Синдром Адели

      За прошедшие десять дней Дамиано на практике узнал, что такое теория шести рукопожатий: 1) он был одним из лучших друзей Лео — их так называемого менеджера, который морально вкладывался в Måneskin практически столько же — а местами и больше — чем все четверо участников группы вместе взятых; 2) Лео встречался с Анной — своей бывшей одноклассницей; 3) Анна хорошо дружила с Марио — многообещающим студентом медицинского университета; 4) Марио проспорил желание своему одногруппнику Джошуа; 5) Джошуа встречался с Марией — она была на девять лет старше него и руководила рекламным агентством в Риме; 6) Мария организовывала мероприятие для Хорхе в Театре Индия.       Именно так Хорхе стал координатором небольшого блока первого после Евровидения публичного выступления группы Måneskin. Он был новеньким в компании, и вообще-то никто не ждал, что он с нахрапу возьмётся за большие проекты, но Хорхе умудрился привлечь победителей главного музыкального конкурса для открытия IT-мероприятия на вверенной ему площадке.       Итан и Томас были в восторге: им не хватало таких небольших, почти домашних мероприятий, и они знали наверняка, что совсем скоро о небольших мероприятиях останется только мечтать — победителям Евровидения не по статусу выступать перед сотней человек. Виктория, конечно, фыркнула ради приличия, но она обожала играть и не делила концерты на достойные и недостойные.       Только Дамиано хотел другого. Ему казалось, что возвращение в Италию после победы на главном песенном конкурсе должно быть не менее триумфальным — как минимум на сцене Арены ди Верона. Но поскольку договорённости были достигнуты, высказать свой протест он смог только выбором наряда — Дамиано буквально надел первое, что выпало из шкафа. Леопардовые почти не пижамные штаны были одними из его любимых, но как в его шкафу оказалась эта причудливая кожаная безрукавка со странными и неуместными оборками — история и сам Дамиано предпочли умолчать.       Джорджия напросилась с ним — после Евровидения на неё массово подписались фанатки группы, увеличив охваты до каких-то невообразимых цифр, поэтому не засветиться на концерте Måneskin и не запостить историю в Инстаграм было бы преступлением против блогерства.       — Я хочу быть здесь не ради охватов, а потому что люблю тебя, — соврала Джорджия, коротко целуя Дамиано в губы в служебных коридорах Театра Индия перед тем, как отправиться на поиски своего места.       — Я знаю, — кивнул Дамиано, ни на секунду не купившись на эту ложь. — И я тебя люблю.       Он не сомневался в своих чувствах, равно как и в чувствах Джорджии, но чувствовал, как в ней просыпается жажда популярности, которая ещё недавно ей и не снилась. На связь с Джорджией Солери выходили бренды, наперебой предлагая свои товары на рекламу и просто в подарок, в её директ сотнями сыпались сообщения, пусть и половина из них — с пожеланиями сдохнуть. Эта жажда — боялся Дамиано — однажды может вытеснить любовь, но он ничего не предпринимал. Напротив, соглашался на постановочные снимки от папарацци, которые ловили влюблённую парочку, одетую с иголочки, разумеется, стилистами, на прогулках, потому что это делало Джорджию счастливой.       В конце концов, разве не для этого люди в принципе живут: чтобы делать любимых счастливыми?       Да, он готов был на многое пойти ради Джорджии.       А прямо сейчас Дамиано смотрел, как воодушевлённо прыгала за кулисами Виктория, ожидая выхода на сцену, и понимал, почему на самом деле согласился на это глупое мелкое выступление. Не потому что его заставили, не потому что на него надавили. А потому что он знал, как счастлива будет Виктория любому выступлению, даже если им, как в старые времена, придётся петь на улицах города за гонорар «сколько не жалко бросить в шляпу», а потом убегать от полиции. Дамиано задумался было над этим неожиданным просветлением, но тут Томас ткнул его в спину грифом гитары, шутливо проворчав: «Чего застыл!»       Да, им было пора выходить на сцену — три песни, маленькая аудитория, смехотворный наряд. И Джорджия в зрительном зале.       Дамиано смотрел на лица пришедших: в половине из них он видел лишь обыденный интерес, в другой половине — истинное обожание тех, кто не просто знал, а понимал, что видит перед собой победителей Евровидения, присутствует на их первом концерте после конкурса, можно сказать, историческим событии. Ну, или просто тащился от Дамиано — так говорила Виктория, когда издевательски подражала фанаткам и с визгами бросалась на его шею с требованием расписаться на груди. И несмотря на его притворные ужимки, он любил, когда по нему тащились.       Лица зрителей — точнее, в большинстве своём, зрительниц — смешивались в какое-то единое, светящееся восхищением, лицо, и Дамиано чувствовал себя практически Богом. Позабыв о том, как ещё вчера воротил носом от этого мероприятия, он искренне благодарил аудиторию, заигрывал на сцене с Томасом, подмигивал Вик и прыгал вокруг Итана. Наверное, ему тоже, как и Виктории, было не так важно, где играть — но если для неё был важен сам факт выступления, то Дамиано заряжался, если им восхищались.       И теперь уже он не хотел останавливаться на заявленных трёх песнях, но пришлось свернуться.       — Осталось самое сладкое, — пихнула его Виктория за кулисами, когда увидела, что Дамиано поник. — Боюсь, как бы тебя не разорвали на сувениры у служебного выхода.       Да, встреча с фанатами после концертов — это было не менее энергозатратное и вместе с тем заряжающее мероприятие, чем само выступление. Иногда они выслушивали огромное количество потрясающих историй и комплиментов, получали невероятные подарки от преданных поклонников, а иногда сталкивались с дикостью вроде той, что его и правда могли попытаться разорвать на сувениры. И никогда нельзя было предугадать, чего ждать от этого сияющего лица, протягивающего тебе блокнот с ручкой для автографа.       — Дамиано!       — О Боже, я сейчас умру!       — Мы вас лю-ю-ю-юбим!       Со всех сторон доносились восторженные крики, и Дамиано вертелся на месте с приклеенной улыбкой, делая фотографии и расписываясь на всём, что ему протягивали. На этот раз обходилось без курьёзов: никто не бросался на него, пытаясь лизнуть щёку, никто не просил оставить автограф на частях тела, которые видеть посторонним совершенно не обязательно, никто не подсовывал свой номер телефона или адрес гостиницы вместе с небольшим сувениром.       Даже скучно как-то.       — Ой!       Услышав, как за его спиной сдавленно ойкнула Виктория, Дамиано инстинктивно резко развернулся на каблуках, готовый защитить её от любой опасности. Опасность, впрочем, оказалась не такой уж и опасной — какая-то девчонка просто завалилась на бок и ненароком задела Вик, заставив ту потерять равновесие, но на всякий случай Дамиано всё же отпихнул Викторию за свою спину — просто каким-то необдуманным, машинальным жестом.       — Поосторожнее, ты…       Сбившая Викторию девушка же застыла на месте, вопросительно глядя на Дамиано. Он чуть стушевался, посчитав, что слишком грубо её осадил. Итан постоянно говорил, что он становится диковатым, когда ему кажется, будто кто-то обидел Вик. Девушка, в конце концов, наверняка сделала это не нарочно.       — Я Ракель.       — А я Дамиано, — машинально ответил он и тут же рассмеялся — никак не мог отделаться от привычки всем представляться, хотя девушки, пришедшие за его автографом, наверняка знали, с кем имеют дело. — Ну, ты, наверное, знаешь. А где.?       В руках Ракель — или Рори? как там она сказала — не было ни ручки, ни блокнота, ни вообще хоть какого-то предмета, на котором можно было бы оставить свою размашистую подпись. Неужели это одна из тех дамочек, что сейчас попросит его расписаться на груди? Нет-нет-нет, надо было предотвратить, пока никто об этом не пожалел.       Развернув корпус на 180 градусов, он выхватил из рук Виктории блокнот, чтобы вырвать чистую страницу.       — Так… «Для Ракель…» — она ведь сказала Ракель, точно? — Чёрт, на весу не так-то просто.       Он сказал это просто для того, чтобы сгладить образовавшуюся паузу, но девушка смелым движением схватила его за запястья и прижала руки с листком для автографа к своей груди для опоры. Костяшки его пальцев стукнулись о худые ключицы вроде-бы-Ракель, и Дамиано пришлось сгорбиться, поскольку он был сильно выше своего импровизированного стола. Оригинально.       Дамиано дважды удивлённо моргнул, будто опасаясь, что следующим движением она засунет язык ему в рот, чтобы не пришлось сглаживать паузы, а затем продолжил расписываться. Самое здравое решение — сделать вид, что ничего необычного не произошло.       Оставив последний росчерк, Дамиано сконфуженно отстранился и бросил мимолётный взгляд в сторону Виктории, но она — к его облегчению — увлечённо болтала с какой-то девушкой, протягивавшей ей чокер ручной работы, и даже не смотрела в сторону Дамиано.       Заела бы издёвками.       Рассеянно кивнув девушке, чьё имя всё-таки выветрилось из головы, Дамиано с приветливой улыбкой повернулся к следующей в очереди. Ещё минут пятнадцать — и можно будет выдохнуть.