Твои минусы

Голова неприятно отдает болью, а знакомая до дыр квартира — холодом. Истерзанные, покрытые трупными пятнами ладони подрагивают, пересохшие губы приоткрыты в попытках отдышаться. Майкл неподвижно лежит на своей нерасправленной кровати, всматриваясь в потолок уже долгое время. Парню плохо. Это — необсуждаемо точная информация. Даже по внешнему виду Афтона без проблем можно понять его душевное состояние.    В горле пересохло, а веки уже сами собой закрываются от усталости, но охранник и не пытается заснуть — ему нужно многое обдумать. Хотя бы то, что теперь стоит сделать с Купером, ведь он стал новой проблемой, и решать ее требуется сейчас, иначе синеглазый ещё больше усугубит свое положение, начав мучиться по дополнительному поводу.    В ситуации с Кэссиди Майкл точно уже ничего не может сделать. Лишь ежедневно просить у того прощения, смотря в окно через маленькую щёлочку между шторами и надеясь на чудо. Однако мертвые не могут вновь ожить, а вот живые умереть — запросто. Наверняка по этой причине Афтон и хочет остаться в глазах Телефонного Парня хорошим человеком, пускай о гниющем мешке кожи и органов такое даже думать не положено. Купер все равно никогда не узнает правды…    «Майкл, прости…»    Охранник никогда бы и не подумал, что столь приятный голос будет произносить его имя в таком контексте, но что-то в этом явно было весьма завораживающее и заставляющее задуматься. Словно говорит Купер это как-то по-другому. Отлично от остальных. В последний раз с этой интонацией к старшему брату обращался лишь покойный Кэссиди, оттого ещё больнее.    Утверждения о том, как не успел спасти, не смог вовремя остановиться или не воспринял правильно в нужную минуту, убивают, заставляют хрипеть при каждом вдохе от боли и кусать губы при выдохе от неприязни к собственному существованию.    Ничтожество.    Единственное, что сейчас держит Афтона на этом свете и не даёт ему возможности покончить со своей жалкой жизнью — обещания, что тот не успел исполнить. Найти отца. Разобраться с детьми. А насчёт остального Майкл всегда жалеет, что не умер окончательно после проживания в нем Эннарда.    Как мерзко.    Но у всего зла есть свойство разрастаться, если его провоцировать, как и произошло с брюнетом. Захлебываясь в ненависти и боли, последнее, что он мог — молить о помощи. У синеглазого нет больше ни друзей ни близких, разве что старый коллега по работе отца — Генри Эмили, с которым Майкл ложно надеялся порвать навсегда, не подозревая о своем скором возвращении в пиццерию. Знакомиться с кем-то новым тоже никогда не казалось правильной мыслью. До последнего момента, когда Афтон совсем ослеп в своей тьме.    «Привет…»    Он почувствовал себя совсем маленьким наивным ребенком, не познавшим боли своей жестокой судьбы, в тот момент. Так искренне и по-детски поздороваться с человеком, уже как полминуты говорящим о том, как ему жаль. Действительно странно. Эта фраза неким образом вернула охранника в далёкое время, когда он ещё не был подростком, обиженным на весь мир, или взрослым, потерявшим абсолютно все. Может, поэтому именно Купер привлек внимание синеглазого?    Весёлый парень, у которого, кажется, совсем нет проблем и переживаний. Тот, кем Майкл когда-то мечтал стать. Почти идеальный образ, засевший в голове много лет назад и проявивший воспоминания о себе лишь сейчас. Значит ли это, что его просто используют?    Эгоист.    Не стоило и подходить к Телефонному Парню даже близко. А сейчас все обернулось так, что первому просто испортили день, дав какие-то ложные надежды. Стыдно, ужасно стыдно. Отныне Афтон точно больше никогда в своём остаточном выживании не заговорит с бывшим собеседником. Лишь бы не опозориться ещё сильнее.    «Можешь называть меня просто Купером!»    И к чему он так плотно засел в голове, что мысли, обычно посвященные боли и страданиям, в данный момент посвящены по большей степени только ему. В мягкой интонации голоса причина или в бодрящей улыбке, при появлении которой на впалых щеках шутливого сотрудника появляются маленькие ямочки. В последнее время синеглазый никогда не обращает внимания на прохожих или коллег, чтобы к нему лишний раз не было обращено то же, но соврать, сказав, что охранник не рассматривал лица или в целом фигуры своего нового знакомого, тут просто нельзя.    Его внешность совсем противоположна внешности самого Афтона. Купер во многом симпатичен и красив, в отличии от изуродованного разваливающегося тела второго, на кое тот без боли в груди смотреть просто не может, заставляя себя лишний раз не умываться, что говорить о других процедурах, где он может увидеть самого себя.    Слушать Телефонного Парня — одно удовольствие, втайне надеясь на отношение к своей персоне, как к нормальному полноценному человеку — по брюнету заметно, что он труп. Быстро текущие монологи, разговорные связки по фразах, частая жестикуляция забавляют и на какие-то моменты даже затмевают собой весь ужас происходящего в жизни Майкла.    «Спасибо…»    К Куперу хочется тянуться, хочется вновь ухватиться за него — за маяк в шторме собственных мыслей. Хочется отвлечься от болезненной рутины, позволить себе хоть немного пообщаться с кем-то не ради миссии, а ради самого себя. Возможно, стоит ещё раз обдумать решение о дальнейших своих действиях?..    — Почему я не могу отпустить тебя?..    Голос предательски дрожит, заглушая все пустые эмоции, вложенные в реплику, ненавистной хрипотой, к которой сегодня кто-то впервые отнёсся с пониманием и беспокойством. Да уж, со стороны Афтон, вероятно, выглядел умирающим лебедем, хватающимся за последние куски кислорода в воздухе. Любой бы испугался (лишь) на первый взгляд, однако на деле всем было просто наплевать. И правильно.    Мясо не заслуживает заботы.    Но Телефонный Парень явно так не считал. Либо у него проблемы со всеми органами чувств, либо он что-то подозревает, иначе дружеские прикосновения к воняющему мешку с костями без брезгливости не объясняются. А может охранник просто не понимает чего-то. Или не хочет понимать. В конце концов, думать о себе — его самое нелюбимой занятие. Даже работа в пиццерии с этим не сравнится.    Стоило взять его номер. И извиниться.    Неожиданно проносится сквозь паутину запутанных рассуждений. Вновь в прошедшем времени, а значит, Майкл опять чего-то не сделал, хотя должен был сделать, соответственно он моральный урод. Глупая идея, явно. Купер наверняка не хочет и слышать имени своего обидчика, какой уж номер, хотя, если вспомнить его последнюю фразу…    «Майкл, прости… Я-я не подумал, что… ну- для тебя это важно и… и ты злишься, да?..»    Так больше не может продолжаться. Нужно отвлечься от дурных мыслей хотя бы на какой-то промежуток времени. Нужно пойти поесть… Афтон медленно и осторожно встаёт, пытаясь ненароком не задеть травмированных частей своего тела, где нервные окончания остались в порядке. Остаётся в стоячем положении, несколько секунд рассматривая свои ноги в износившихся старых носках. Одна штанина чуть задралась — охранник тут же ее поправляет, стараясь стереть из памяти только что представшее перед ним трупное пятно темно-фиолетового цвета на месте, где раньше находилась кожа. Это выматывает. Он, поначалу чуть покачиваясь, направляется в соседнюю комнату, уже представляя, какую картину увидит в холодильнике. На этот раз там наверняка две мыши успели повеситься. Синеглазый прекрасно их понимает, и сам того же давно желает, просто держится на волоске от смерти лишь по одной причине. Обшарпанные в некоторых местах обои по стенам длинного коридора, мелкий мусор на полу, перегоревшая лампочка. Майклу не особо важно место, в котором ему сейчас доводится жить. Человеку, не существующему более в обществе, нет смысла бронировать пятизвёздочный люкс в самом дорогом отеле Голливуда на свою минимальную зарплату. Главное — должно быть укрытие, что можно использовать хотя бы для логичных вещей — сна, питания и гигиенических процедур, вернее, для всего того, что в жизни брюнета от этого осталось. Вот и она — долгожданная кухня, ничем не отличающаяся по качеству внешнего вида от предыдущей комнаты. Была, правда, парочка случаев, когда парень честно хотел прибраться здесь — место для еды всё-таки, но отсутствие сил и сильная боль при любом неосторожном движении дали о себе знать. Не смог, вот и живёт в бардаке. Маленький стол в углу, обшарпанный гарнитур, грязный, кажется, начинающий ржаветь, холодильник, уже перестающий выполнять свою работу — не важно. Афтон почти не чувствует никаких вкусов, а съесть что-то такое же гнилое, как он, будет честно. Бумажки с какими-то надписями от врачей на стенах, прикрепленные старыми цветными кнопками. Смотря на них, синеглазый порой чувствует себя будущим злодеем из какого-нибудь комикса, что так любил читать Кэссиди. Как будто у него все настолько плохо, как это только возможно, и вот-вот он не выдержит и устроит геноцид в городе или что-то вроде того. Иронично. В холодильнике, на удивление, не пусто и в самом углу валяется приоткрытая пачка от лапши быстрого приготовления. Охранник со вздохом достает ее к себе в руки и слабо толкает дверцу холодильника, мол, закроется сама, раз ей так надо. Микроволновая печь давно не работает, но в ремонт ее никто, естественно, сдавать не будет. Раздражает другое — придется есть холодную еду, а это слишком противно даже для ходячего мертвеца.    В надежде отодвинуть время неприятного приема пищи брюнет принимается рассматривать упаковку. Кажется, он уже делал это ранее, но другого варианта сейчас нет. «Вместе с компанией будет вкуснее!» Позитивная до рвотных позывов надпись на этикетке, написанная ярко красным цветом и потому особо выделяющаяся среди остальной обёртки. Хах. Думали ли маркетологи, печатая ее, что питаться этим будет кто-то умирающий в полнейшем одиночестве? Определенно, нет. Хотя, возможно, и думали, но благополучно забросили на это.  — Уроды… Живот скручивает то ли от неприязни к своей асоциальности, то ли от голода — непонятно. В любом случае хотя бы второе из этих двух исправить ненадолго можно. Старая «одноразовая», как утверждали создатели, вилка уже лежит на краю стола. Брезговать нечем. Отравиться сегодня будет лишь удовольствием. Просроченная лапша отдает неприятной вонью, а на вкус, как свежий дождевой червь, коего несколько секунд назад вытащили из его норки. Даже Афтон чувствует отвращение из-за этого, что уж упоминать простых смертных, привыкших нормально питаться. Но охранник смирился со своей участью. Он привык и не собирается ничего исправлять, пока вообще способен есть хоть что-то. Голова болит от отвращения к своему жалкому существованию. А может есть ЭТО действительно не так печально именно с кем-то. Помог бы в этой ситуации тот же Купер? Майкл готов поклясться, он пойдет извиняться перед Телефонным Парнем хотя бы ради того, чтобы не страдать так, как в данный момент. А тут и помимо этого причин — океан. Извиниться правда стоит? Или лучше просто исчезнуть из его жизни?.. *** На бортике исцарапанной ванны, которая использовалась всего-то пару раз, лежат сухие домашние вещи. Нельзя назвать их чистыми, в связи с наличием отвратительных пятен, появившихся на ткани из-за гниения некоторых частей тела Афтона. Но даже несмотря на это футболка и спортивные штаны причиняют меньше дискомфорта, чем почти идеальная рубашка, неудобные туфли, спадающий ремень и огромная прослойка бинтов под всем этим — нельзя пачкать рабочие вещи, ведь кто-то может заподозрить. Переодевание всегда причиняло охраннику больше всего проблем, однако оно являлось неотъемлемой частью его дневного расписания. В конце концов, внешний вид — единственное, на что стоит надеяться при выходе на смену. Иначе никакими аргументами свое положение не объяснишь. Спасибо, что никто на вонь ещё не пожаловался. Майкл дрожащими руками расстёгивает пуговицы на своей посеревшей рубашке, шепча под нос бесполезные реплики из рода «Нужно аккуратнее», «Расстегни» и «Ты всегда с этим работал». Дыхание привычно сбивается, но на этот раз синеглазый не находится в чем-либо поле зрения, поэтому спокойно может перетерпеть свой приступ сам. Ему просто требуется немного себя подбодрить перед финальной частью — возней с бинтами и тканевыми подкладками, где без рассматривания своего, как минимум, торса просто не обойтись. Первый предмет одежды оказывается повешенным на бортик той же ванны с другой стороны.  — Кэссиди бы заплакал… Парень принимается разматывать первые повязки, чувствуя, как по телу пробегают крупные мурашки от предстоящего. Не страшно — противно. От каждого случайного прикосновения к себе кожа уже неприятно болит. Это утомляет ещё сильнее. После процедуры брюнет точно немного поспит.  — Лиззи… Ее бы стошнило… Он откладывает полностью грязную, на вид протухшую скомканную тряпку на угол раковины, продолжая свои действия и сглатывая уже гораздо чаще, чем было до этого. Периодически жмурится или задерживает дыхание — так легче смириться. Пытается даже пару раз улыбнуться, но ничего не выходит без повода — в этом Афтон всегда был искреннен. Но даже в этом случае Куперу удалось его рассмешить. Повязка отправляется следом за рубашкой.  — Мама бы… по-побелела от ужаса… Становится чуть легче, когда в голове всплывает образ покойной добродушной матери, всегда относившейся к столь грубому и неблагодарному в подростковом возрасте старшему сыну с заботой и любовью. Майкл отчётливо помнит, как она в свое время каждый вечер заходила в его комнату и, четыре раза постучавшись в деревянную дверь, открывала ее, приглашая парня спуститься на очередной скандальный (хотя она каждый день надеялась на обратное) ужин со всей семьёй. И, пускай раньше синеглазого это безумно бесило, сейчас он готов отдать чуть ли не все на свете, чтобы вновь увидеть мать, по которой так сильно скучает.  — Чарли и дядя Генри… побежали бы вызывать скорую… Ещё несколько повязок спустя какое-то время, оказываются на раковине, пока охранник не снимает их все. Он тяжело вздыхает, поднимая голову на потолок, чтобы по неосторожности вновь не взглянуть на свои уродливые рваные шрамы, а потом резко наклоняясь ниже и оттого теряя равновесие из-за боли в голове. Афтон быстро соображает и опирается ладонями на раковину, неподвижно смотря теперь на себя в зеркало. Хочется плакать от вида ТОГО, что сейчас в нем изображено, но синеглазый привык.  — Купер… Даже ты бы сказал что-то из рода «Воу, Майкл… Чем я могу помочь? Выглядишь дерьмово, чувак… В смысле я не хотел обидеть, но-», а потом бы опять… засуетился. При упоминании Телефонного Парня в голове брюнета проносится ещё пара фраз, которую первый мог обронить, увидев самую страшную тайну своего нового знакомого. Оказывается, имитировать чужую реакцию оказалось не таким уж и детским занятием, особенно в комичности всего абсурда, творящегося вокруг.  — Майкл, ты как? Лучше присядь, Майкл. Я сейчас принесу воды, Майкл. Давай я возьму за тебя отгул, Майкл? Хватит… Слышится глухой стук от удара кулаком по поверхности, а затем тихий всхлип. Без слез, без криков, без истерики — один лишь всхлип от боли, щемящей грудную клетку целиком и полностью. Слишком сильно охранник вымотался за сегодня. Нужно лечь спать и поставить будильник на девять вечера, понадеявшись на отсутствие кошмаров с младшим братом этой ночью.  — А может тебе станет наплевать так же, как и ему? *** Неприятный звон будильника выводит из не менее приятного сна. Афтон поначалу не до конца соображает, где находится, но после достаточно быстро приходит в себя, зевая и приподнимаясь на кровати. Вот уж денёк. Инцидент на инциденте, срыв на срыве. Зато все это стоило того, чтобы, наконец, найти решение недавно возникшей проблемы — теперь брюнет точно знает, как поступит с Купером, и это придает сил. Типичные «утренние» действия — немного умыться, позлиться на себя, доесть остатки утренней лапши. Осталась лишь часть с переодеванием, но на этот раз Майкл больше надеется, что она не принесет таких последствий, как несколько часов назад. Не сказать, что после маленького срыва на душе стало легче — лишь хуже, однако чувство небольшой собранности и уверенности в своих действиях, оказалось, бодрит лучше любого кофе и совсем чуть-чуть даже поднимает настроение с пола. Проходит всего около часа, прежде чем парень собирается окончательно и уже стоит на пороге своей съемной квартиры, застегивая молнию на куртке и немного ероша волосы, покрытые, похоже, вековым слоем жира. Мерзко. Охранник не может назвать себя большим чистюлей, но настолько грязную голову он бы помыл, жаль только, что физически на это не способен. Сам не способен. А вот, если бы ему кто-то помог, ситуация обернулась бы совсем другой стороной. То лишь в мечтаниях, поскольку свое тело Майкл не собрался бы и собственной матери показать, что уж говорить о каком-то незнакомом человеке, который не имеет отношения ни к семье Афтонов ни к семье Эмили. А больше у синеглазого друзей и нет. Были какие-то мальчики со школы, но с ними связано одно большое крупное отвратительное болезненное воспоминание, потому гораздо проще оказалось с этими людьми порвать, чем продолжать общение после произошедшего. И все же неплохо было бы обзавестись знакомыми среди коллег. Хотя бы кого-то просить о помощи иногда.  — Похоже, оно было просроченное. Не положено мне так позитивно думать, — отгоняет от себя «неправильные» мысли брюнет, слабо зевая от недосыпания. Действительно, неправильные. Разговаривать же ни с кем нельзя никогда и ни за что, а обзаводиться друзьями — тем более, это ещё рискованее и опаснее. Так Майклу делать точно запрещено. Даже с одним человеком общаться начать было бы равно смерти, что уж о группе людей думать. Смысл жить одиночке, если он не будет жить один? Предстоит важная встреча…