Верные клятвам

      Июнь, 1811 год, Гродненский уезд       Домой Микош вернулся затемно. Он слонялся возле дома управляющего, дожидаясь когда Покора покинут поместье. Макар Лукич всегда привечал его и нередко прикрывал перед отцом. Он-то и сообщил, что гости, наконец, отбыли восвояси.              ***       - Та-а-а-к! Явился наконец! Ну и где ж ты шлялся весь день? Можешь не говорить, сам догадаюсь: встречал на Минском тракте своих разлюбезных Рощинских?!       Хотя отец пытался казаться сердитым, настоящей злости в его голосе Микош не услышал. Казалось, Яна Станиславовича немало забавлял тот факт, что он видит в поведении сына самого себя.       - Ну да, - согласился Микош.       В конце концов, что плохого в том, чтобы встретить старых друзей?       - Ничего, что Хелька расстроилась, не застав тебя? – вкрадчиво спросил отец. – Между прочим, уезжала она с опухшими от слёз глазами.       - Я-то здесь при чем? – буркнул парень.       - Ты здесь при том, что влюбил ее в себя! Зачем наносил ей визиты в детстве и опекал на балах? Дал девочке повод думать, что она для тебя что-то значит.       - А ты говорил, что жена пана Покора ее обижает, и что пан Лешек запускает руки в ее наследство. Хелька нам не чужая, поэтому я не мог остаться в стороне.       - Именно! – согласился отец. – Кроме нас девчонке не на кого опереться, а ты бросил ее и столько лет не можешь забыть ту глупую детскую ссору!       - Я Хельку не бросал, - возразил Микош. – Она сама решила остаться с той компанией.       - Да что мог понимать ребенок тринадцати лет! – возмутился отец. – В кои-то веки сироту приласкали. Растаешь тут. А стоило тебе уехать – Осовский тут же заставил ее пожалеть о своем решении!       Он не стал пояснять, что именно позволил себе выкинуть Влодек. Очевидно, Хельку вновь подвергли насмешкам. Но это неудивительно, ведь Осовский был совершенно чужд понятия чести.       - Что ж, - вздохнул юноша. – Надеюсь, с тех пор Елена научилась выбирать себе друзей.       - В том-то и дело, что нет, – с горечью возразил Ян Станиславович. – С тех пор она стала довольно нелюдима, и хотя принимает приглашения – в основном ее видят одну. А еще, - отец понизил голос, словно девушка могла его подслушать. – Слыхал, что она хотела бы с тобой объясниться.       - Нас и так молва обручила, - проворчал Микош. – А если я с ней помирюсь – точно придется жениться, чего я делать не собираюсь.       - Почему? – удивился отец. – Заприметил кого-то в Смоленске? Или здесь успел?       «Вот он – подходящий момент!» - подумал парень.       - Да, - взволнованно признался он. – Александру Рощинскую.       От неожиданности пан Потоцкий умолк, словно проглотив язык, неподвижно застыл и вытаращил глаза.       - Может, ты полагаешь, что нам рано жениться, - смущенно продолжил Микош. – Так мы можем подождать год или два …       Ян Станиславович наконец очнулся от своего странного оцепенения.       - Огорчил ты меня, сынок, - негромко произнес он. – Конечно, дочка Ильи Петровича – не самая плохая партия, но все же… Чужая она в наших краях. А Хелька мне как дочь… Я и подумать не мог, что хозяйкой в этом доме станет кто-то другой …       - Я люблю Сашу, отец, - твердым голосом возразил Микош. – Или ты позволишь на ней жениться, или…       - … Что тогда? – хмыкнул Ян Станиславович. – Подашься в монахи? Вот смеху-то будет: из военного училища – в святые отцы!       Но увидев, сколь серьезным стало лицо сына, Потоцкий осекся.       - Так что ты сделаешь? – напряженно поинтересовался он.       - Запишусь на военную службу. Для вступления в армию мне твое благословение не потребуется.       Ян Станиславович побледнел. Он прекрасно сознавал, что если Микош что-то решит – заставить его изменить решение силой никто не сможет.       - Готов погибнуть, лишь бы не выполнять мою волю, сын? – обиженно произнес Потоцкий. - А я полагал, что значу для тебя куда больше.       Микош подошел к отцу и заглянул в глаза. Его голос стал почти умоляющим.       - Я люблю тебя, отец, - признался он. – Но Сашу люблю больше. Без нее мне никто не нужен!       Потоцкий пристально посмотрел на сына, словно видел его впервые.       - То же самое я чувствовал к твоей матери, - задумчиво произнес он. – Только понял это не сразу. Видишь ли, жениться нам пришлось не по своей воле. Вот и думаю - может, не так плохо, когда за вас решают родители?       Казалось, лицо Микоша стало похожим на изваяние.       - Мне нечего добавить к тому, что я уже сказал, - только и ответил он.       Ян Станиславович отвел взгляд и принялся нервно расхаживать по гостиной. Наконец он резко остановился, и Микошу показалось, что у отца в голове зародилась какая-то идея.       - Ладно, сынок, - заключил Потоцкий. – Утро вечера мудренее. Благословения своего я пока не дам, но не торопись удирать в армию…       Отец вновь прошел к окну и вернулся обратно к креслу.       - Ты давеча сказал, что готов ждать свою Александру год или два? Вот и не спеши со свадьбой. Подумай как следует, а мне будет спокойнее, если увижу, что ваше желание обжениться – не блажь и не каприз.              Наутро, бросив дела в поместье, Николай помчался к Рощинским и рассказал о разговоре с отцом. Саша изменилась в лице.       - Не видать нам его благословения, - подавленно произнесла она, когда молодые люди вышли прогуляться вдоль кустарниковой изгороди. – Пан Потоцкий просто тянет время. Ждет, когда я уеду в Смоленск до следующего лета. А за это время он придумает, как разлучить нас!       Об этом Николай не задумывался, но возможно Саша была отчасти права. Он выпрямился и решительно тряхнул головой.       - Тогда я нынче же напишу Друцкому и отправлюсь в полк к Андрею и Гришке!        Александра через силу улыбнулась.       - Что с тобой? – Николай оглянулся и, убедившись, что их никто не видит, осторожно привлёк ее к себе и коснулся губами переносицы. – Вот увидишь, никто не сможет нам помешать!       - Не к добру это – против родителей идти, - прошептала Саша. – Батюшка с матушкой поплатились сыном. Нам тоже придется терять детей?       Николай похолодел. Такие мысли ему даже в голову не приходили.       - Если ты передумала выходить за меня – я пойму, - глухо проговорил он, размыкая объятья, но в тот же миг Саша прижалась к нему еще крепче и прикрыла его рот ладонью, заставляя умолкнуть.       - Не смей так говорить! – воскликнула она. – Если понадобится – я и детей покину, чтоб их не настигло наше проклятье, но тебя - никогда!       Потрясенный услышанным, Николай накрыл ладонь девушки своей собственной, а затем коснулся губами каждого из тонких пальчиков, обжигая их горячим дыханием. Наконец он отпустил ее руку и наклонился так, чтоб видеть ее глаза, блестевшие от непролитых слез и нежно прошептал, перемежая слова с поцелуями:       - Твой брат умер не из-за проклятья, а потому, что на то была воля божья. Так что тебе не придется бросать наших детей…       Николай продолжал говорить что-то успокаивающее, заражая своей уверенностью Сашу, которая наконец улыбнулась и вновь обвила руками его шею.       - Да, да, да… - повторяла она, сама не сознавая, с чем именно соглашается: то ли с каждым сказанным словом, то ли с жаркими поцелуями, то ли с тем, как по-собственнически Николай прижимал ее к себе, нежно поглаживал спину…              ***       Письмо Друцким он написал в тот же вечер и с утра отправил слугу на почтовую станцию.       Потекли томительные дни ожидания. Микош слонялся по поместью без дела. В другое время он проверял бы счетные книги, отчитывал слуг или решал с Макаром Лукичом хозяйственные вопросы, но с того дня, как он решил покинуть отчий дом в Сухменях ради службы в армии, тот стал казаться ему чужим.              Поездки к Рощинским пресеклись едва начавшись. В третий приезд Илья Петрович лично встретил гостя у ворот и, не запуская внутрь, огорошил просьбой:       - Сынок, пока нет известий о службе – не надо здесь бывать. В округе вас с Еленой считают женихом и невестой, а ездишь ты к моей дочери. Позору не оберешься, если о Саше молва пойдет. Разберись сначала с одной девицей, прежде чем наносить визиты другой. Но когда получишь вызов в полк – можешь заехать проститься.       Учтивые слова отдались в ушах Николая громом небесным.       - Простите, Илья Петрович, - виновато произнес юноша. – Я не подумал…       До него вдруг дошел смысл сказанных Рощинским слов.       - Значит, если Хелька выйдет замуж раньше, чем я получу разрешение на брак – вы примете меня?       Рощинский окинул его удивленным взглядом, словно Николай прочел какие-то его потаенные мысли, и, наконец, кивнул.       - Конечно. Я уже обещал тебе это, и слово свое сдержу. Но и ты сдержи свое – получи разрешение на брак с Сашей. От отца или войскового начальства – мне без разницы.       Глядя на подавленного паренька, Илья Петрович не удержался и обнял его.       - Нелегко тебе придется, - сказал он. – Но ты уж постарайся. Ваше с Сашей будущее в первую очередь от тебя зависит.       ***       На исходе второй недели после отправки письма Николай заподозрил неладное. Гришка, конечно, мог вести себя как настоящая скотина, но он был человеком слова. Молчание школьного товарища казалось подозрительным.       - Эй, Марек! – не выдержал наконец он.       Юркий слуга тут же материализовался перед глазами.       - Чего изволите, панич?       - Ты точно отвез письмо на станцию?       Глаза Мариуса беспокойно метнулись из стороны в сторону, но в следующий миг уставились на молодого хозяина с самым честным выражением.       - Точно отвез!       От внимания Микоша не ускользнуло странное поведение мальчишки.       - Марек, - вкрадчиво произнес он. – Ты уверен, что не потерял его? Я не буду тебя наказывать, только правду скажи!       Ему показалось, что Мариус облегченно вздохнул.       - Матерью божией клянусь! – воскликнул он, и, вытащив из-за ворота рубахи крест, пылко поцеловал его. – Не терял я ваше письмо!       - Ладно, иди, - устало махнул рукой Микош.       «Скорее всего, оно потерялось на почте, - подумал он. – Так что Друцкой даже не знает, что я просил его о помощи».       На следующий день он написал еще два письма – одно Андрею, другое Гришке. На этот раз он не рискнул доверить их слуге и отвез на почту сам.       Наступил август, а новостей из Смоленска все не приходило. Молчание друзей начинало угнетать.       А вдруг и Андрей решил разорвать их дружбу ради более выгодного знакомства, как это однажды случилось с Ярошем? Гришкин отец мог бы здорово помочь в военной карьере, так зачем ему соперник в виде старого приятеля?       «Андрей – не предатель!» – уговаривал себя парень.       Но от Ярека Микош когда-то тоже не ожидал ничего подобного.       – Наверное Андрей с Гришкой уже в полку, а письма отправлены им домой, поэтому не успели дойти ни до того, ни до другого, - сказал себе Микош. – Только почему они не написали первыми?       Гадать над ответом можно было сколько угодно, но становилось очевидным: на помощь князя Друцкого рассчитывать не приходится.       «Плевать, - подумал Микош. – Сам подам прошение. Просто служить вместе у нас уже не выйдет».              Перед тем, поехать к предводителю губернского дворянства, Николай решил нарушить запрет Ильи Петровича и заглянуть в Оленичи. В конце концов, он хочет повидаться с хозяином имения, а не с его дочерью, так что ее репутации ничто не грозит. А если ему удастся хотя бы мельком увидеть Сашу и по ее взгляду понять, что для нее ничего не изменилось – вот было бы счастье!       И если вдруг Илья Петрович вновь предложит ему «пойти в примаки», то в этот раз он хорошенько подумает, прежде чем отвергать такую возможность.              Поместье встретило его тишиной: не было слышно ни криков дворни, ни детских голосов. К тому же, хотя ветер дул со стороны конюшни, Николай не уловил привычного запаха навоза.       Ефим молча открыл ему ворота и впустил во двор. Вид у старого слуги был приветливым и каким-то сочувственным.       - Где господа? – упавшим голосом спросил Николай, уже догадываясь, какой ответ его ждет.       - Уехали они, барин, уж две недели как. Вернулись в Смоленск, на зимнюю квартиру.       - Как «на зимнюю квартиру»? – удивился Потоцкий. – В июле, не пожив здесь и месяца? Я думал, они задержатся до холодов, ведь им больше не нужно отправлять Андрея в корпус. И почему меня никто не предупредил?       Ефим внимательно посмотрел на огорченного юношу.       - Кто их знает, что у них, господ, за заботы, - неопределённо ответил он. – Видать так надо было.       Разумеется, не пристало обсуждать с конюхом свои сердечные дела, но больше Николаю не к кому было обратиться. К тому же проницательный Ефим многое замечал, хоть и не делился своими наблюдениями, если его об этом не просили.       - Скажи, это из-за нас с Сашей Илья Петрович подался в город? – прямо спросил он.       Ефим вздрогнул, и глаза его метнулись из стороны в сторону – точь-в-точь, как у Мариуса, когда Николай допрашивал его насчет писем. Но в следующий миг лицо конюшего стало суровым и непреклонным.       - Знать ничего не знаю, барин, ведать ничего не ведаю, - отрезал он. – Мое дело маленькое. Оставили сторожить дом – вот и сторожу.       «Значит, из-за нас, - понял Николай. – Видать, Илья Петрович решил не рисковать Сашиным будущим и увез ее подальше от меня. Поэтому и Андрей не пишет. Что ж, господин Рощинский так и сказал: все зависит только от тебя».       Одолеваемый тяжелыми мыслями, он попрощался с Ефимом и покинул имение.              Предводитель дворянства, Людвиг Карлович Панцержинский принял его лично.       - Чем обязан, юноша? – приветливо спросил он, отчего волнение Николая незаметно улеглось, и ему не составило труда сразу перейти к делу.       - Прошу содействия в моем поступлении в действующую армию, - сказал он.       Людвиг Карлович изумленно воззрился на Николая поверх очков.       - Зачем? – спросил он. – Вы единственный наследник пана Потоцкого. Не боитесь оставить поместье без хозяина?       - Полагаю, в армии я нужнее, - с достоинством произнес Николай. – Не зря же государь наш Александр решил укрепить западные границы. Поляки по ту сторону спят и видят как возродить Речь Посполитую, а Наполеон их в этом поддерживает.       - Среди здешних поляков тоже такие встречаются, - заметил Людвиг Карлович.       - Но не я, – возразил Николай и добавил: - Ведь мы с вами – российские подданные и служим русскому императору, верно?       - Верно, – согласился хозяин дома. Пылкий юноша явно заинтересовал его. - Уже закончили обучение? Аттестат с собой?       Николай молча протянул ему темную тонкую книжицу.       - Похвально-похвально, - произнес Людвиг Карлович, изучая записи об успеваемости. – «Верховая езда, стрельба, рукопашный бой… в учении прилежен, к чинам почтителен…»       Наконец, предводитель дворянства отложил аттестат в сторону и вновь посмотрел на гостя.       - Хотя вы справедливо опасаетесь войны, определить вас в армию - дело небыстрое, - сказал Людвиг Карлович. - Приезжайте-ка вы ко мне после Покрова. К тому времени для вас сыщется и место, и средства на обмундирование.       «Так долго! – тоскливо подумал юноша.       Но выбора у него не было.       - Спасибо, - сказал он. – Я приеду в октябре.       ***       Чтобы принудить застывшее время двигаться хоть чуточку быстрее, Микош, к радости отца, вновь взялся за управление имением.       Сентябрь вступил в свои права, и вестей из Смоленска наверное уже не было смысла ждать. Но Микош старался не терять надежды и раз в две недели отвозил на станцию новые письма, которые также оставались без ответа. Подозрения, что лучший друг решил оборвать отношения, становились все навязчивее.       Скрасить тягостное одиночество Микошу помогали приятели. Их, оказывается, было не так уж мало. Нередко в гости заезжал то один, то другой, и так же часто приглашали его самого.       Приехав как-то к давнему знакомому Матеушу Ободзинскому, Микош лицом к лицу столкнулся с Еленой Покора. Они виделись и раньше, но тогда Микош равнодушно проходил мимо, удостоив ее лишь вежливым кивком. И лишь теперь, когда она стояла прямо перед ним, он разглядел, как вытянулась и похорошела Хелька за последние четыре года.       Несколько секунд они молча разглядывали друг друга. Ни один, ни другой не решались начать разговор.       - Приветствую, - произнес наконец Микош и, неловко кашлянув, учтиво добавил: – Вы прекрасно выглядите!       Неумелая лесть пришлась Елене по душе, но улыбка тут же сменилась выражением горечи.       - Раньше мы говорили друг другу «ты», - заметила она. – Значит, пан Потоцкий, прощения за тот вечер мне до сих пор нет?       Микош растерялся. Он и сам уже давно понял, что глупо было держать обиду на девушку за простительную ее возрасту наивность, и весьма удивился, что неуклюжий комплимент та приняла за желание свести счеты.       - Мне не за что тебя прощать, - смущенно произнес парень. – Я и думать забыл о том случае. Просто удивился, как сильно ты выросла.       Елена снова робко улыбнулась.       - И все же я совершила тогда ужасную глупость, - признала она. - После смерти отца ты остался единственным другом, кому было до меня дело. А потом случился тот бал, где все были так любезны со мной, а ты почему-то рассердился. Как я должна была тебя понять?       - Ты подумала, что мне хочется остаться твоим единственным другом, чтобы иметь возможность командовать тобой, - подсказал ей Микош, и Хелька кивнула, покраснев до кончиков ушей.       – Я слишком поздно поняла, что ты всего лишь пытался меня защитить, и…       Парень сочувственно посмотрел на бывшую подружку. Что все-таки случилось после его отъезда с праздника, если Елена до сих пор жалеет, что отказалась уехать вместе в ним? Неужели Осовский отыгрался на ней за испорченный Микошем праздник?       - Здорово тебе тогда досталось? – спросил он.       - Как сказать… - махнула рукой Елена, словно пытаясь помочь самой себе. – Вроде бы нет: и Влодек, и Ярек улыбались, а их друзья даже хвалили за то, что не уехала с тобой. Вот только лица у них были такие…       - Какие? – насторожился Микош.       - Они говорили не то, что думают, - пояснила Хелька. – Когда ты уехал, это стало очевидно даже мне. Поэтому мне вместо улыбок звериный оскал померещился, представляешь?       - Представляю, - согласился Микош. – Мы с Болесем этот оскал раньше тебя разглядели.        Все-таки он здорово свалял дурака, когда взял и уехал, не сказав о случившемся никому, даже пану Лешеку. Хоть и говорят про него всякое, но Микошу казалось, что вряд он позволил бы обидеть племянницу.       - Прости меня, - неожиданно сказала Хелька.       Видя, насколько важно девушке, чтобы извинения были приняты, Микош взял ее руку, осторожно коснулся губами пальцев и ответил:       - Хорошо. Но только если ты тоже меня простишь за то, что оставил тебя тогда одну.       - Ладно, – кивнула Елена.       Она не торопилась отнимать у него руку и неожиданно спросила:       - Не будешь против, если мы снова станем друзьями?       Микош вскинул на нее встревоженный взгляд.       «Ты влюбил в себя девочку и дал повод думать, что она что-то для тебя значит!» - послышался ему голос отца.       И если тот был прав, то Микош вновь может внушить Елене несбыточные надежды.       - Хелька, - осторожно проговорил он. – Мы были друзьями много лет, и конечно я не против, чтобы так оставалось и впредь. Но… это все, что я могу тебе обещать…       По правде говоря, Микош ожидал, что Елену оскорбят его слова. Еще бы! Четыре года не виделись - а он самонадеянно полагает, что девчонка вздыхала по нему все это время!       Хелька выдавила из себя слабую улыбку.       - Я знаю, Мика, - кивнула она. - Слышала о тебе и Александре Рощинской. Конечно, я прошу лишь о дружбе, и ни о чем более.              Держа слово, Микош нанес визит семье Покора, а через неделю те снова приехали навестить Потоцких. На этот раз парень не стал сбегать из дома.       - Ничего себе, как вымахал молодой орел! – тепло улыбнулся пан Лешек, оглядывая Микоша со всех сторон. – Жених, да какой - всей округе на зависть!       Юноша вглядывался в лицо гостя и никак не мог взять в толк, почему человека со столь открытым и дружелюбным лицом обвиняют в плохом обращении с Хелькой и присвоении ее денег. Впрочем, девушка давно уже не выглядела запуганной, так что возможно Илья Петрович был прав, что не верил дурным слухам. Возможно, проблема была в строгой мачехе.       Елена не навязывала Микошу свое общение ни во время дружеских визитов, ни при случайных встречах у соседей, но уж если у них завязывался разговор, то вполне могла поддержать беседу. Для женщины она была весьма образована: владела несколькими языками, неплохо разбиралась в истории, и даже сносно играла на арфе и фортепиано. Пан Покора явно не поскупился на учителей для племянницы. К тому же девушка хорошо разбиралась в ведении хозяйства, и некоторые ее замечания Микош взял себе на заметку.       «Надеюсь, ей не придется долго ждать сватовства, - думал он, украдкой наблюдая за Хелькой. – Из нее получится прекрасная жена и хозяйка».       Микош радовался, что между ним и Еленой больше не осталось недомолвок. Вот бы еще дождаться весточки от Рощинских – и больше ему было бы нечего желать.              Своими сомнениями он поделился с давним товарищем, Болеславом Травничеком. Их дружба уже прошла испытание на прочность: через год после скандальной вечеринки у Осовских Болесик укатил на Балканы, где служил послом его отец. Но общение не прекращалось благодаря письмам, так что когда семья Травничеков вернулась домой, Микошу показалось, что долгая разлука ему приснилась.       Из дальних краев Болесь вернулся с прекрасными знаниями турецкого и арабского языков, множеством удивительных сказаний и легенд, а также совершенно не свойственными столь юному возрасту мудростью и рассудительностью. Выслушав Микоша, Болеслав ненадолго задумался.       - Что-то здесь не сходится. На твоем месте я бы сам поехал в Смоленск и все выяснил, - огласил наконец он свой вердикт.       - Думаешь, стоит? – спросил Микош. – Может, они и видеть-то меня не захотят!       Болесь усмехнулся и посмотрел на товарища так, словно тот был несмышленым младенцем.       - Как говаривал арабский мудрец Ходжа Насреддин: «Гордыня есть грех. Если дерево не идет к тебе – шагай к нему сам!» - изрек он.       - И то верно, - обрадованно согласился Микош.       «Все-таки одна голова – хорошо, а две – лучше. Особенно если вторая принадлежит Болеславу», - с благодарностью подумал он.              Два дня спустя, заметив, что сын пакует дорожные баулы, пан Потоцкий подозрительно поинтересовался:       - Куда это ты собрался?       - Да так… - пожал плечами Микош. - Хочу отправиться в путешествие до холодов.        Он внимательно посмотрел на отца. Кажется, тот не рассердился, что сын не поделился с ним планами раньше, но взгляд его стал встревоженным.       – Ты против? – спросил Микош.       - Ну что ж, дело молодое, а сын у меня уже взрослый, - нехотя согласился Ян Станиславович. – Только помоги сначала управляющему подати с крестьян собрать. Меня-то облапошить – не велика наука!              Из-за просьбы отца поездку пришлось отложить на неделю.       За день до отъезда поместье Потоцких удостоил визитом какой-то давний друг семьи – Антоний Дворжецкий. Странно, но Микош никогда раньше о нем не слышал.       - Ты уж не побрезгуй нами, сынок. Посиди со стариками перед дорогой, - попросил его Ян Станиславович.       - Конечно, - улыбнулся Микош. – Может, пан Антоний присоветует интересные места, раз он много путешествовал.       Дружеские посиделки затянулись до позднего вечера. Юноша почти не участвовал в разговоре, но услышав последние слова гостя, оживился.       - Так вы к нам прямо из Смоленска, пан Антоний? – спросил он. – А Рощинских видеть не доводилось?       Дворжецкий отодвинул бокал и вытер пышные усы.       - Доводилось, конечно! Даже на пиру у них побывал!       - На каком пиру? – удивился Микош.       Он прекрасно помнил именины всех членов семьи и знал, что последние пару месяцев поводов для праздника у них не было.       - По случаю обручения, конечно! – улыбнулся гость. – Знатная была помолвка!       - Андрей собирается жениться? Но ведь он только на службу поступил! Ему не могли дать разрешение на брак так скоро!       Взгляд пана Антония стал удивленным.       - При чем тут Андрей? Илья Петрович старшую дочку замуж выдавал, Александру, да. Постой, где-то у меня даже приглашение на свадьбу имеется… Жаль, не довелось посетить, уехал раньше. А венчание у них аккурат позавчера случилось, да…       Дворжецкий похлопал себя по карманам, выудил откуда-то розовый билет и протянул его хозяевам.       Ослабевшими руками Микош взял в руки бумагу, но написанные на ней слова расплывались перед глазами. Разглядеть удалось лишь верхнюю строчку, на которой крупными буквами было выведено:       

«ПРИГЛАШЕНИЕ»

      Он растерянно уставился на отца, и тот ответил сыну недоуменным взглядом.       - Как так-то? – спросил Потоцкий. – Еще летом у нее и жениха-то не было, и вдруг – свадьба!       - Нынче у молодых все быстро делается, - спокойно ответил пан Антоний, кажется, даже не заметив побледневшего лица Микоша. – Тем более, Алексею Семеновичу ждать недосуг. Военный он, начальник у Андрея. Через брата и познакомились, - пояснил он. - Должен сказать, что собой он недурён, да и богатый, говорят. К тому же нестарый для столь юной девицы. Рощинские просто счастливы, что их дочь сделала такую прекрасную партию.       Пелена перед глазами потихоньку рассеивалась, и теперь Микош мог разглядеть остальной текст. Розоватая плотная бумага жгла пальцы, но он лишь сильнее сжимал ее в руке, снова и снова прочитывая одни и те же слова:       «Господин Уваров Алексей Семенович и госпожа Рощинская Александра Ильинична имеют честь пригласить вас на бракосочетание, которое пройдет…»              ***       Все было кончено, и необходимость мчаться в Смоленск отпала. Да и что мог сказать Микошу Илья Петрович?       «Извини, сынок, просто наши с дочерью слова не стоят и ломаного гроша в базарный день» - так, что ли? Очевидно так, поэтому Рощинские и не сочли нужным ответить ни на одно из его писем.       Но почему они так с ним поступили? Если бы Саша полюбила другого – Николай бы смирился, и, затолкав боль поглубже, пожелал бы счастья им обоим, как когда-то предложил поступить ее брат. Кто он такой, чтоб решать, чего хочет ее сердце? В конце концов, могла же Саша ошибиться в своих чувствах, и осознать ошибку, лишь когда встретила этого… Уварова, черт бы его побрал!       Неужели за четыре года дружбы он не заслужил прямого и честного объяснения? Значит, Николай и в Рощинских умудрился ошибиться, как когда-то в Яреке? Если так – что он вообще знает о людях, и как такому глупцу, как он, найти тех, кому можно доверять? Да и есть ли такие, или Микош хочет невозможного?       Все было кончено и ничто больше не имело значения – ни благополучие поместья, ни соседи, ни обещание приехать к господину Панцержинскому за назначением на службу.       Микош безмолвно просиживал целыми днями в кресле у камина, наблюдая за пляшущими язычками пламени, забывая даже поесть.              ***       Он предавался апатии три дня. К вечеру четвертого на пороге объявились Болесик с Хелькой. Тут-то Микошу и пригодилась привычка к дисциплине. Гостей надлежало принять и занять учтивыми разговорами.       Впрочем, друзья взяли ведение беседы на себя, деликатно не упоминая о случившемся. Микошу оставалось лишь кивать в нужных местах, да не забыть приказать слугам поставить еще два прибора для ужина. Играть роль гостеприимного хозяина с такими приятелями оказалось совершенно нетрудно, зато их появление отвлекало от тягостных мыслей и помогало смириться с неизбежностью.       С того дня гости зачастили в дом Потоцких. Микош догадывался, что об этом позаботились Хелька и Болесик. Сами они теперь приезжали по очереди.       Боль от предательства Рощинских не уходила, но за повседневными делами и заботами она становилась привычной и постепенно отходила на второй план. Зато Микош стал замечать, что с каждым визитом Елена выглядела все несчастнее. На все его вопросы Хелька лишь отмахивалась.       - Не обращай внимания, - просила она. – Просто зимняя хандра. Все-таки сейчас пост…       Но Микош прекрасно помнил, что посты подруга всегда переносила легко, поэтому поделился беспокойством с отцом.       - Может, она больна и не решается об этом сказать? – спросил он.       Отец досадливо махнул рукой.       - Здорова Хелька. Никогда ее хворь не брала, не то, что отца с матерью.       - Тогда почему она чахнет прямо на глазах? – заволновался Микош.       - Зачахнешь тут, - зло выплюнул Потоцкий. - Слыхал, может: Осовский к пану Лешеку приезжал. Поговаривают, руки Хельки просит. Пан Покора дал согласие на браки и теперь житья девочке не дает - хочет сбыть ее поскорее замуж. Вроде как Влодек обещал поделиться с ним Хелькиным добром.       - Не может быть! – возмутился юноша. – Влодек считал Хельку недостойной себя. Я сам слышал, как он говорил, что на нее польститься может только охотник за наследством. Но Осовский и сам не беден. Зачем она ему?       - Ну, свое наследство и прокутить недолго, - хмыкнул отец. – Вот тогда и вспомнишь о сироте с хорошим приданым. Дела-то нужно поправить.       Микошу слабо верилось, что Осовский мог разориться. С его хитрым и изворотливым умом?       Но с их последней встречи прошло почти пять лет. Кто знает, каким еще дурным наклонностям дал волю Влодек с тех пор?       - Нельзя допустить их брака! – твердо сказал Микош. – Чем можно помочь Хельке?       Пан Потоцкий смерил сына долгим взглядом, словно сомневаясь, стоит ли делиться своими соображениями.       - Лучше всего было бы найти для нее порядочного человека в мужья. Такого, кто будет относиться к ней с добром. Все-таки настрадалась девочка за детские годы. А если Лешек заартачится и не даст благословления – добиться разрешения через суд. Денег у нас на это хватит, как думаешь?       - Болесик стал бы для нее прекрасным мужем, - задумчиво сказал Микош. – Но он уже присмотрел себе невесту.       - Знаю, - согласился Ян Станиславович. – Да и сама Хелька вряд ли согласится идти за кого-то кроме…       - Отец, не надо, прошу! – взмолился Микош.       Пан Потоцкий замахал руками, видимо, сожалея о сказанном.       - Да я что… и не думал настаивать. Думаешь, не понимаю, что насильно мил не будешь? Просто видишь ли какое дело… Ты единственный, кому пан Лешек не посмеет отказать.       - Это еще почему? – удивился сын.       - Есть причина, - неопределенно произнес Ян Станиславович. – Богуслав перед смертью рассказал по секрету.              3 января 1812 год       Микош увидел экипаж Елены еще до того, как тот въехал во двор, и, не дожидаясь доклада слуги, бросился навстречу гостье. Ему было достаточно бросить взгляд на бледное и осунувшееся лицо девушки, как сразу стало ясно: Хелька приехала не с праздным визитом.       - Что случилось? – обеспокоенно спросил юноша. – Тебя кто-то обидел? Только скажи кто, и я…       Хелька подняла на него взгляд, и тут Микош увидел, что под ее глазами залегли черные тени.       «Кажется, последние несколько дней она почти не спала», - подумал парень.       - Потом… - качнула головой Елена и добавила: - Не здесь…       Микош уже и сам понял, что ведет себя глупо, устраивая расспросы в дверях, да еще на глазах у слуг.       - Пойдем в гостиную, - позвал он. – Там нам никто не помешает.       Придерживая Хельку за руку, Микош повел ее в комнату. И снова он покаянно подумал о том, что, кажется, до сих пор вел себя эгоистичный осел: упивался своим горем, да принимал заботы Хельки, в упор не замечая того, что ей самой нужна помощь.       - Что произошло? – заботливо спросил юноша, вглядываясь в глаза подруги.       - Микош, я… я…       Хелька шмыгнула носом, и Микош тут же протянул ей свой платок.       - Я приехала попрощаться, - с трудом выговорила Елена.       - Куда это ты собралась зимой? – удивился парень. – Надолго? Когда вернешься?       - Я не вернусь, - остановила Хелька поток вопросов. – Меня ждет постриг.       Потрясенный Микош вскочил.       - Это из-за Осовского, да?! – в ярости закричал он, не заметив, что Хелька отвела глаза, словно боясь подтвердить или опровергнуть его догадку. – Значит, слухи не врут, что пан Лешек пытается спровадить тебя за него замуж? Да что он себе позволяет! Едем к нему, я заставлю его оставить тебя в покое!       - Не надо, Мика, молю! - попросила Елена. – Он мой опекун. Ты ничего не изменишь, просто сделаешь нас врагами. А я не хочу, чтобы меня ненавидела единственная родня.       Микош метался по комнате, отчаянно пытаясь найти выход для загнанной в угол Хельки. Но все мысли сводились к тому, что спасти девушку от погребения заживо в монастырских стенах или ненавистного замужества можно было лишь приняв ответственность за нее на себя. Имел ли он право снова оставить Елену один на один со своей бедой? В конце концов, раз его жизнь все равно утратила смысл, почему бы не попытаться найти новый и спасти невинную душу?       Устало опустившись на пол возле ног Хельки, он заглянул ей в лицо. Ответом ему был жаркий и такой умоляющий взгляд, что у Микоша перехватило дыхание. Кажется, отец был прав, говоря, что Елена хранила любовь к нему все эти годы.       - Хелька, - хрипло пробормотал он. – Конечно, такой неудачник, как я – плохая партия для кого бы то ни было. Но мне кажется, все же лучше, чем монастырь или Осовский. Если согласишься выйти за меня – обещаю сделать все, чтобы ты была счастлива.       Елена соскользнула с кресла и опустилась на колени рядом с Микошем. По ее щекам текли слезы, но глаза вдруг засияли, словно она неожиданно получила дар, на который давно утратила всякую надежду.       - Дурачок, - проговорила Хелька. – Как ты мог подумать, что мне нужен кто-то еще?       Слова Елены заставили Микоша вздрогнуть.       Нечто похожее он уже слышал ровно год назад от Саши.       «Между ними ничего общего, - убеждал себя парень. – Во всяком случае, чувства Хельки выдержали испытание и временем, и разлукой. Так что я поступаю правильно».              ***       Как и предсказывал отец, пан Лешек не стал возражать против помолвки племянницы с молодым Потоцким. Он вообще хранил поразительное спокойствие – словно и не проплыло Хелькино состояние мимо его рук.       Микош не хотел устраивать шумных торжеств, и Елена не стала спорить. После долгих лет, исполненных бесплодных надежд, ее, наконец обручили с любимым – так чего еще желать для счастья? Разве что скорейшего наступления дня, когда Микош станет полностью ее, а Хелька – его. А долгая подготовка к многодневным празднествам, лишь отодвинет желанный момент.       Однако в этот раз Ян Станиславович, почти всегда уступавший сыну, решил проявить твердость.       - Что бы я, единственного сына, да на единственной дочери моего лучшего друга – и женил как попало? – воскликнул он. – Не бывать тому!       - Согласен! - поддержал его пан Покора. – Нужно отложить свадьбу. Все равно до Великого поста не успеем, а во время оного не попируешь. Потом начнутся весенние работы, совсем не до свадеб. Так что лучше назначить венчание на конец лета или даже на осень. Чем не время для праздника! Еще и городских пригласим, кто приедет в наши края в это время.       Микошу показалось, что при последних словах Хелькиного дяди Ян Станиславовича вздрогнул, но, поймав недоуменный взгляд сына, резко отвернулся к окну, делая вид, что обдумывает услышанное.       «Что с ним? – обеспокоенно подумал парень. – Словно испугался чего-то».       Он хотел было задать вопрос, но тот уже снова повернулся к ним лицом, на котором, если не считать упрямо сжатых губ, не осталось и следа промелькнувшей тревоги.       «Наверное из-за мерцающего света показалось чёрти что, - облегченно выдохнул Микош.       Он кликнул слугу и велел поменять свечи.       - Вот о Великом посте с полевыми работами я и не подумал, - подал наконец голос Ян Станиславович. – Не знаю, как ты, старина, а я, пожалуй, соглашусь с молодежью, что ждать до осени – слишком долго. Да и слухи о грядущей войне меня тревожат. Так что решено: играем свадьбу через месяц!              ***       К концу мая жителям Гродненского уезда стало ясно, что войны с французами не избежать. Местное дворянство восприняло новость по-разному. Те, кто когда-то согласился с разделом Речи Посполитой, готовились к отъезду вглубь страны, опасаясь расправ со стороны поляков из армии Наполеона.       - Забирай Хельку и уезжайте отсюда оба, - сказал однажды отцу Микош. – Только ей пока не говори, чтоб зря не волновалась. В ее положении это вредно.       Ян Станиславович вскинул на сына недоуменный взгляд.       - О чем ты говоришь? Я всегда был сторонником неделимой Польши. Великий Бонапарт собирается возродить нашу родину – и ты хочешь, чтобы я уехал в такой момент?       Микош тяжело вздохнул, не скрывая досады.       - Неужели ты сам веришь в то, что Наполеон печется о величии поляков? Ради этого он гонит своих солдат под пули? Он готов наобещать что угодно, чтобы поляки согласились стать... тараном для ударов по воротам России! А знаешь, что происходит с этим тараном после? Его бросают гнить в овраге. Вот какая судьба уготована Польше твоим Наполеоном! Так что забирай Хельку и уезжай в Слуцк, к тете Магде. Туда французы не дойдут, и никто не помешает ей спокойно родить.       - А ты? – испуганно спросил отец.       - Позабочусь о поместье и крестьянах, чтобы вам было куда вернуться.       Плечи Яна Станиславовича сникли, словно Микош взвалил на них непосильную тяжесть.       - Может, ты и прав, сынок. Не пришло еще время для нашего возрождения. И не придет оно никогда, если позволим сотворить из себя слепое орудие в чужих руках. Но если ты погибнешь – я этого не переживу! И Хелька не переживет!       Вид у отца стал таким потерянным, что у Микоша болезненно сжалось сердце. Он подошел к нему вплотную и неуверенно обнял.       - Вы оба должны жить ради будущего ребенка, - мягко ответил сын. – А я обещаю быть осторожным и постараюсь дождаться вашего возвращения целым и невредимым.              ***       О том, что отправиться в Слуцк ей предстоит лишь в сопровождении свёкра и нескольких слуг, Хелька узнала накануне отъезда. Микош отдавал последние распоряжения управляющему, когда в гостиную вбежала заплаканная жена.       - Почему?! – воскликнула она, едва за Макаром Лукичом закрылась дверь.       - Что случилось, дорогая? – обеспокоенно спросил Микош.       - Ты хочешь меня бросить? Поэтому отсылаешь из дома?       - И в мыслях такого не держал! – спокойно ответил он. – Просто на границе неспокойно, поэтому хочу отправить тебя в безопасное место.       - Не смей лгать! – исступленно закричала Елена. – Ты просто хочешь, чтобы я не мешала тебе вернуться к Александре!       В последнее время Хелька стала тревожной и мнительной, полагая, что стоит ей ослабить внимание – и муж либо растворится в небытии, либо променяет ее на бывшую возлюбленную.       Микош вздохнул. До чего же невыносимы становятся женщины, когда ждут ребенка! Но скорее всего отец прав: дурное самочувствие затмевает их разум. Стало быть, нужно соблюдать спокойствие и терпение за двоих.       - Ну посуди сама, - улыбнулся Микош, заглядывая ей в глаза. – Как я могу вернуться к чужой жене?       Взгляд Хельки метнулся в сторону, словно она испугалась, что муж прочтет ее потаенные мысли, но в следующий миг она решительно подняла голову.       - Если хочешь, чтобы я уехала без тебя – поклянись, что сохранишь наш брак! – потребовала Елена. – И даже смерть нас не разлучит!       Желание Хельки показалось Микошу странным. Зачем ей еще одна клятва, ведь они уже принесли одну перед алтарем? И потом - разве брачный союз длится не до смерти?       Но чего не сделаешь ради жены, чтобы она спокойно доносила дитя до родов.       - Клянусь, - вздохнул он. – Что сохраню наш брак, и никакая смерть нас не разлучит.       - Никогда-никогда? – доверчиво, словно ребенок, спросила Хелька.       - Никогда-никогда, - улыбнулся Микош. – Разве что сама от меня откажешься.       - Не откажусь, - заверила Елена и прижалась к его груди. – Хорошо. Если тебе так будет спокойнее - я уеду. И раз тебе настолько важен этот ребенок – обещаю больше не плакать и сделать все, чтобы он родился здоровым.       - Вот и умница, - ласково сказал Микош, целуя волосы Хельки.              ***        Он принялся за дело сразу, как только затих вдали скрип колес удаляющихся экипажей. В том, что вторжения французов не миновать, Микош уже не сомневался. Хорошо, что его семья скоро окажется далеко отсюда.       Окинув взглядом зеленеющие поля, молодой человек с тоской подумал о том, что скоро все они будут вытоптаны вражескими дивизиями.       «Надо попрятать скот в лесах и запасы провизии. И сказать крестьянам, чтоб сделали то же самое, - подумал он. – Иначе зиму им не пережить - французы все дочиста разграбят».       О пане Лешеке он вспомнил аккурат в тот день, когда по окрестностям разнеслись тревожные вести:       - Война! Наполеон перешел Неман и движется к Гродно!       Небольшое поместье господина Покора располагалось к востоку от города - аккурат между ним и имением Потоцких. Ему не придется долго ждать незваных гостей, а бежать от вражеских войск было некуда. Именно поэтому и ему, и его детям, и немногочисленным слугам пришлось остаться дома.       - А, сынок! – обрадовался пан Лешек, увидев знакомую фигуру верхом на черном коне в сопровождении нескольких дюжих крестьян.       Волнения последних дней явно не пошли ему на пользу: волосы словно покрылись пылью, плечи ссутулились, а бравая выправка бывшего военного исчезла без следа.       - Чем обязан, зятек? – спросил хозяин.       - На помощь пришел, - торопливо пояснил ему Микош. – В любой момент могут появиться французы. Нужно вывезти провизию, в лес, иначе зимой с голоду умрете.       Пан Лешек горько усмехнулся.       - Было бы что вывозить. Сам знаешь, земли у нас кот наплакал. Отец почти все добро оставил моему брату. Живем от урожая до урожая, дождемся ли следующего – бог весть.       - Знаю, - ответил Микош. – Поэтому решил поделиться своими запасами, чтобы хватило хотя бы на год.       Он кивнул на несколько груженых мешками телег.       Хозяин ошарашенно воззрился на молодого человека.       - С чего бы тебе заботиться о нас? – только и смог произнести он.       Микош неопределенно пожал плечами.       - Мы не чужие друг другу, - пояснил он, словно в его поступке не было ничего особенного. – Разве я мог поступить иначе?       Пан Лешек вывел из стойла лошадь, пошептался о чем-то с одним из слуг и направил груженые телеги к дальнему лесу.       - Чужие - не чужие, но вспомнил обо мне почему-то ты, а не родная племянница, - с горечью заметил он, когда ворота дома остались далеко позади.       - Она не виновата, - заступился за жену Микош. – Ей сейчас волноваться нельзя, поэтому я Хельку к тетке в Слуцк отправил. Не было у нее времени о вас подумать.       Господин Покора окинул молодого человека внимательным взглядом.       - Волноваться, говоришь, нельзя? Хелька в тягости? Значит, все хорошо у вас? – спросил он.       - Как у всех молодоженов, - снова пожал плечами Микош.       - Ну что ж, может, ваши отцы не зря хотели породниться, и пан Потоцкий не ошибся, когда...       Пан Лешек оборвал себя на полуслове и умолк, вперив взгляд куда-то вдаль.       - О чем это вы? – насторожился молодой человек. – О том, что не хотели нашей с Хелькой свадьбы?       Лицо пана Покора вспыхнуло от возмущения.       - Я был против не свадьбы, а того, чтобы вас с Еленой лишили выбора, - горячо произнес он. – Не нравилось мне, что Богуслав и Ян все меж собой порешили, еще когда вам няньки сопли вытирали! Вбили в голову девчонке, что она уже помолвлена, так что Хелька даже думать не хотела про других парней! И потом, когда вы поссорились – твой отец повторял: «Ничего страшного, никуда он от тебя не денется».       Голос господина Покора стал ворчливым и скрипучим, как у Яна Станиславовича.       - Представляешь, что с ней случилось, когда пошли слухи, что ты хочешь жениться на Саше Рощинской? Хелька тогда чуть руки на себя не наложила!       Прямота и резкость родственника заставили Микоша насторожиться. Кажется в правдивости пана Лешека сомневаться не приходилось.       «Так вот почему Илья Петрович запретил тогда к приезжать в Оленичи, - подумал Потоцкий. – Ему успели рассказать, каким ударом стала для Елены новость обо мне и Саше. Видимо он пожалел сироту».       Несмотря на боль, которую причинили ему Рощинские, приходилось признать, что Илья Петрович был не чужд доброты и благородства.       - А мне сказали, что вы собирались выдать Хельку за Осовского, - признался он. – И поделить с ним Хелькино приданое. Поэтому он и зачастил к вам минувшей зимой.       Лицо пана Покора исказила гримаса гнева.       - Я догадываюсь, кто тебе сказал эту чушь, - процедил он сквозь зубы. – Твой папаша и раньше распускал обо мне сплетни, но такое… Да если хочешь знать – Осовский еще с осени помолвлен, ясно? Так что не сдалась ему Хелька никак, хоть с приданым, хоть без него!       - А почему тогда он приезжал в ваше поместье? – недоверчиво спросил Микош. – Не отпирайтесь, я точно знаю, что ездил, и не раз!       - Приезжал, - согласился пан Покора, успевший взять себя в руки. – Потому что хотел выкупить моих крепостных.       - Каких крепостных? Зачем?       - Затем! Когда Елена была еще крохой, нанял я ей учителей, чтоб, значит, знала она все, что полагается ясновельможной пани. Но очень уж обидно было – своим-то дочкам я не мог позвать таких. А они ничуть не глупее. Но не обкрадывать же мне сироту…       - Вы дали Хельке прекрасное образование, - торопливо закивал Микош. – Я видел счетные книги. Из ее денег ни рубля понапрасну не потрачено. Даже если вы брали деньги на свои нужды, то записывали их как долг и потом все до копейки возвращали!       - Именно, - подтвердил пан Лешек. – Хоть и обижен я на отца за то, что Богуслава выделил, но вором никогда не был и впредь не стану! А то, что Хелька, как подрастать стала, повадилась в материнских платьях щеголять, так на то была ее воля. Это она так память о матушке хранила. Только когда про нас разговоры пошли, что Хелькина казна мимо нее проходит – нанял портных, чтобы пошить ей приличную одежду. Но она заявила, что носить их будет лишь при условии, что моих дочек обрядят не хуже. Негоже, говорит, чтобы мои сестры выглядели рядом со мной, как бедные родственницы. Вот и пришлось взять у девчонки взаймы, хоть она и так согласна была денег дать.       Микош с сочувствием вглядывался в простое и бесхитростное лицо господина Покора, которому не повезло оказаться в семье младшим сыном. Получив лишь мизерную часть наследства отца, он, тем не менее, не поддался соблазну «исправить несправедливость», прибрав к рукам имущество более удачливого брата.       - Так о чем, бишь, я… - продолжил пан Лешек. - А, слуги… В общем, отобрал я троих девок потолковее, грамоте обучил, да и посадил в классной комнате рядом с Хелькой - вроде как за порядком следить. Ну, и чтоб уроки исполняла прилежно. А сам наказ дал: перенимать все, что от наставников услышат. Они и рады стараться – ведь от работы их пришлось освободить. Да и у Елены появился резон учиться изо всех сил: очень уж она боялась, что сенные девки умнее ее окажутся. Так вот и жили. А когда Агнешка с Селенкой подросли – у меня уже готовые учителя для них припасены оказались.       - Это вы здорово придумали, - восхитился Микош находчивостью родственника. – А Осовский тут при чем?       - При том, что кузина у него умерла два года назад. Двое детей без матери остались, а полгода спустя – и без отца. Муж этой кузины запил с горя и вскоре за женой последовал. А перед смертью отписал Осовским часть имущества, чтоб те согласились детей к себе взять. Ну, пани Осовская и забрала их, другая-то родня далече. Куда деваться? Дети росли, мать Влодека ими занималась. А нынче им тоже учителя потребовались. Выписывать из города – дорого. Вот и приехал он с предложением выкупить моих учительниц. Я не хотел их с семьями разлучать, так он согласился и мужей с детишками забрать. А взамен обещал отдать унаследованную от родича землю, та как раз к моим с севера примыкает. Ему она только в тягость: от его поместья далеко, оно южнее. Зато мне в самый раз. Так что сделку Осовский предложил выгодную. Дочки почти невесты, им нынче приданое нужно, а не учителя.       Они уже въехали в лес, по незаметным тропам добрались до небольшой опушки, посреди которой притаилась малозаметная хибарка. По знаку Потоцкого слуги тут же принялись обустраивать внутри нее приличных размеров кладовую.       - Домишко сей еще дедовы мастера строили, - похвастался пан Лешек. – Специально для меня и Богуслава. Это наше с ним место, про него нынче почти никто не знает.       Микош одобрительно кивнул. Французам и в голову не придет искать здесь что-либо.       Они молча перетащили мешки с телег в наскоро вырытый слугами погребок, после чего направились в обратный путь.       - А Ян, значит, решил Осовского оболгать, чтоб тебя ближе к Хельке придвинуть, – догадался господин Покора прерванный разговор. – Я-то все никак в толк не мог взять, чего вдруг ты решил на племяннице жениться. Думал, назло Рощинским, а тут вон оно что, оказывается. Представляю, как легко ты папаше своему поверил! Зуб на Влодека у тебя оставался, а?       - Да, - неохотно признал Микош.       - Удивляться нечему. Ловко Ян тебя обыграл, ничего не скажешь.       - Если всё так, почему вы мне раньше об этом не сказали? – мрачно поинтересовался молодой человек. – Вы же так хотели дать нам право выбора!       - Не мог, - коротко ответил пан Лешек. – Видишь ли, Богуслав на смертном одре заставил меня поклясться, что не буду чинить препятствий вашему с Хелькой браку. Что мне оставалось? И брату умирающему не откажешь, и клятвой стал связан по рукам и ногам. Только и мог, что попытаться затянуть свадьбу до осени, чтоб ты, значит, хорошенько подумал, прежде чем жениться. Да Ян воспротивился, а ты и не спорил с ним. Наверное, и сейчас не стоило рассказывать, все равно ничего не изменишь, но очень уж я разозлился на твоего отца, - вздохнул он и добавил: – На Елену не серчай, все же не она тебя обманывала. А что не выдала твоего отца - так ее дело маленькое: поскорее выскочить замуж, а коль не возьмут - одна дорога, в монастырь. Ведь Ян все сделал для того, чтобы другие женихи обходили ее стороной. Девчонке только радоваться оставалось, что ты все же сделал ей предложение.       «Вот почему отец говорил, что я – единственный, кому господин Покора не сможет отказать в сватовстве!» - подумал Микош, а вслух сказал:       - Может, вы и правы, отец действительно знал, что делал. Все равно с Рощинскими у меня ничего не вышло.       Пан Лешек с сомнением посмотрел на зятя, но видимо досада на Яна Станиславовича, позорившего его по соседям, взяла верх.       - С Александрой не все так просто, - признался он. – Но об этом тебе лучше узнать не от меня, а у самих Рощинских. Поговори с ними, сынок. Вижу ведь, что до сих пор маешься! Может, полегчает, если помиритесь наконец.       - Как? – удивился Потоцкий. – Ведь Рощинские за шестьсот верст отсюда!       - Здесь они, - угрюмо ответил господин Покора. – Уже два месяца как.       Не обращая внимания на ошеломленного Микоша, он поколебался и пояснил:       - Андрея перевели служить под Гродно, ну, семья и приехала следом, чтоб, значит, повидаться. А как узнали, что война вот-вот случится – всех своих рысаков отдали армии. Слышал я, генералы им обещали дать несколько лошадок попроще, чтоб семья могла в город вернуться, да что-то там у них не срослось. Я им своих предлагал, все равно французы отнимут. Да только плохонькие они, далеко не уйдут. Вот и сидят твои Рощинские безвылазно в поместье, словно пленные…              ***       «Здесь они… сидят безвылазно в поместье, словно пленные», - снова и снова повторял про себя Николай.       Иногда он пытался представить себе их встречу. Интересно, стали бы Рощинские оправдываться, или сделали бы вид, что они незнакомы?       У Николая наконец появилась возможность задать им все вопросы, глядя в глаза, но сейчас семье Ильи Петровича угрожает опасность, поэтому не время выяснять отношения.       Размышлять о том, что нужно делать, долго не пришлось. Рощинские должны как можно скорее отсюда уехать, а Николай им в этом поможет, раз что больше некому! Он просто обязан забыть про все обиды, тем более, что и сам перед ними в долгу за годы поддержки во время учебы.       Николай не сомневался том, что французская армия вторгнется вглубь страны: русских слишком мало, чтобы дать отпор «великой армии». А это значит, что в любой момент толпы чужаков могут заполонить окрестности. И конечно, поляки, вставшие под французские знамена, не простят Рощинским ни отданных для русской армии лошадей, ни поставляемого ей оружия.       Перед глазами молодого Потоцкого вновь и вновь мелькали ужасные картины: вооруженная толпа, громящая гостеприимный дом на глазах побледневшей Веры Андреевны, маленькие дети, прячущиеся за спину отца. Все они понимают, что обречены, но изо всех сил пытаются сохранить достоинство.       - Марек! – окликнул Микош слугу.       Слуга, как обычно, тут же возник перед глазами.       - Чего изволите, панич? – услужливо спросил он.       - Позови остальную дворню, готовьте лошадей, обе кареты и телегу. Завтра чуть свет выезжаем.       - Каких лошадок прикажете взять? - поинтересовался Мариус. – Их ведь всего пять осталось.       - Всех, - ответил Микош, заставив слугу недоуменно вскинуть брови.       - Куда прикажете их отвести?       - В Оленичи. Нужно перегнать их к Рощинским.       Паренек вздрогнул.       - К Рощинским? – переспросил он и уточнил: – А вы с нами поедете, панич?       Смятение Мариуса ничуть не удивило Микоша       - Боишься ехать в сторону границы? – хмыкнул он. – Как только поможем хозяевам убраться отсюда – вернешься домой. Не бойся, даже если сам Наполеон тебя нагонит – чужие слуги ему без надобности.       - Слушаюсь, панич, - нехотя буркнул парнишка, разворачиваясь в сторону конюшни.       В обычное время путь до Оленичей занимал не более часа верхом и полутора – в экипаже. Но впряженную в телегу лошадь галопом не пустишь, поэтому процессия двигалась непривычно медленно.       Воспользовавшись наличием экипажей, Николай забрался внутрь одного из них и незаметно для себя задремал: сказывалась бессонная ночь. Голова, измученная ночными думами, настойчиво требовала отдыха. Но даже в полудрёме волнение от предстоящей встречи заставляло сердце то замирать, то пускаться вскачь.       Он не заметил, как их процессия наконец остановилась.       - Приехали, панич, - осторожно потряс его за плечи второй конюший.       Николай сонно моргнул, поднял голову и выглянул наружу. Они стояли перед знакомыми воротами. Очевидно, Мариус успел постучать, потому что створки дрогнули и медленно распахнулись.       Навстречу нежданным гостям вышел старый конюх Ефим. Он окинул слуг равнодушным взглядом, но при виде Николая лицо его стало мрачнее тучи.       - Чего изволите, барин? – недовольно буркнул слуга.       Молодой человек вздохнул. По-видимому, он до сих пор здесь нежеланный гость. Стоит ли прилагать усилия, убеждая их принять помощь?       - Позови хозяина, - приказал Николай, стараясь, чтоб голос звучал уверенно и твердо.       Он слишком хорошо помнил, как однажды его уже оставили за воротами.       - Заняты они, никого не принимают! – уперся конюший, сверля гостя недовольным взглядом.       - А я тебе говорю – позови! – рявкнул Николай. – Мы не развлекаться приехали, а по делу!       Краем глаза он едва успел заметить, как открылась калитка, но оглядываться, чтобы рассмотреть, кто это, не стал. Определенно не Илья Петрович. Но в следующий миг Николай застыл на месте, обливаясь холодным потом.       - Чего расшумелся, Ефим? – раздался от калитки до боли родной и знакомый голос. – Почему грубишь, словно перед тобой разбойники большой доро…       Николай резко обернулся, и Александра запнулась на полуслове.       Они жадно разглядывали друг друга, потеряв счет времени и не замечая, как Ефим, досадливо кашлянул и махнул рукой, пропуская странный кортеж во двор.       - Саша? – подал наконец голос Николай. – Как ты здесь оказалась?       Александра в ответ шевельнула губами, но слова словно застряли в горле, так что он все равно ничего не понял, лишь жадно вглядывался в ее лицо, ожидая виноватого и покаянного выражения. Странно, но ничего подобного Николай не увидел.       «Совсем взрослая, - подумалось ему. – Только на счастливую замужнюю женщину ничуть не похожа».       Александра действительно осунулась и похудела, а в ее глазах застыла невысказанная боль, от которого у Николая закололо в груди так, что стало трудно дышать.       «Не всё так просто с этим замужеством, - вспомнил он слова пана Лешека.       Неужели Уваров вынудил ее выйти замуж насильно? Обесчестил Александру, не оставив ей другого выхода? Значит, она спасла свою репутацию браком, после чего вернулась к родителям?       Если только его предложение окажется верным, этому Уварову не поздоровится! – подумал Николай. Он отправится в Смоленск, вызовет мерзавца на дуэль и вышибет ему мозги! Конечно, потом его ждет каторга, Елена с отцом сойдут с ума от горя, но Саша освободится от своего страшного замужества!       - Где же мне быть, как не с родителями? – неожиданно ответила девушка, обретя, наконец, дар речи. – Мы все здесь: и я, и Егорка, и Надюшка с Машенькой. Только Андрей в армии.       Николай растерялся. Александра явно не походила на жертву насилия.       - Я думал, твое место - в доме мужа, - пробормотал он.       Александра вскинула на него понимающий взгляд, и на долю секунды губы ее скривились, словно она еле сдерживалась, чтобы не выругаться.       - Я не замужем, - с трудом пояснила она. – Пан Лешек был у нас и рассказал, что кто-то пустил слух о моей свадьбе. Но это неправда! Как ты мог поверить в такую чушь?!       Николаю показалось, что над головой сгустились тучи, его охватила паника, и от этого потемнело в глазах.       - Уваров Алексей Семенович, - упрямо проговорил он, преодолевая дурноту. - Командир полка, где служит Андрей. Разве он не твой муж? Не лги мне! Я своими глазами видел приглашение на вашу свадьбу!       Николай не отдавал себе отчета в том, что перешел на ор, поэтому не понял, почему его голос отдавался эхом в ушах.       - Не смей кричать на мою дочь, паршивец! – раздался рядом не менее громкий голос.       К нему быстрым шагом приближался Илья Петрович. Он подошел вплотную и, загородив собой Сашу, уставился на гостя испепеляющим взглядом.       – О том, кто состряпал то приглашение – тебе лучше спросить у своего отца! – жестко отрубил Рощинский.       Он вел себя так, словно именно Николай позволил себе предательство, а никак не Саша.       - Это приглашение мне показал не отец, а польский дворянин, который осенью посещал Смоленск, - процедил сквозь зубы Потоцкий, изо всех сил стараясь не опускать взгляд. Может, Илья Петрович и считает себя правым, но ему, Николаю, тоже нечего стыдиться.       - Значит, пан Потоцкий так сильно хотел разлучить тебя с нашей дочерью, что даже ряженого актера нанял, - услышал он еще один знакомый голос.       Из-за спины хозяина дома вышла Вера Андреевна.       - Не трогай его, Илья, - попросила она мужа. – Сам видишь, его одурачили так же, как и нас. Если даже ты поддался обману, чего хочешь от мальчишки, едва закончившего школу?       Рощинский качнул головой, словно не желая соглашаться с женой.       - Свернуть бы тебе голову за то, что сделал Сашу несчастной, - резко сказал он, словно отрубая одно слово от другого. –Только дочь мне этого не простит. Она и так считает меня виноватым в том, что согласился уехать прошлым летом, и ее увез против воли.       Он развернулся и направился к дому, предоставив жене и дочери выяснять подробности свалившейся на них ужасной лжи.       Николай проводил его тяжелым взглядом и повернулся к Вере Андреевне. Смотреть в лицо Александры было выше его сил.       - Если бы я получил от вас хотя бы весточку – ни за что бы не поверил в Сашину свадьбу, - с трудом проговорил он. – Но все мои письма остались без ответа.       Госпожа Рощинская всплеснула руками.       - Да писали они тебе! – с отчаянием воскликнула она. – И Саша, и Андрей, и Гришка, и даже князь Друцкой! Каждую неделю по письму!       Только сейчас Николай стал догадываться, почему так нервничал Мариус, когда Николай отправлял его на почту, и почему испугался, узнав, что предстоит поездка к Рощинским.       - Марек!!! – завопил он и, не дожидаясь приглашения, рванул вглубь двора.       Мальчишка был на месте, при виде хозяина он все понял, и губы его задрожали.       - Пощадите, панич! – воскликнул он, прикрывая голову руками.       Но хотя руки Потоцкого были сжаты в кулаки, бить слугу он не собирался. Лишь встряхнул за шиворот, заставляя смотреть себе в лицо.       – Что ты делал с письмами, которые на мое имя приходили? – зловеще спросил он       – Забирал у начальника почты и относил пану, – проскулил сжавшийся от страха слуга.       - Мои письма в Смоленск – тоже?       Слуга покаянно кивнул.       - Виноват! – проскулил Мариус, видимо, боясь, что панич передумает его жалеть. - Пан начальник никуда их не отправлял, а отдавал для пана Потоцкого.       Мальчишка зря опасался расправы. Николай никогда не поднимал руку на дворню, сдержался он и в этот раз. Да и какой смысл избивать слугу, у которого все равно не было другого выбора? Его хозяином был Потоцкий-старший, а не его сын.       - Убирайся! – приказал Николай, обессилено прислонившись к столбу, а затем, спотыкаясь, и сам отправился к воротам.       Ему не было больше места в этом доме, теперь он это точно знал.       - Эй! – окликнула его Вера Андреевна, все еще стоявшая с дочерью у ворот. – Лошадей своих не забрал!       Молодой человек обернулся. Он просто обязан уговорить Рощинских принять помощь, чтобы хоть как-то искупить предательство!       - Эти лошади – для вас, - выдавил из себя Николай. – Маловато, конечно, но это все, что есть. Умоляю, не отказывайтесь! Хотя бы ради детей!       Он обреченно махнул рукой и вновь направился к воротам.       - А ну-ка вернись!       В голосе Веры Андреевны зазвучали несвойственные ей стальные нотки. Не дожидаясь, пока Николай обернется снова, она решительно схватила его за плечо и развернула к себе.       - Идем в дом! – приказала она. – Хватит выяснять отношения на глазах у слуг.              ***       Илья Петрович восседал в гостиной с трубкой в зубах. Раньше он никогда не курил за пределами рабочего кабинета.       - Все-таки притащила его в дом? – недовольно спросил Рощинский, небрежно кивнув в сторону Николая.       В голосе Ильи Петровича звучало нескрываемое презрение, но в глазах на секунду мелькнула неуверенность.       - Ты бы лучше спросил, зачем он приехал! – взволнованно перебила его жена.       - И зачем ты к нам пожаловал, позволь спросить? – обратился он к парню.       Николай посмотрел в лицо Илье Петровичу, хранившее непримиримое выражение.       - Они сами вам все скажут, - кивнул он на Александру и Веру Андреевну, вновь направляясь к двери.       - Стой, тебе говорят! – крикнула госпожа Рощинская и вновь обернулась к мужу. – Николя приехал, чтобы нам помочь, понимаешь? Считал предателями, и все равно приехал. Эти лошади, телега, экипажи – для нас!       Рука Ильи Петровича безвольно опустилась вниз, выронив трубку, а лицо стало растерянным, словно лишь сейчас он понял, что в случившемся была и его вина. Какое-то время он подавленно молчал, а затем тяжело поднялся из кресла и подошел к Николаю.       - Вот, значит, как? – глухо проговорил он. – Выходит, я правильно думал когда-то, что ты не зря оказался в нашем доме? Ты хоть понимаешь, что сделал? Ты же спас нас всех!       Молодой человек пожал плечами.       - А вы бы на моем месте поступили иначе? – спросил он.       Илья Петрович неопределенно качнул головой и схватился за очки, принявшись яростно стирать с них невидимую грязь. Когда он поднял голову, его глаза оказались подозрительно красными.       - Я не на твоем месте, поэтому честно скажу: не знаю, - признался он, а затем подошел к Николаю.       Казалось, Илья Петрович хотел обнять своего спасителя, но его руки снова плетьми повисли вдоль тела.       – Спасибо, сынок, - только и смог сказать Рощинский.              Он предоставил жене и старшей дочери заниматься подготовкой к отъезду, а сам направился в свой кабинет, уведя с собой и Николая. Вскоре туда же заявился и дворецкий.       - Принеси нам что-нибудь покрепче и пусть погрузят на телегу вещи, какие укажет Вера Андреевна, - приказал он. – На рассвете выдвигаемся в Смоленск.       Дворецкий едва заметно поклонился и тут же исчез, а хозяин вновь повернулся к Николаю.       - Нелегко мне в этом признаваться, Николя, но похоже Санька не зря до сих пор винит меня в случившемся, - нехотя проговорил он.       - Почему вы тогда уехали? – глухо спросил Николай, уже догадываясь, что ему ответят. – Отец уговорил, верно?       - Именно, - признался Рощинский. – Умолял не позорить Елену и не рушить репутацию Саши. Дескать, не простят нам местные, если сироту обидим.       - А почему вы не сказали мне о том, что отец приезжал?       - Видишь ли, очень уж он хитер оказался, сумел мне, старому дураку, в душу влезть, - смутился Илья Петрович. - Говорил о том, какая у меня прекрасная дочь, что ничего не имеет против вашего брака. Но сначала нужно выдать замуж Елену, а для этого нам лучше уехать, чтоб прекратить слухи о вас с Сашей. Дескать, пусть для всех будет выглядеть так, словно это Елена расторгла вашу помолвку, а не ты, иначе на нее ни один жених не польстится. Клялся именем покойной жены и Хелькиной матери, что все устроит наилучшим образом. Теперь-то я понимаю, что он считал "наилучшим"!       - Он бы в делах имения так хорошо разбирался, как в интригах! – вырвалось у Николая.       Никогда ему и в голову не приходило, что однажды он возненавидит собственного отца.       Рощинский кивнул.       - Вот и я так подумал: слишком прост для двойной игры, - согласился он. – Поэтому согласился уехать и тебе ничего не говорить, потому как опасался, что ты не поймешь. Да и не мог я настраивать сына против родного отца, понимаешь?       - Нет, - честно сказал Николай. – Всегда считал, что правда лучше любой лжи. Если бы вы предупредили о том, что отец приезжал к вам втайне от меня – я бы не доверял ему столь слепо.       - Что ж, может вы, молодые, и были правы, а мы, старики, испортили вам жизнь, - виновато ответил Илья Петрович и осторожно поинтересовался: - Теперь, когда ты знаешь правду, что будешь делать? Имей в виду, если захочешь бросить Елену, развод тебе не дадут.       - Не дадут, - согласился Николай.       Он понимал, что оснований для расторжения брака у него нет, тем более, что Елена ждала ребенка. То, что к женитьбе его подтолкнули обманом, для католической церкви не имело никакого значения.       - Подумаю после войны, - твердо заявил Николай. – Сейчас я нужен в армии.       - Без коня? – удивился Рощинский.       - В пешем строю тоже люди нужны, - возразил Потоцкий. – Все равно у меня военного опыта нет. Так что без разницы, в каких войсках служить.       - Ладно, - согласился Илья Петрович. – Пеший, так пеший. Если бы я знал, что ты к нам заедешь, приберег бы для тебя одну из моих лошадок. Хотя... есть у меня для тебя кое-что.       Он открыл потайной шкафчик и достал оттуда великолепное английское ружье.       - Вот! – сказал Рощинский, протягивая оружие Николаю. – Закупил несколько штук перед войной. Думал наладить свое производство, чтоб не хуже, чем у англичан было. Да не успел. Пороху тоже дам, не сомневайся.       - Илья Петрович! – ошеломленно воскликнул Николай. – Зачем?       - Бери-бери! – приказал хозяин. – Думаешь, в полку тебе так сразу все и выдадут? Там сейчас нехватка всего, так что если заявишься в армию не с пустыми руками – от тебя куда больше проку будет.              ***       Потоцкий покинул дом Рощинских на рассвете следующего дня. Он боялся, что прощание окажется слишком тягостным, поэтому не стал ждать, пока проснется семья. После объяснения с Сашей у ворот поместья Николай так и не решился поднять на нее глаза, хоть и понимал, что та ни в чем его не винит.       Он прошел около пяти верст, когда вдруг услышал за спиной крик:       - Николя! Подожди, Николя!       Николай обернулся и замер: следом за ним, держа такое же ружье, как у него, бежал Андрей. На мгновение ему показалось, что время обратилось вспять, и вот им снова по пятнадцать лет. Но в следующую секунду он понял, что голос принадлежал не его другу.       - Саша… - хрипло пробормотал он, когда девушка, переодетая в одежду старшего брата, запыхавшись, приблизилась вплотную.       Растерянность неожиданно сменилась злостью. Зачем Александра помчалась за ним? Чтобы снова одним своим видом причинить боль?       – Какого чёрта ты здесь? – резко спросил Николай. - Сейчас же возвращайся домой и уезжай!       - А что мне делать в Смоленске? – огрызнулась Александра. – Вышивать у окна? Или в монастырь податься? А может, ты думаешь, что если нам не быть вместе, значит, я тут же брошусь на поиски другого жениха?       Николай покачал головой. Определенно, ни в какую обитель Саша не сбежит и пугать постригом не станет. Она - не Хелька, которая успешно сумела надавить на его жалость.       Минуту или две они шли молча.       - Тебя наверное уже дома хватились и ищут! – опомнился Николай.       - Не ищут, - покачала головой девушка. – Я ночью письмо родителям написала и оставила на видном месте.       - Думаешь, они уедут без тебя? – засомневался Николай. Ему не верилось, что Вера Андреевна согласилась бы пожертвовать кем-то из своих детей.       - У них нет выбора, - уверенно заявила Саша. – Я взрослая и могу сама решать, что делать. А Егорка, Маша и Надя - нет.       - В армию тебя все равно не возьмут, - возразил парень. – Женщинам там не место!       - Значит, примкну к народному ополчению, - отмахнулась она, словно не замечая, как его взгляд меняется с раздраженного на восхищенный. – Может, даже сама его соберу.       Николай кивнул. Александра – сможет. К ней, как и к ее матери, всегда тянулись люди – и простые, и знатные. К тому же благодаря Ефиму она здорово управлялась с разным оружием, так что на войне от нее была бы немалая польза.       Словно угадав его мысли, Саша пояснила:       - Не хочу становиться приживалкой в доме братьев. Пусть от меня будет хоть какой-то толк.       Николай понял, что спорить бесполезно, и выровнял шаг, чтобы Александре было удобнее идти рядом.       Дорога, подпираемая с одной стороны лесом, а с другой широким полем, вела прямо на запад. Тишина и безмолвие, окружавшие их, были непривычны обоим, ведь раньше здесь кипела жизнь, теперь же слышались лишь отдаленные хлопки выстрелов.       Поле постепенно сужалось – с другой стороны тоже начинался лес. Крыши городских домов должны были показаться сразу за ним, но неожиданно молодой человек остановился, как вкопанный, пристально глядя вперед, а затем, схватив Сашу за руку, нырнул в лес.       - Николай, что случилось? – встревоженно спросила девушка. - Почему мы прячемся?       - Там впереди… всадники, - переводя дыхание ответил он. - Я даже мундиры их разглядел. Голубые… Саша, это французы!       Ни тот, ни другой не знали, что казачьему корпусу было приказано избегать прямых столкновений с врагом, поэтому русские войска обходили неприятеля с флангов и с тыла, позволяя ему почти беспрепятственно двигаться вперед.       Девушка осторожно выглянула из чащи.       - Ты прав, - удрученно согласилась она. – Не наши. Что будем делать?       - Как думаешь, твои успели уехать? – Ответил Николай вопросом на вопрос.       - Выезжали со двора, - сказала Саша. – Я пряталась за изгородью и ушла, только когда они перестали меня звать и сели в экипаж. А что?       - Даже если уехали, французы поймут, что имение бросили только что, - пояснил парень. – Им ничего не стоит устроить погоню. Сама видела, нашей армии тут нет, остановить их некому.       Саша побледнела.       - Нет! – вскрикнула она, и прикрыла ладонью рот. – Мы ведь этого не допустим, правда?       - Пусть попробуют! – зло процедил Николай и тут же приказал: – Уходи отсюда. Пробирайся лесом, так тебя никто не увидит. Даже если не сможешь догнать своих – постучись в любую избу. Тебя в округе все знают и согласятся укрыть.       – Ну уж нет! – возмутилась Александра. – Больше я не совершу такой ошибки и не оставлю тебя одного!       Несколько секунд они сверлили друг друга яростным взглядом, наконец Николай опустил глаза. Он хотел было взять Сашину ладонь, но тут же отдернул руку, понимая, что больше не вправе её касаться.       - Прошу тебя – уходи! – взмолился он. – Я и так сломал тебе жизнь. Ты погибнешь, если останешься здесь!       Александра вдруг неуловимо изменилась. Можно было кричать, ругаться, приказывать – на нее это не оказывало никакого воздействия. Но ласковый голос заставил ее смягчиться, приблизиться к Николаю вплотную и сделать то, на что не решился он сам, взяв его за руку.       - Зачем мне жизнь, если в ней не будет тебя? – спросила она сдавленным голосом. Глаза ее подозрительно заблестели, но в следующую секунду девушка решительно тряхнула головой. – Не уговаривай, Николя. Я останусь с тобой. Все равно один ты их надолго не задержишь, а вместе у нас что-нибудь, да выйдет. Мы дадим время отцу увезти семью подальше отсюда.       Николай украдкой бросил взгляд в поле. Французы находились еще достаточно далеко, чтобы их достал ружейный выстрел. Он снова повернулся к Саше, выбиравшей удобное место для стрельбы, и присел рядом.       - И тебе не страшно умирать?       Александра пожала плечами.       - Если и умрем – то возродимся в новой жизни. У нас еще будет шанс начать все с начала, - философски заметила она.       - Переселение душ! – вспомнил Николай. – Неужели ты и правда в него веришь?       - А ты разве нет? – хмыкнула девушка.       - Я же католик, - растерянно пробормотал парень. – В Библии ничего не сказано о возможности рождения в другом теле.       - Неужели? – улыбнулась Александра. – А как же «По вере вашей да будет вам»?       Николай растерялся. Он всегда принимал католические догмы на веру, и ему даже в голову не приходила столь вольная трактовка Библии.        – Скажи, у тебя никогда не возникало чувства, будто мы знали друг друга задолго до того, как познакомились? – озадачила его девушка новым вопросом.       Ему вспомнился темный коридор в корпусе, где они с Сашей прятались от всего мира. Ее руки без всякого смущения обвивали его талию, а губы отвечали на поцелуй так, словно они целовались сотни раз до того вечера.       - Возникало, - сказал он внезапно севшим голосом.       - Что с тобой? – заволновалась Александра, заметив, как изменился в лице Николай.       - Если реинкарнация – не выдумка, значит, я виноват перед тобой дважды, - ответил он с трудом.       - Да почему?!       - Потому что я дал Елене клятву, понимаешь? Что не брошу ее, даже если умру. Боюсь, теперь даже смерть не освободит меня от нее! Она потребовала поклясться, иначе не соглашалась уехать. А я просто обязан был отправить ее в безопасное место, потому что она…       - … Скоро станет матерью, - догадалась Саша и обреченно вздохнула: – Понимаю. Ты не мог поступить иначе.       Ее глаза словно потухли, и она снова оглянулась на французов. Отряд неумолимо приближался, и девушка попробовала прицелиться.       - Саша, что мне делать? – спросил он. – Неужели я привязал себя к Елене навечно? Я не хочу оставаться без тебя ни в этой жизни, ни в следующей!       Александра отложила ружье и повернулась к любимому. Теперь они стояли на коленях прямо друг перед другом. Лицо Николая исказилось от горя, и Саша не выдержала. Она взяла его за руку, переплетая пальцы, а затем вдруг порывисто обняла.       - Не останешься, потому что я и сама тебя не покину, - пообещала девушка. – Расплата за ошибку не может длиться вечно. В следующей, или в какой другой жизни – но тебе обязательно представится возможность освободиться от связавших тебя пут. А я… просто буду рядом.       - И как ты это сделаешь?       Словно ведомая голосом свыше, Саша поднялась на ноги и почти полностью вышла из леса.       - Остановись, тебя увидят! – испуганно вскрикнул Николай, бросаясь следом, но Александра будто оглохла. Встав так, чтобы ее было слышно и в лесу, и в поле, она посмотрела куда-то вверх и заговорила странным, незнакомым голосом:       - Клянусь всем, что для меня свято, что никогда тебя не брошу, и ничто, даже смерть, не сможет мне помешать! Если по воле судьбы ты будешь принадлежать другому – стану тебе дочерью или сыном, отцом, другом или братом, но буду рядом всегда, пока ты нуждаешься во мне. И пусть небо услышит мою клятву, и не даст забыть о ней!       Саша вздохнула, и глаза ее прояснились. Неведомый морок развеялся.       Как ни в чем ни бывало, она снова взяла оружие и заняла свое место. Не в силах сказать и слова, Николай последовал ее примеру.       Французы уже подошли на расстояние выстрела. Он бросил последний взгляд на любимую, а затем прицелился и нажал на спусковой крючок.       Молодые люди не знали, что буквально накануне передовой отряд армии Бонапарта уже нарывался на засаду стихийно организованного партизанского отряда. Враги еще не обрели опыта ведения боя в стране, где против них воевали, казалось, даже лес и поле. Решив, что они попали в очередную засаду, французы стушевались и отступили.       Не сговариваясь, Саша и Николай вскочили и сменили позицию, чтобы дезориентировать французов, когда те снова двинутся вперед.       Обман удался. К тому времени, когда французы сообразили, что их пытаются удержать всего пара-тройка человек, и открыли шквальный огонь по месту их последнего укрытия, прошло уже больше часа.