Твои минусы

Разговаривать с Купером (просто слушать его, если честно) на различные темы в относительно экстренной ситуации оказалось весьма приятным занятием. Если до этого момента Афтон ещё сомневался в том, будет ли ему легко общаться с собеседником, то сейчас он точно в этом уверен. Коллега совсем не из тех людей, кто стал бы молчать или вынуждать других говорить за него, наоборот: ему только в радость болтать без умолку, в качестве оценки своих слов, получая короткие комментарии от охранника. Подробная жестикуляция и невозможная живучесть в голосе прибавляли положительности в данную ситуацию. За последние полчаса, наверное, вышло так, что парень даже ни разу и не вспомнил о своей неполноценности или ответственности. Он, спустя несколько лет, наконец-то полноценно почувствовал себя живым, чего и ждал от этой встречи, пусть это и звучит слегка эгоистично. Со временем даже напряжение с беседы спало, отчего оба начали общаться гораздо более открыто и спокойно. «Домой» не хотелось. Периодически губы сами собой расплывались в слабой улыбке, а из порванного горла доносились лёгкие смешки. Создалась действительно дружеская и непринуждённая атмосфера диалога, которая искренне порадовала уставшего от серьезности Майкла. Узнав Шельта получше, он сделал для себя уже множество выводов за такое короткое время. Например, то, что знакомый на работе сдержаннее, чем тут, или то, что он не слишком-то профессионально лжет, в отличие от брюнета, от слова совсем не умеющего этого. Занавеса таинственности настоящего Купера приоткрылась, хотя многое все же осталось манящей нерешённой загадкой. Дождь за слегка заляпанным окном не прекратился и даже не ослаб. И, стоит признаться, это обрадовало синеглазого на зло ему же самому. Вернуться в унылую, депрессивную квартиру, состоящую из такого же мусора, как он, и променять на это насыщенный и поднимающий настроение диалог с единственным другом. Нет, уж точно. Из-за ливня температура в помещении, кажется, стала ещё ниже. Это можно проследить по действительно дрожащему теперь коллеге, не пытающемуся это скрыть, в дополнение. Сам Афтон вряд-ли ощутит и сильную разницу в десяток градусов, а здесь она крайне минимальная. Однако это не мешает чувствовать себя немного волнительно, в связи с сложившимся положением обычного человека напротив, для которого болезнь — явно не самый лучший выход. Не выдержав, Шельт в итоге, видимо, не может больше терпеть, и встаёт с места, оглядываясь по сторонам. — Замёрз? — Хах, есть такое, да-а… Ну- Я сейчас одеяло принесу только, а-то не выдержу этого всего, — он иронично смеётся, разбавляя снова возникшее напряжение. — Тебе тоже принести? — Нет, не стоит. Я нормально… — на последних словах темные мысли какой-то неизвестной украдкой всё-таки пробираются в голову охранника, вынуждая его вздохнуть. Находиться в присутствии Купера однозначно приятно, ведь охранника втягивало, будто в совершенно новый мир, где Майкл Афтон — обычный парень, работающий охранником в пиццерии и не умеющий в данный момент большое количество денег, в мир, где нет вечной боли, где нет страданий из-за семьи и друзей. Да и в целом, просто в идеальный мир, куда Майкл, честно, в глубине души мечтает попасть, отдав за это все, что у него есть. Все крупицы своих чувств, все материальные ценности — все, лишь бы снова ощутить себя полноценным живым человеком. Однако рядом с новым знакомым, чтобы почувствовать себя легче, лучше не требуется ничего, кроме общения. Шельт облегчает существование, он смеётся, шутит, относится к Афтону, как к простому другу: не жалеет, не боится, а делится с ним своими секретами и мыслями. Это именно то, чего охранник так страстно желал прошлые шесть лет. Да, возможно, он не думал, что это будет с коллегой, тем более с таким, что он старше самого парня, но это ли не плюс. Наверное, сейчас Майкл получил даже больше, чем мог себе когда-то представить или заслужить. И чем больше он это понимает, тем больнее становится от мысли, что когда-то Купера придется оставить. Хочется глушить эти неспокойные чувства в друге, хочется забываться рядом с ним и слушать только его, хочется просто отдаться ему, потому что он — единственный во всем жестоком мире, кто может сделать Афтона счастливым, от которого Афтон быстро становится зависим, проведя с ним меньше недели. Ответственность настолько раздавила гниющее хрупкое от этого тело охранника, что он, увидев маленький проблеск надежды, уже не желает страдать дальше, словно один лишь Шельт, как средство удовлетворения своих социальных потребностей, может все решить. А так нельзя делать. Думать о прошлом — больно, думать о будущем — ещё больнее, ведь в скором времени придётся совершить столько неприятных вещей, поэтому Майкл пытается, просто пытается топиться в настоящем, надеясь, что все само собой пройдет. Он и сам осознаёт, что чем больше он думает о Купере, тем быстрее надо от него без раздумий избавиться, иначе произойдет все то, чего парень осознанно боялся вторую часть своей фальшивой, лживой «жизни»… — Хах, я не знал, что это одеяло такое тяжёлое! — он появляется в дверном проёме. Шельт неловко стоит на одном месте, переведя взгляд на Афтона и замолчав. На его плечи, как мантия, накинуто клетчатое бледно-красное одеяло, на котором виднеется пара темных пятнышек разных цветов: охра, откровенно синий, просто серый, алый — много оттенков, нетрудно догадаться, каким именно веществам они соответствуют. Одно пятно от кофе, пролитого в спешке утром, другое — от крови на очередной травме руки при готовке, третье — ручка протекла и тому подобное. Ощущение, будто даже у одеяла своя жизнь перенасыщена больше, чем у Майкла. Между тем молчание сохраняется, и никто не смеет произнести хоть звук, что немало напрягает охранника — присутствует слишком настойчивое ощущение, что что-то явно не так, как должно быть. А что, если у него сквозь кофту просочилась кровь? Или гной, что ещё раз в десять хуже? Или Купер что-то додумал о запахе? А может он вообще догадался о связи с семьёй Афтонов и блокнотом? Это конец. Дыхание окончательно перестает осуществляться. Молодец, парень, ты уничтожил то, что строил шесть лет! — Стой! Чувак, ты чего так испугался? Э… Я просто вспомнил кое-что, поэтому встал! — Ты не думай, все нормально на самом деле! — конец света останавливается самим Шельтом, догадавшимся предпринять какие-либо действия по спасению своего бедолаги-знакомого. Первый, кстати, выглядит весьма испуганно и сам, в привычном темпе размахивая руками в воздухе и пытаясь параллельно придержать одеяло, чтоб оно не упало при такой активной жестикуляция. Становится чуть проще, но непрошеный приступ тревожности даёт о себе знать, отдаваясь в разорванной груди неприятным то зудом то ощущением, будто изнутри кто-то протыкает кожу острыми широкими иглами, причиняя невыносимую боль, наигранную, конечно, подсознанием охранника. Все вокруг видно совсем уже размыто, но краем глаза Афтон всё-таки замечает, как новый друг подходит к дивану и садится рядом, все так же боком, как и ранее, непонимающе смотря на самого парня. — Тебе опять плохо? Слушай, может стоит в больницу там обратиться. Это тебе не шутки в конце концов. Я не думал, что у тебя так часто подобное случается, — он приподнимает перебинтованную руку и, слегка нервничая, похоже, всё-таки кладёт ее на плечо страдающего охранника, немного сжав. Во взгляде теперь читается явно не замешательство, а серьезность, даже пугающая — это Майкл может слабо увидеть. Чужое прикосновение не улучшает ситуацию, но все силы сейчас сконцентрированы на попытках прийти в нормальное состояние для себя, поэтому приходится терпеть. Афтон отводит взгляд в бок. Стыдно. Не то чтобы страшно или мерзко, в данный момент уже просто стыдно за свою болезненность. Который раз подряд парень так унижается перед знакомым, у которого и так проблем с волнительностью и беспокойством хватает, а тут ещё и Майкл с вечными приступами. И если не задыхается от частой речи в тридцать слов, то от тревожности уж точно. Наверное, это был первый раз, когда от простых мыслей эмоции настолько сильно повлияли на организм. Скорее всего, Купер уже жалеет о том, что не выгнал коллегу на улицу, ведь в этом случае проблемы практически испарились бы вместе с ним. И это было бы хорошо, если убрать факт того, что зависимость Майкла по Шельту уже явно успела проявиться несколько минут назад — теперь так просто отпускать не хочется. Конечно, Афтон, даже обладая скудным воображением, придумает себе тысячу и одну отмазку, оправдание, зачем ему так важно общаться со знакомым. Из-за блокнота, из вежливости, из чего угодно, но не от своей собственной слабости, проявляющейся в невыносимом желании утолить социальные потребности из-за голодания в общении на протяжении практически шести лет. Были случаи, когда приходилось разговаривать с другими людьми: по работе, в магазине, с теми же самыми девчонками из кафе недавно, с дядей Генри насчёт должности — это неизбежно. Даже если ты исчезаешь из общества, контактировать на долю секунды с окружением будешь вынужден, а-то наоборот: начнёшь привлекать слишком много внимания к себе. Только вот простые разговоры не есть общение. В них нет той доли души, которую ты выкладываешь вместе со своими мыслями другому человеку или получаешь, когда внимательно слушаешь его рассказы. Говорить можно по сути с кем угодно, но вот общаться… тут уже гораздо сложнее. Всегда важно, чтобы собеседник тебя понимал, в чем-то поддерживал или осуждал, лишь бы при этом показывались его настоящие чувства и намерения, на что Шельт предстает, как идеальный кандидат без минусов, ибо он, кажется, совсем не умеет врать, пускай иногда и пытается это сделать. Да, он всегда выглядит искренним, это не отнять, может быть, просто Майкл разучился отличать настоящие человеческие эмоции от лживых, однако откровенно увеличивающаяся нервозность при разговорах о своей семье и увлечениях заметна даже такому черствому сухарю, как Афтон. Выходит, свои проблемы здесь имеются у всех. Единственный вопрос — кто и когда первым расскажет о них, если сделает это? И то, зависит это больше от времени, чем от чего-либо ещё. И, честно, охранник очень уж сильно надеется, что хоть тут он выиграет, поскольку конкретно его переживания не связаны с тем, о чем думают обычные люди, вернее, связаны, но совсем не в том ключе. — Чувак, я не шучу. Может, ты не знаешь, но со стороны это смотрится очень стрёмно. Э… Даже слишком, — Купер не отстаёт, а ещё больше напирает, давая понять, что контроль всей ситуации сейчас находится на нем, и Майкл в любом случае ничего не сможет сделать. Единственные варианты — либо согласиться, либо соврать. Однако лучше все же первое, ибо в этом случае Шельт обрадуется своей правоте и перестанет «душить», как обычно происходит с другими людьми. — Да, наверное… На следующей неделе попробую записаться… — предсказания сбываются и собеседник, наконец, убирает руку, принимая обычное для себя положение, но в его взгляде все ещё читаются некое недоверие и сомнения. Неудивительно, на месте Купера, вероятно, Афтон повел себя точно так же, если бы не остался бездушным ублюдком с лживой манией величия, конечно (пускай это проявлялось раньше по отношению лишь к Кэссиди). Молчать нет желания, поскольку в этом случае максимально неприятные мысли продолжают лезть в голову, помогая вспомнить всю историю жизни с самого-самого начала. Попробовать первым завести диалог — достаточно хорошая идея, главным препятствием, как всегда, будет возможность задохнуться и снова довести Шельта, чего не слишком хочется. — Эм… А… Мы так и будем молчать, или?.. — на последнем слове и так достаточно тихий и робкий от нелюдимости голос охранника переходит вообще на подобие шепота, которое даже ему самому услышать не удалось. Надежда на Купера. — Ай- Извини! Я что-то забылся слишком, хах! — Слушай, тут на улице идёт такой ливень сильный, ты вообще как домой собрался идти-то, а? Эм… Может быть останешься у меня? — приятель забавно проявляет все умения своей мимики, пока читает небольшую реплику, опять несоответствуя своему настоящему возрасту. Остаться? Нет уж. Тут есть миллиард причин, почему конкретно этого делать не стоит. И, как бы ни хотелось, настолько сильно Майкл не ошибётся точно. Лучше действовать по прежней схеме и согласиться, один раз сработало — во второй тоже сработает. Есть конечно назойливая маленькая прихоть, шепчащая остаться, не уходить из этого дома, погостить ещё немного, но она ошибочна как минимум в том, что при слишком долгом нахождении в бинтах они, имея свойство впитывать в себя различные жидкости, тоже мокнут а потом пачкают этим и наружную одежду. А темные пятна даже на черном видно, не говоря уже о темно-синем, тут безошибочно. — Да, наверное, останусь… Посмотрим по погоде… — Купер не настаивает, и это замечательно, учитывая недавно возникшую у Майкла слабость к чужим просьбам. Если бы Шельт сейчас продолжил уговаривать собеседника, настроившись на более точный ответ, мол «не ломайся, все будет нормально», шанс, что охранник согласится полностью увеличился бы до процентов 50 или 51. Зависит от ситуации, скорее. Вообще, пусть он этого не признает, живёт парень по принципу «а если-если бы», иначе его тревожность в некоторых моментах просто необъяснима и берется с пустого места, а это не так: «А если Купер увидит гниль?», «Если бы Кэссиди остался жив?», «Если сегодня в магазине скидки не будет и придется тратить больше денег?» — эти мысли касаются абсолютно всего, начиная с прошлого до будущего, от возможности изменить смерти близких до боязни сказать продавщице, что пакетик не нужен и карты магазина нет. Правда, вообще все, что может или могло произойти с Афтоном, обязательно. И причём не всегда эти раздумья настроены на выбор оптимального варианта поведения, преимущественно, но далеко не постоянно. Иногда это просто детский страх и нежелание выходить из зоны комфорта иди отговорки из рода «если на работе сегодня будут люди и аниматроники, я туда не пойду», «если этот листик упадет с дерева, я вытащу все свои внутренности и умру опять». — Ну, так. Тебе точно не нужно одеяло? Ты выглядишь весьма… э… Как будто тебе нехорошо… Я не знаю как это сказать, чтобы не обидеть, черт! Я вообще просто диалог хотел завести, но что-то не получилось- Честно, прости меня, я не собирался тебя задеть или что-то подобное, я просто волнуюсь на самом деле… — последнее звучит достаточно грустно, Шельт даже взгляд вместе с головой опускает — надо было его так доводить? — Я не злюсь. Все нормально… — Тогда… Эм… Знаешь, вообще я хотел предложить тебе телевизор посмотреть. Там обычно по вечерам программу одну крутят, мне нравится смотреть ее! — он заметно приободряется и теперь выглядит гораздо веселее и радостнее, чем пару мгновений назад — удивительный человек? Как ему вообще удается жить с таким широким диапазоном эмоций, которые можно пережить, скажем, за один час. С Майклом совсем не так. Если ему грустно — ему неделю грустно, если ему радостно — ему радостно полчаса, если страшно — то около двух недель, настроение немного разнообразное, конечно, но не так, чтобы меняться каждые две секунды. Парень молча кивает, интересуясь про себя, что именно коллега подразумевает под той заветной телепередачей. Сам-то Афтон уже очень давно телевизор не смотрел — средств нет, хотя само оборудование в квартире имеется. Да и воспоминания не самые хорошие: последний раз, когда охранник наслаждался своим любимым сериалом был как раз в период его смерти. Нет особого желания погружаться туда вновь, потому он тихонько надеется, что данное в принципе неплохое шоу уже давно закрыли, так как оно, увы, навевает крайне болезненные воспоминания, которыми ещё больше себя преследовать совершенно не хочется. Шельт встаёт со своего месте и лениво ковыляет к телевизору, стоящему недалеко от дивана — удивительно, но Майкл его только сейчас заметил. Как иронично, что он собрался что-то смотреть, обладая настолько испорченным зрением. Придется слушать или просто наблюдать за тем, как смотрит Купера, пытаясь проникнуться его эмоциями — не сказать, что хорошая идея, однако других способов не видно. Проходит несколько минут, прежде чем знакомому все же удается настроить чудо техники на нужную волну. На экране виднеются мигающие полоски. Цветные, что любопытно. У самого Афтона «дома», кажется телевизор старый и показывает лишь чёрно-белые передачи. Слышится сначала неприятный для чувствительных ушей шум, преобразовывающийся постепенно в голоса — пустые, безэмоциональные, но хоть какие-то, в конце концов кино не является жизнью. Друг возвращается на диван, падая на него спиной с положения стоя. Он кладет обе руки на задние подушки и облегчённо поворачивает голову к парню. — Что за программа?.. — скромно пытается поинтересоваться Майкл, чувствуя себя теперь более некомфортно при виде такой раскрепощенности другого сотрудника пиццерии. — Мыльная опера. Ой, чувак, поверь, это хоть и бред, но реально очень смешной! Вот эта девушка влюблена в мужа вон той, но она об этом не знает, а этот муж давно изменяет ей с любовницей. Он думает, что она молодая, но ей лет даже больше, чем ему. А ещё у первой девушки есть ухажёр, он… Похоже, охранник всё-таки не рассчитал свою выдержку… *** Проходит неизвестное количество времени. Передача давно закончилась, и далее по звуку можно было определить, что на экране сейчас вертятся новости — неинтересно. Купер, видимо, тоже так посчитал, поскольку уже минут тридцать абсолютно не двигается и не говорит, лёжа на диване и положив свою голову на подлокотник — спит. Лучше его не тревожить, устал, наверняка. Да и сам Афтон сейчас чувствует себя очень вымотанным после такого обильного времяпрепровождения с Шельтом — это, оказывается, быстро высасывает энергию, правда, заметно лишь в самом-самом конце, когда домой уйти нереально, ибо Майкл элементарно не знает, как добраться отсюда до своего места жительства. Приходится ждать под шум телевизора и какие-то звуки, издаваемые коллегой.