, а Дженни почти кричит ему о том, что он ее бросил.       — Я знаю, все знаю, — пробормотал Бруно. — но, слушай, Дженни, тебе правда будет лучше без магнита бедствий рядом с собой!       — Ты серьезно? — убито прошептала она, поворачиваясь к нему и нарушая негласное правило. Она снова искала его взгляд. Он снова его прятал. — Ты признаешь все мои эпитеты в сторону твоего побега, но продолжаешь бредить?!       Бруно нервно обхватил себя за плечи и привычно замолчал. Что тут скажешь? Или сделаешь? Ему хотелось обнять Дженни и не отпускать или хотя бы взять ее за руку. Но это было бы разрушительно для нее и потому нечестно. Бруно стискивал свои плечи и желал просто исчезнуть, чтобы настойчивый взгляд светлых глаз больше не искал его и из него пропала вся боль.       — Прости меня, — в очередной раз глухо сказал он.       — Мне не нужны извинения! — голос Дженни надломился и стал каким-то рычащим. — Мне нужно, чтобы ты прямо сейчас, — она дернулась, будто собираясь встряхнуть его, но осталась на месте, — взял меня за руку, спустился со мной по этой лестнице и остался рядом!       Она не кричала, но громкие слова отражались от стен и били по ушам, иглами вгрызаясь в череп.       — Дженни, — он сделал шаг в сторону и заставил себя посмотреть ей в глаза, — я не хочу врать, чтобы оттолкнуть тебя, правда, — Бруно говорил мягко, как только мог. — Встреча с тобой — лучшее, что со мной случилось за очень долгое время! Ты мне безумно дорога, понимаешь? Ты часть того близкого круга, который я ни за что не испорчу.       — И эти утешения оставь себе, слышишь! — Дженни отчаянно сжала кулаки.       — Я должен тебя сберечь, — Бруно не мог больше смотреть на нее и опустил голову, пряча взгляд за волосами и вцепился в рукав. — Ты спросила, хочу ли я тебя видеть. Хочу, больше, чем кого-либо еще. Но потом ты спросила: «Мне уйти?» И я должен сказать, — Бруно терял самообладание, и голос становился все тише, а слова — неразборчивей, — что тебе в самом деле нужно уйти. Без меня.       — Нет, — Дженни замотала головой. — Не по этой дурацкой причине!       — Разве Джулс тебе не сказала? — Бруно грустно усмехнулся. — Если я принимаю решение не выходить из этой комнаты, меня никто не переубедит. Так уж сложилось.       — Бруно, пожалуйста! — Дженни резко разжала руки и ссутулилась, как будто собираясь упасть. — Мы сможем все решить, правда!       Но Бруно покачал головой. Дженни не понимала, потому что никогда не наблюдала, как он уничтожал все хорошее одной лишь попыткой изменить то, что видел. Дженни не знала, как это, и поэтому слепо верила, что вместе у них будет иначе. Но как раз если она будет с ним «вместе», то все потеряет.       — Ты просто отказываешься, — лицо Дженни исказилось, и Бруно понял, что заставляет ее плакать, — бороться? — произнеся это слово на выдохе, она отступила назад. — Я в это не верю.       — Я очень давно понял, что от веры ничего не зависит, — горько произнес Бруно и отвернулся.       Некоторое время он слышал только тишину. Но затем дверь в башню загрохотала. На стене перед ним скользнул лучик света. До него донеслось жесткое:       — Если я и правда скоро умру, тебе будет очень жаль, что не пошел со мной.       Бруно сглотнул вязкий ком. Дверь вновь загрохотала. Свет солнца исчез: башня вновь погрузилась во тьму с зелеными всполохами. Бруно сполз по стене на песок и скрючился, обхватив руками голову. Сейчас как никогда хотелось перестать существовать.